Священник Василий Кадило с конца 70-х служил, по совместительству, сотрудником КГБ в славном городе Воронеже. Карьера в Казанской церкви Воронежской епархии и в Воронежском комитете продвигалась, как положено.
Несмотря на свою службу в органах, был Василий человек довольно неплохой. В Бога он, конечно, не верил, но видел в церковной службе возможность помочь людям стать лучше. В дела прихожан старался вникать искренне, и совет добрый дать не брезговал.
Как-то раз, через пару месяцев после возвращения из Афгана в 1984-м году, бродил молодой еще совсем парень Боровцов Вячеслав по Воронежу. Уже далеко не в первый раз накрыла его тогда тоска черная, беспросветная. Думы тяжелые о том, для чего же ему теперь жить и как с мирной жизнью примириться после афганского ада бродили в голове - и ответов у Вячеслава не было. И вот, когда уже почти решил он свести счеты с жизнью, зазвучал вдруг, все нарастая и усиливаясь, звон колоколов. То звонили к вечерней службе в Казанской церкви. Как завороженный, пошел Вячеслав на тот звук и вошел внутрь. Там и познакомился он с батюшкой, Василием Антоновичем Кадило, который вдохновенно рассказывал ему о вере, Господе, смирении, терпении и надежде. Боровцову проникли в душу эти слова, и он стал верным последователем отца Василия. Ходил к нему на все проповеди, исповедовался, причащался, никаких тайн от него не имел. Именно отец Василий вернул Вячеславу веру в людей.
Когда отец Василий узнал на исповеди, что честный прихожанин Боровцов - на самом деле член преступной банды по кличке Баян, это очень расстроило батюшку, ведь он уже успел привязаться к своему прихожанину, воспринимал его как эдакого заблудшего сына. Но чувства чувствами, а дело делом, и рапорты после каждой исповеди шли по всем инстанциям.
Милиция, которой органы передавали причитающиеся им крохи с комитетского стола, решила дождаться какой-нибудь крупной операции, чтобы повязать там всю банду.
На очередной исповеди, в начале 1985-го, Вячеслав признался отцу Василию, что у него тяжело на душе от того, сколько невинных людей может пострадать в предстоящем “большом деле” по ограблению сберкассы. Священник внимательно выслушал своего духовного сына, задавал разные вопросы: чего тот боится, что чувствует, кто и как может пострадать от предстоящего налета и какие грехи после этого повиснут на людях. А напоследок произнес отец Василий проникновенную проповедь о том, что верующий христианин может защищать себя и тех, кто ему важен, но нападать на безоружных людей первому и творить такое зло - страшный грех. Вячеслав ушел с исповеди тревожный и подавленный.
Конечно, как только Василий услышал про “большое дело”, в нем “выключился” духовник и “включился” товарищ майор. Задав правильные вопросы, Кадило узнал все необходимые подробности готовящегося дела.
Городское управление милиции решило, что пора. Операция по взятию банды была тщательно подготовлена, но только у Василия на душе было неспокойно. В облаве на следующий день взяли почти всех преступников, но Баян не попался, чему отец Василий был втайне рад.
А спустя пару лет, в конце 1986-го года, товарища Кадило вместе с семьей послали в длительную командировку в Энск, чтобы возглавить и разложить местную церковную общину. Она слишком уж окрепла и усилилась в первые годы перестройки, активные прихожанки обивали все пороги и добивались восстановления разрушенной после войны церкви.
Товарищ Кадило должен был успокоить настроения верующих, поспособствовать их умиротворению и затормозить процесс роста общины, а также воспрепятствовать восстановления храма. Совсем хорошо было вообще свести на нет всю церковную активность в городе. Для завоевания авторитета среди прихожан рекомендовалось разводить показательную активность, можно было даже собирать деньги на церковь. Главное, чтобы сама постройка не продвигалась. Товарищ Кадило оправдал доверие и полностью выполнил поставленное задание: за прошедшие 5 лет постройка церкви так и не сдвинулась с мертвой точки.
