Что знает Сергей Велесов
В паре десятков километров от Энска, в глухом лесу, с давних времен на Дальнем хуторе жила большая семья Велесовых.
Молодой тогда еще Сергей Иванович Велесов, младший сын, пошел в военный спецназ и попал в Афган еще в далеком, 1979-м году. В 1985-м Сергей попал в плен к моджахедам. Его посадили в яму, сверху плевали, кидали в него объедками… А на ночь закрыли тяжелой крышкой. Сергей пытался выбраться, разбил в кровь все пальцы, но сдвинуть крышку не удавалось. Когда он уже отчаялся и забросил попытки, снаружи послышались какие-то звуки, крышка сдвинулась, и на фоне черного звездного неба появилось лицо местной девушки. Она помогла ему выбраться, что-то лопотала на местном наречии, но Сергей ничего не понимал. Впрочем, и без слов было ясно, что она уговаривает его быстрее бежать и показывает путь. Сергей крепко обнял спасительницу (та сразу напряглась), поцеловал ее в лоб - и побежал. Вскоре вышел к своим, и потянулись снова дни, полные засад, перестрелок, палящего солнца… И испуганно-решительного нерусского, но такого милого девичьего лица в памяти.
Через какое-то время разведка донесла, что в одном ауле засела банда, и Сергей Велесов вызвал на аул огонь артиллерии. Получился большой пожар, аул выгорел полностью, никто не спасся. Когда он с сослуживцами ходил по пепелищу, стало понятно, что там были одни женщины (все мертвые), в том числе и та самая девушка.
В душе Сергея тогда что-то надломилось. Как-то резко потеряла смысл эта война, советская родина… Даже его боевые товарищи, равнодушно пинавшие мертвых женщин - и те стали чужими. Он внезапно понял, как ужасно и пусто все здесь. Позже Сергей узнал, что разведгруппой, принесшей ложную информацию про банду в ауле, командовал Шмелёв Семён Владимирович (военком на игре) - и запомнил этого человека.
По большому счету, остался в части только один человек, которого Сергей уважал и ценил, комроты, капитан Худенко Захар Борисович. Уважал Сергей его за мудрость, опыт… И за то, что остался тот человеком, несмотря на всю грязь и весь ужас вокруг. Захар говорил Сергею правильные вещи, рассуждал про долг, про честь… Но Сергея все эти слова уже не трогали, стекали с него, не затрагивая ничего внутри.
Через несколько месяцев их рота получила задание подготовить атаку: устранить часовых, зайти в тыл. Но Сергей, в своей тогдашней апатии и отрешенности, замешкался, не “снял” вовремя часового. Тот поднял тревогу, моджахеды успели подготовится, и нападавшим пришлось очень несладко. Сам Сергей был тяжело ранен. да так, что непонятно: выживет ли, и если да, то все ли конечности уцелеют. В полубреду товарищам обещал обязательно вернуться, как поправится, но уже тогда понимал, что делать ему тут больше нечего.
Капитан Худенко пришел навестить один раз. Посмотрел на Сергея тяжелым взглядом. Сказал, что в память о прошлых заслугах ничего не скажет… Но в армии таким не место, слишком велика цена ошибки, так что лучше Сергею обратно не возвращаться.
Сергея переправили в тыл, залатали. Стал новее прежнего. Возвращаться, конечно, не стал. Уволился в запас и поселился вместе с дождавшейся его женой Мелицей Григорьевной Велесовой у старшего брата, на Дальнем хуторе (отец умер в 1983-м). Было это 5 лет назад, в 1987-м году.
Жена сначала обрадовалась, хлопотала вокруг него, старалась всячески угодить. Но быстро поняла, что вернулся не тот Сереженька, которого она знала раньше, а совершенно другой человек. Всегда под градусом, вечно хмурый, скорый на злобу и на расправу. У Мелицы не заживали синяки от побоев, доставалось и остальным домочадцам, ну кроме разве что старшего брата, Николая. Тот, сам бугай, был единственным на Дальнем хуторе, кого Сергей побаивался.
В конце осени 1988-го года как-то вечером Сергей допился в очередной раз до чертиков в глазах. И нашептали ему эти чертики, что не Дальний хутор вокруг, а моджахедский аул, который надо сжечь дотла, чтобы не убивали эти скоты наших ребят.
Движения Сергея, до этого расшатано-пьяные, стали собранными, быстрыми, аккуратными. Он, крадучись, обошел дом, сарай и хлев, обложил их сеном, в которое подкинул еще щедро сухих дровишек из поленницы. Потом сделал еще один круг, пролил все бензином - и поджег.
Хутор полыхнул, как пионерский костер. Занялся сразу резко и жарко. Пламя жадно пожирало дом, огонь поднялся под самое темное небо. Из пылающего дверного проема выскочила Зоряна, таща за руку сонную дочь, и сразу за ними все рухнуло. Пламя радостно продолжало пожирать дом, пока от него не осталась лишь груда головешек.
Остались от Дальнего хутора только почти не тронутый огнем сортир, да самогонный аппарат, который в сарае стоял, пусть и подкоптился изрядно, но в остальном практически не пострадал.
От Николая и от Мелицы, которые так и не успели выскочить из дома, остались только обгорелые кости. Их и похоронили в соседних могилах на кладбище….
Сергей потеряно смотрел на пожарище. Понял он внезапно, ощутил нутром, что сгорела в пожаре его прежняя жизнь. Отодвинулись резко в прошлое и подернулись в памяти туманной дымкой воспоминания об Афгане. Помнил лица, помнил людей, помнил, кто хороший, кто плохой…. А вот почему хороший, почему плохой - уже представлял себе смутно. На выпивку же теперь и смотреть не может без дрожи, стоит же запах учуять - так сразу выворачивать начинает. Да и не только в этом, вообще поменялся сильно Сергей, стал набожным, искренним, истовым.
Оставшиеся в живых погорельцы, Сергей и Зоряна с дочкой Людой после того случая осели в колхозе “Дорогой Ильича”, у кума с кумой Зоряны. Не особо была рада этому внезапному соседству колхозница, Гурьева Прасковья, но муж ее, Павел, сказал, что негоже своих в беде бросать.
Так и жили какое-то время две семьи одним хозяйством, пусть и не совсем дружно и счастливо.
А в августе 91-го родила Прасковья мальчика. Нарекла она его Акакием, не могла налюбоваться, называла своим самым любимым, самым желанным…
Муж посматривал хмуро: ведь с рождения Марфы уже 18 лет прошло. И как раз Сергей вот недавно появился, которого жена привечала, жалела….
И в сентябре (за 4 месяца до игры) Павел указал Сергею на дверь. Тот посмотрел на него внимательно, отвесил поклон поясной, поблагодарил за гостеприимство - и пошел в Энск.
С тех пор ходит Сергей по городу, не чурается никакой работы, помощь от других принимает с благодарностью, да и сам в помощи никогда не отказывает. Если откуда гонят его - уходит, не прекословя, если ругают - слушает смиренно, потому как считает, что вина его на самом деле много больше, чем могут ему приписать случайные люди, и их упреки - малая лишь часть того, что он заслужил.

Когда Шмелёв Семён Владимирович служил в Афгане, он командовал разведгруппой. Один аул показался подозрительным. Но проверять внутрь не пошли, устали сильно. А информацию какую-то надо было принести. И Шмелёв сказал, что ауле засела банда. Спецназовец Сергей Власов вызвал на аул огонь артиллерии. Получился большой пожар, аул выгорел полностью, никто не спасся. Когда прошли по пепелищу, поняли, что там были одни женщины (все мертвые).

Худенко Захар Борисович в Афгане командовал ротой. Там же служили Сергей Велесов – в спецназе и Семён Шмелёв – в разведке.