Впрочем, 3 декабря 91-го года Комитет упразднили, так что теперь у отца Василия одно начальство осталось, по линии Воронежской епархии РПЦ. А значит, и задачи теперь другие…
Когда в конце 1986-го Вячеслав узнал, что церковное начальство позаботилось об энской общине и прислало окормлять ее его духовного наставника, отца Василия, он очень обрадовался. Батюшка тоже был рад встрече и рассказал, что поручено ему нести в этих местах глухих слово Божее, прихожан местных поддержать и помочь им снова церковь обрести.
Осенью 91-го (за пару месяцев до игры) пришел как-то добрый прихожанин господин Боровцов Вячеслав к отцу Василию и предложил ему порешать все вопросы административно-светского и финансового характера со строительством церкви, если будет она в Преображенском районе, на главной площади, и посвящена святому Симеону Верхотурскому. Почему на главной площади, а не при кладбище, где была старая? Да кто ж ее там увидит да уважать будет! А мертвецам оно, понятно, без надобности, они и так кто с Богом, кто с чертом уже давно за ручку здороваются.

Как-то раз, через пару месяцев после возвращения из Афгана в 1984-м году, бродил молодой еще совсем парень Боровцов Вячеслав по Воронежу. Уже далеко не в первый раз накрыла его тогда тоска черная, беспросветная. Думы тяжелые о том, для чего же ему теперь жить и как с мирной жизнью примириться после афганского ада бродили в голове - и ответов у Вячеслава не было. И вот, когда уже почти решил он свести счеты с жизнью, зазвучал вдруг, все нарастая и усиливаясь, звон колоколов. То звонили к вечерней службе в Казанской церкви. Как завороженный, пошел Вячеслав на тот звук и вошел внутрь. Там и познакомился он с батюшкой, Василием Антоновичем Кадило, который вдохновенно рассказывал ему о вере, Господе, смирении, терпении и надежде. Боровцову проникли в душу эти слова, и он стал верным последователем отца Василия. Ходил к нему на все проповеди, исповедовался, причащался, никаких тайн от него не имел. Именно отец Василий вернул Вячеславу веру в людей.
На очередной исповеди, в начале 1985-го, Вячеслав признался отцу Василию, что у него тяжело на душе от того, сколько невинных людей может пострадать в предстоящем “большом деле” по ограблению сберкассы. Священник внимательно выслушал своего духовного сына, задавал разные вопросы: чего тот боится, что чувствует, кто и как может пострадать от предстоящего налета и какие грехи после этого повиснут на людях. А напоследок произнес отец Василий проникновенную проповедь о том, что верующий христианин может защищать себя и тех, кто ему важен, но нападать на безоружных людей первому и творить такое зло - страшный грех. Вячеслав ушел с исповеди тревожный и подавленный.
Ночью ему снились всякие нехорошие сны, проснулся Баян с тяжелым камнем на сердце, и в итоге решил на дело не ходить и Авторитета постараться от него отговорить.
В 1984-м году лет только что отслуживший срочную в Афгане Вячеслав Боровцов приехал в Воронеж. Он был потерян, не понимал, за что они там воевали и как теперь жить. В таком вот настроении вышел он из вокзала и зашел в ближайшую столовую. Час был обеденный, мест не хватало, и к нему подсел крепкий мужик лет на 15 старше, внезапно тоже оказавшийся недавно вернувшимся “оттуда” ветераном. Звали нового знакомого Сидоров Семён Кириллович. У Семена было свое представление о справедливости, которым он под рюмку “чая” поделился с новым знакомым: “Страна бросила нас в бессмысленную мясорубку, где мы выжили только чудом, а теперь никому не нужны. Государство нас кинуло, ничего не дало взамен, кроме ран и ночных кошмаров!”. Сидоров считал, что ненавистный коммунистический строй - противник всего честного в людях, и нет в Союзе справедливости. А значит, каждый сам за себя. Ну или друг за друга. Если друг - это друг, а не так. И вот эти друзья уже могут делать мир более справедливым. Не для всех, конечно, для себя. Говорил Сидоров хорошо, складно. Боровцов, которому еще надо было найти себе место в этой мирной, пресной жизни, чувствовал, что как внутри него все откликается на слова нового знакомого. И когда тот спросил: “Вот ты мне друг?”, Вячеслов, конечно, горячо и искренне согласился. Ну а друзей не бросают в беде! И вскоре Вячеслав уже стал “своим” в банде Сидорова, у которого оказалась такое простое и понятное прозвище - Авторитет. Да и сам Вячеслав, любивший музыку и вообще, романтик и лирик по натуре, вскоре получил собственную кличку - Баян. Впрочем, ни эта романтичность, ни проснувшаяся вскоре тяга к православной вере “работать” с полной отдачей и пользой для какого-надо-общества Баяну не мешало.