Как-то разведка донесла, что в одном ауле засела банда, и Сергей Велесов вызвал на аул огонь артиллерии. Получился большой пожар, аул выгорел полностью, никто не спасся. После выяснилось, что там были одни женщины (все мертвые). В душе Сергея тогда что-то надломилось.
Уважали Сергея Худенко за мудрость, опыт. И за то, что остался тот человеком, несмотря на всю грязь и весь ужас вокруг. Захар говорил Сергею правильные вещи, рассуждал про долг, про честь… Но Сергея все эти слова уже не трогали, стекали с него, не затрагивая ничего внутри.
Через несколько месяцев их рота получила задание подготовить атаку: снять часовых, зайти в тыл. Но Сергей, в своей тогдашней апатии и отрешенности, замешкался, не “снял” вовремя часового. Тот поднял тревогу, моджахеды успели подготовится, и нападавшим пришлось очень несладко. Сам Сергей был тяжело ранен. да так, что непонятно: выживет ли, и если да, то все ли конечности уцелеют. В полубреду товарищам обещал обязательно вернуться, как поправится, но уже тогда понимал, что делать ему тут больше нечего.
Капитан Худенко пришел навестить один раз. Посмотрел на Сергея тяжелым взглядом. Сказал, что в память о прошлых заслугах ничего не скажет… Но в армии таким не место, слишком велика цена ошибки, так что лучше Сергею обратно не возвращаться.

Велесова Зоряна Микитовна, жившая до того в колхозе вышла замуж за Николая Велесова, 18 лет назад, после чего переехала к мужу, на Дальний хутор. Вышла замуж, надо сказать, не от хорошей жизни, а потому, что совсем не стало ей житья в колхозе от ударницы-доярки и её кумы, Гурьевой Прасковьи Потаповны. И было за что, Зоряна погуливала тайком с её мужем Павлом.
Мужа Зоряна не особо любила, но лямку свою тянула… Хотя и на сторону нет-нет, да и поглядывала. Впрочем, хутор не зря назывался Дальним, сторонние мужики попадались нечасто, так что жила семья Велесовых более-менее мирно. Ну а если и случались иногда ссоры - то у кого их не бывает…
Первое время Зоряна и рада была Николаю. Новое хозяйство, новый быт, молодой, видный мужик, который чуть не носил ее на руках, особенно после склочной колхозной жизни давали ощущение счастья.
Меньше чем через год после свадьбы появилась у них в семье дочка, Велесова Людмила Николаевна (на начало игры - студентка ПТУ).
…А еще через несколько месяцев Зоряна, всегда жадная до ласки, вдруг осознала, что Николаю она уже поднадоела, что нет больше того светящегося восторженного парня, а есть серый быт… И стало ей тоскливо. И самогон, который всегда у нее получался неплохо, уже не радовал ни ее, ни мужа.
Осознание это накрыло ее, когда возилась она с аппаратом в маленьком сарайчике во дворе. Посетовала тогда Зоряна на свою жизнь серую да скучную, да пожелала в сердцах, чтобы всякий, кто самогону ее попробует, не прятал свое сокровенное, не боялся сделать то, о чем больше всего мечтается, а брал - и вот сразу делал.
Когда младший брат Николая Сергей вернулся из Афгана, его жена сначала обрадовалась, хлопотала вокруг него, старалась всячески угодить. Но быстро поняла, что вернулся не тот Сереженька, которого она знала раньше, а совершенно другой человек. Всегда под градусом, вечно хмурый, скорый на злобу и на расправу. У Мелицы не заживали синяки от побоев, доставалось и остальным домочадцам, ну кроме разве что старшего брата, Николая, сам тот еще бугай, был единственным на Дальнем хуторе, кого Сергей побаивался.
Жили так, пока не случился ночью пожар. Хутор полыхнул, как пионерский костер, занялся сразу резко и жарко. Пламя жадно пожирало дом, огонь поднялся под самое темное небо. Из пылающего дверного проема выскочила Зоряна, таща за руку сонную дочь, и сразу за ними все рухнуло. Пламя радостно продолжало пожирать дом, пока от него не осталась лишь груда головешек.
Остались от Дальнего хутора только почти не тронутый огнем сортир, да самогонный аппарат, который в сарае стоял, пусть и подкоптился изрядно, но в остальном практически не пострадал. От Николая и от Мелицы, которые так и не успели выскочить из дома, остались только обгорелые кости. Их и похоронили в соседних могилах на кладбище….
Оставшиеся в живых погорельцы, Сергей и Зоряна с дочкой Людой после того случая осели в колхозе “Дорогой Ильича”, у кума с кумой Зоряны. Не особо была рада этому внезапному соседству колхозница, Гурьева Прасковья, но муж ее, Павел, сказал, что негоже своих в беде бросать.
Так и жили какое-то время две семьи одним хозяйством, пусть и не совсем дружно и счастливо.
Зоряна, хоть и не могла доказать, но была уверена, что пожар Сергей устроил, и дочке своей, Люде, про то рассказывала.
Прасковья Гурьева не забыла, как муж ее с Зоряной гулял, и в каждом его взгляде, в ту сторону обращенном, видела она память о той страсти.
А в августе 91-го родила Прасковья мальчика. Нарекла она его Акакием, не могла налюбоваться, называла своим самым любимым, самым желанным…
Муж посматривал хмуро: ведь с рождения Марфы уже 18 лет прошло. И как раз Сергей вот недавно появился, которого жена привечала, жалела….
И в сентябре (за 4 месяца до игры) Павел указал Сергею на дверь. Тот посмотрел на него внимательно, отвесил поклон поясной, поблагодарил за гостеприимство - и пошел в Энск. А Зоряна с дочкой осталась у Гурьевых.

Всю жизнь Гурьев Павел Прокофьевич прожил и проработал в колхозе «Дорогой Ильича». Женился на Прасковье – доярке-ударнице. Но, поскольку мужик он был видный, случился у него роман с Зоряной. Встречались тайком. Но на чужой роток не накинешь платок, поползли слухи. Прасковья Зоряну практически из колхоза выжила. Вышла та замуж за Николая Велесова и уехала к нему на хутор Дальний. А у Прасковьи родилась дочка - Марфа.
Думал, закончилась та история. Но однажды Зоряна появилась на их пороге. И не одна, а с дочкой Людмилой Велесовой и братом мужа младшим – Сергеем. Тот в Афгане служил, вернулся недавно. Рассказала, что хутор их сгорел. Сама она из пылающего дверного проема выскочила, таща за руку сонную дочь, и сразу за ними все рухнуло. Пламя радостно продолжало пожирать дом, пока от него не осталась лишь груда головешек. От Николая – мужа её и Мелицы – жены Сергея, которые так и не успели выскочить из дома, остались только обгорелые кости. Их и похоронили в соседних могилах на кладбище….
Не особо была рада этому внезапному соседству жена Павла, Гурьева Прасковья, но он сказал, что негоже своих в беде бросать.
Так и жили какое-то время две семьи одним хозяйством, пусть и не совсем дружно и счастливо.
А в августе 91-го родила Прасковья мальчика. Нарекла она его Акакием, не могла налюбоваться, называла своим самым любимым, самым желанным…
Павел посматривал хмуро: ведь с рождения Марфы уже 18 лет прошло. И как раз Сергей вот недавно появился, которого жена привечала, жалела….
И в сентябре (за 4 месяца до игры) Павел указал Сергею на дверь. Тот посмотрел на него внимательно, отвесил поклон поясной, поблагодарил за гостеприимство - и пошел в Энск.

Иванова Мария Ивановна (Велесова Мелица)
Вышла Мелица замуж за Сергея Велесова. Тот ушёл служить в Афган, в спецназ. Ждала его все годы. Жила она вместе с семьёй старшего брата Сергея: Николая, Зоряны – жены его и дочки их Людмилы. Сейчас она уже в ПТУ учится.