Меньше чем через год, в начале 1985-го, Авторитет запланировал большое дело по ограблению сберкассы. Вечером накануне к нему пришел расстроенный Баян и стал отговаривать Авторитета: мол, видел он сон вещий, яркий и четкий необыкновенно. Во сне том приходили к кровати друзья-товарищи, легшие в землю далекую, афганскую. Приходили, да говорили, что не будет добра от этой затеи. “Переполнилась чаша терпения Господа, и примут смерть страшную все, кто на дело завтрашнее пойдет!”
Авторитет очень разозлился на Баяна и пообещал, что этого ему так не спустит. Разумеется, Авторитет дело отменять не стал, а на своего помощника рассердился. Сказал, что и на дело его не возьмет, раз тот так от сна простого рассопливился, и дальше еще посмотрит, стоит ли с ним дело иметь. Но на следующее утро на душе у Авторитета все же было неспокойно, и кое-какие изменения он в план внес. Когда ребята пошли на дело, Авторитет вперед не полез, а остался на дальнем шухере. И, когда, действительно, их накрыла милиция и повязала почти всю банду, он сумел ускользнуть. По факту, из банды уцелели только они, да еще пара шестерок. Авторитет был вынужден признать, что сон Баяну и правда вещий приснился. А тот ответил, что это не его заслуга, а знак Господень. Призадумался Авторитет - а вдруг и правда есть что-то в этих церковных побасенках?
Но жизнь продолжалась. Авторитет прекрасно понимал, что в Воронеже ему теперь места нет: с одной стороны, соседние банды начнут делить оставшийся без защиты кусок пирога, а с другой - часть его ребят взяли живыми, и скоро у ментов будут все наводки на него. Посоветовался он с Баяном (а вдруг тому на дальнейший путь снова Боженька во сне намекнул?), и поехали они в Энск, откуда оба родом были.
И тот сон, и рассказы Баяна, и расцветшая в конце 80-х сильнейшая мода у серьезных людей на все православное привели к тому, что решил Авторитет, серьезно вложиться в развитие церкви. Он отправил Баяна поговорить (не называя конкретных имен благодетелей) с отцом Василием про то, как должно продвигаться развитие общины, где должна стоять церковь и какому святому (ну, какой там по имени будет подходить к имени Авторитета) ее надо будет посвятить.
Когда в конце 1986-го Вячеслав узнал, что церковное начальство позаботилось об энской общине и прислало окормлять ее его духовного наставника, отца Василия, он очень обрадовался. Батюшка тоже был рад встрече и рассказал, что поручено ему нести в этих местах глухих слово Божее, прихожан местных поддержать и помочь им снова церковь обрести.
Хоть и был рад Баян возобновить в Энске духовное общение с отцом Василием, однако грыз его червячок сомнения, и на исповедях он больше про свою преступную часть жизни не распространялся.
Осенью 91-го (за пару месяцев до игры) пришел как-то добрый прихожанин господин Боровцов Вячеслав к отцу Василию и предложил ему порешать все вопросы административно-светского и финансового характера со строительством церкви, если будет она в Преображенском районе, на главной площади, и посвящена святому Симеону Верхотурскому. Почему на главной площади, а не при кладбище, где была старая? Да кто ж ее там увидит да уважать будет! А мертвецам оно, понятно, без надобности, они и так кто с Богом, кто с чертом уже давно за ручку здороваются.