Когда Велесов Сергей вернулся из Афгана, сначала обрадовалась, хлопотала вокруг него, старалась всячески угодить. Но быстро поняла, что вернулся не тот Сереженька, которого она знала раньше, а совершенно другой человек. Всегда под градусом, вечно хмурый, скорый на злобу и на расправу. У Мелицы не заживали синяки от побоев, доставалось и остальным домочадцам, ну кроме разве что старшего брата, Николая, сам тот еще бугай, был единственным на Дальнем хуторе, кого Сергей побаивался.
А надо сказать, что была Мелица ведьмой. Самой настоящей. Не пересыхал к ней ручеек просителей из Энска: приворожить кого, порчу навести, от болезни неизлечимой вылечить, глаза кому отвести, погоду на урожай подгадать - за все она бралась, все выполняла. Правда, предупреждала, что матушка-природа не терпит, когда люди что-то меняют вот так, наперекор, и завсегда, если где прибудет - то где-то и убудет. Так что приворот поможет, не сомневайся, мил человек… Только не обессудь, что тебе потом побочка какая прилетит. Полюбит тебя твоя зазноба, но вот пес твой, в котором ты души не чаешь, и который с тобой прошел и огонь и воду - вот он сдохнет. И предсказать, где эта побочка вылезет нельзя, не во власти это человеческой.
Говорила так Мелица, потому что знала, одна знала во всей округе, что сила ведьминская - не ее, на самом деле, а духа, сортир местный облюбовавшего. Она так его про себя и называла: сортирник. Дух от души развлекался и от ее смущения поначалу, и от ее запросов. А особенно от рассказов ее про пакости, которые он людям кидал вместе с выполнением их желаний.
И вот как-то не выдержала Мелица и после очередного скандала, да с побоями. Пришла к Сортирнику и взмолилась: “Батюшка, сколько раз для других просила, для себя никогда и ни о чем. Но кончились мои силы совсем. Не оставь, сделай так, чтобы не было больше его власти надо мной, чтобы жизнь старая позади осталась, а новая началась, и ничего в ней от старой не было! Не вернется пусть ничего обратно, пока он трижды не взмолит меня о прощении, три раза в разном не покается!”. Было это осенью 1988 года (чуть больше двух лет до игры).
Сортирник услышал эту мольбу, усмехнулся про себя… И вскорости исполнил.
В конце осени 1988-го года ночью случился на хуторе пожар
Хутор полыхнул, как пионерский костер, занялся сразу резко и жарко. Пламя жадно пожирало дом, огонь поднялся под самое темное небо. Пламя радостно продолжало пожирать дом, пока от него не осталась лишь груда головешек.
Остались от Дальнего хутора только почти не тронутый огнем сортир, да самогонный аппарат, который в сарае стоял, пусть и подкоптился изрядно, но в остальном практически не пострадал. От Николаяи Мелицы, остались только обгорелые кости. Их и похоронили в соседних могилах на кладбище….
И не знает никто, что не сгорела тогда в доме на Дальнем хуторе ведьма Мелица, а выскочила в окно, да бросилась в лес. Впрочем, далеко не убежала, спотыкнулась на бегу о корягу, да грохнулась так, что и сознание вон.
Впрочем, вскоре очнулась Мепица и поняла, что сбылось то, о чем просила Сортирника. Хоть и помнит она все, но не может ни словом, ни делом о том сказать, написать или как еще знать другим людям дать. Даже имени своего прежнего произнести не дано ей. А если кто другой будет говорить про нее или жизнь былую, то будет это для Мелицы как белый шум, ну чисто лес шумит. Когда дошла до ближайшей воды стоячей, поняла, что и узнать ее теперь невозможно. Морщины на лице, волосы поседели, шрам появился…. Нет больше Мелицы, есть другой какой-то человек. А какой он - не знает пока еще никто. И пришло понимание, что если встретит она Сергея, мужа своего, то никак сама с ним заговорить или еще как-то начать взаимодействовать не сможет. Только если он сам к ней обратится - тогда да, ответит, но лишь на то, что он сам скажет или сделает. А если захочет Мелица из жизни прежней хоть что-то вернуть, то придется ей ждать, чтобы он три раза прощения у нее попросил искренне. Долго ли, коротко ли шла Мелица, а все же вышла через какое-то время к людям. Казалось, и суток еще не прошло с пожара, а нет - больше полугода, оказывается, минуло. И не зима кругом, а лето. Снег весь истаял, а как, когда - она и не заметила. Пришла Мелица в Энск.
Назвалась путница Ивановой Марией Ивановной. Сказала, что не знает, откуда она, только вот очнулась там где-то, километров за много, на дороге. Что было - не помнит. Как зовут? ну вот, Машенькой. Долго искала милиция, посылала запросы, сверяла базы. Долго ее врачи в больнице обследовали, лекарствами пичкали, да вопросы всякие задавали. Но так никто и не смог ничего выяснить. При этом во всем, что не касалось ее прошлого, пришелица оказалась на диво здравомыслящей и да разумной. В конце концов, даже сами больничные, врачи то есть, попросили уже у милиции выправить ей новые документы и позволить жить спокойно. Так и стала поживать в Энске Иванова Мария Ивановна. А после недолгих курсов, которые ей выхлопотали за государственный счет, взяли ее работать санитаркой в той самой больнице.
Где-то с год назад пошла про Марию Ивановну молва, что умеет она в дополнение к лекарствам народными способами людям помощь оказывать. Модно это было уже тогда, и появились у Марии свои постоянные клиенты.

Велесова Людмила Николаевна
Родилась в семье Николая и Зоряны Велесовых. Мать раньше жила и работала в колхозе «Дорогой Ильича». После свадьбы переехала на хутор Дальний к мужу.
Вместе с ними жил младший брат отца – Сергей и его жена Мелица.Потом Сергей ушёл служить в Афган. Вернулся он в 1987 года, после ранения.
Когда Велесов Сергей вернулся из Афгана, его жена сначала обрадовалась, хлопотала вокруг него, старалась всячески угодить. Но быстро поняла, что вернулся не тот Сереженька, которого она знала раньше, а совершенно другой человек. Всегда под градусом, вечно хмурый, скорый на злобу и на расправу. У Мелицы не заживали синяки от побоев, доставалось и остальным домочадцам, ну кроме разве что старшего брата, Николая, сам тот еще бугай, был единственным на Дальнем хуторе, кого Сергей побаивался.
Спустя какое-то время ночью случился пожар. Хутор полыхнул, как пионерский костер, занялся сразу резко и жарко. Пламя жадно пожирало дом, огонь поднялся под самое темное небо. Из пылающего дверного проема выскочила Зоряна, таща за руку сонную дочь, и сразу за ними все рухнуло. Пламя радостно продолжало пожирать дом, пока от него не осталась лишь груда головешек.
Остались от Дальнего хутора только почти не тронутый огнем сортир, да самогонный аппарат, который в сарае стоял, пусть и подкоптился изрядно, но в остальном практически не пострадал.
От отца и от Мелицы, которые так и не успели выскочить из дома, остались только обгорелые кости. Их и похоронили в соседних могилах на кладбище….
Оставшиеся в живых погорельцы, Сергей и Зоряна с дочкой Людой после того случая осели в колхозе “Дорогой Ильича”, у кума с кумой Зоряны. Не особо была рада этому внезапному соседству колхозница, Гурьева Прасковья, но муж ее, Павел, сказал, что негоже своих в беде бросать.
Мать, хоть и не могла доказать, но была уверена, что пожар Сергей устроил, и дочке своей, Люде, про то рассказывала.