В 1984-м году лет только что отслуживший срочную в Афгане Вячеслав Боровцов приехал в Воронеж. Он был потерян, не понимал, за что они там воевали и как теперь жить. В таком вот настроении вышел он из вокзала и зашел в ближайшую столовую. Час был обеденный, мест не хватало, и к нему подсел крепкий мужик лет на 15 старше, внезапно тоже оказавшийся недавно вернувшимся “оттуда” ветераном. Звали нового знакомого Сидоров Семён Кириллович. У Семена было свое представление о справедливости, которым он под рюмку “чая” поделился с новым знакомым: “Страна бросила нас в бессмысленную мясорубку, где мы выжили только чудом, а теперь никому не нужны. Государство нас кинуло, ничего не дало взамен, кроме ран и ночных кошмаров!”. Сидоров считал, что ненавистный коммунистический строй - противник всего честного в людях, и нет в Союзе справедливости. А значит, каждый сам за себя. Ну или друг за друга. Если друг - это друг, а не так. И вот эти друзья уже могут делать мир более справедливым. Не для всех, конечно, для себя. Говорил Сидоров хорошо, складно. Боровцов, которому еще надо было найти себе место в этой мирной, пресной жизни, чувствовал, что как внутри него все откликается на слова нового знакомого. И когда тот спросил: “Вот ты мне друг?”, Вячеслов, конечно, горячо и искренне согласился. Ну а друзей не бросают в беде! И вскоре Вячеслав уже стал “своим” в банде Сидорова, у которого оказалась такое простое и понятное прозвище - Авторитет. Да и сам Вячеслав, любивший музыку и вообще, романтик и лирик по натуре, вскоре получил собственную кличку - Баян. Впрочем, ни эта романтичность, ни проснувшаяся вскоре тяга к православной вере “работать” с полной отдачей и пользой для какого-надо-общества Баяну не мешало.
Меньше чем через год, в начале 1985-го, Авторитет запланировал большое дело по ограблению сберкассы. Вечером накануне к нему пришел расстроенный Баян и стал отговаривать Авторитета: мол, видел он сон вещий, яркий и четкий необыкновенно. Во сне том приходили к кровати друзья-товарищи, легшие в землю далекую, афганскую. Приходили, да говорили, что не будет добра от этой затеи. “Переполнилась чаша терпения Господа, и примут смерть страшную все, кто на дело завтрашнее пойдет!”
Авторитет очень разозлился на Баяна и пообещал, что этого ему так не спустит. Разумеется, Авторитет дело отменять не стал, а на своего помощника рассердился. Сказал, что и на дело его не возьмет, раз тот так от сна простого рассопливился, и дальше еще посмотрит, стоит ли с ним дело иметь. Но на следующее утро на душе у Авторитета все же было неспокойно, и кое-какие изменения он в план внес. Когда ребята пошли на дело, Авторитет вперед не полез, а остался на дальнем шухере. И, когда, действительно, их накрыла милиция и повязала почти всю банду, он сумел ускользнуть. По факту, из банды уцелели только они, да еще пара шестерок. Авторитет был вынужден признать, что сон Баяну и правда вещий приснился. А тот ответил, что это не его заслуга, а знак Господень. Призадумался Авторитет - а вдруг и правда есть что-то в этих церковных побасенках?
Но жизнь продолжалась. Авторитет прекрасно понимал, что в Воронеже ему теперь места нет: с одной стороны, соседние банды начнут делить оставшийся без защиты кусок пирога, а с другой - часть его ребят взяли живыми, и скоро у ментов будут все наводки на него. Посоветовался он с Баяном (а вдруг тому на дальнейший путь снова Боженька во сне намекнул?), и поехали они в Энск, откуда оба родом были.
И тот сон, и рассказы Баяна, и расцветшая в конце 80-х сильнейшая мода у серьезных людей на все православное привели к тому, что решил Авторитет, серьезно вложиться в развитие церкви. Он отправил Баяна поговорить (не называя конкретных имен благодетелей) с отцом Василием про то, как должно продвигаться развитие общины, где должна стоять церковь и какому святому (ну, какой там по имени будет подходить к имени Авторитета) ее надо будет посвятить.
Осенью 91-го (за пару месяцев до игры) пришел как-то добрый прихожанин господин Боровцов Вячеслав к отцу Василию и предложил ему порешать все вопросы административно-светского и финансового характера со строительством церкви, если будет она в Преображенском районе, на главной площади, и посвящена святому Симеону Верхотурскому. Почему на главной площади, а не при кладбище, где была старая? Да кто ж ее там увидит да уважать будет! А мертвецам оно, понятно, без надобности, они и так кто с Богом, кто с чертом уже давно за ручку здороваются.