Общегородские новости:
19 августа 1991-го года, когда все смотрели у себя дома Лебединое озеро, слухи о происходящем в Москве стали расползаться по Энску. Отец Василий (священник Кадило) провел службу и призвал молиться за Россию. А тех, кто верует, и тех, кого Господь вдохновляет на подвижничество, отец Василий призвал завтра выйти на площадь Ленина, чтобы отстоять обновленную Россию и не дать ее загубить!
На проповедь тогда пришли препод истории из ПТУ, Сагайдачный Григорий и заведующий краеведческим кружком ДК, Патрикеев Илья Степанович.
От них про призыв выйти на площадь узнали другие, и 20-го августа вместе с отцом Василием, Сагайдачным и Патрикеевым на площадь вышли:
Вечером 18 август Василий Кадило, священник и кгбшник, получил по линии КГБ информацию о том, что власть в стране переходит в руки ГКЧП, и ему надо быть готовым к оперативным действиям. Однако отец Василий держал нос по ветру и понимал, что эта черезвычайка не от хорошей жизни вводится. Так что на следующее утро он созвал своих прихожан и прочел им проповедь с простым расчетом: если ГКЧП проиграет, он окажется на коне, а если выиграет, то это легко назвать операцией по выявлению активных несогласных элементов.
Начальник милиции Логинов прекрасно понимал, что Кадило работает не только и не столько на церковь, но и на органы. Так что сразу как вернулся из отпуска в августе 91-го и исправил ошибку Аверьяновой, он неофициально принес Василию Антоновичу извинения, уверил его в своей готовности служить государству, как оно сочтет нужным, и попросил зла на старшего лейтенанта Аверьянову не держать. Кадило сказал, что все понимает, и последствий это недоразумение иметь не будет.
Во время событий августа 91-го, за несколько месяцев до игры, начальник милиции майор Логинов был в отпуске в Крыму. 20-го августа по городу дежурила следователь Аверьянова. Когда стало понятно, что демонстранты привлекают слишком много внимания и если не принять меры, к ним присоединится половина города, Аверьянова быстро сориентировалась и вывела на улицу весь наличный состав.
Когда майор Логинов 21 августа примчался из отпуска, он не только отпустил попа, а еще и потребовал уничтожить протокол о задержании, самой же Аверьяновой влепил выговор: “Сейчас не тот момент, чтобы придерживаться слепо буквы закона, надо идти в ногу со временем!”, - добавил он.
После того, как в августе 1991 году милиция разогнала демонстрацию, главный редактор Лев Кронштейн, заклеймил их “псами режима” и “прислужниками тирании”. Цензура уже фактически не работала, так что прижать его никак было нельзя. Все что могла сделать старший лейтенант Аверьянова (как раз и разгонявшая тогда митинг), это вызвать строптивого вольнолюбивого редактора в отделение на “проработку”. Кронштейн беседы не испугался, и дело закончилось ничем, но взаимная неприязнь осталась.
Начальник милиции Логинов прекрасно понимал, что Кадило работает не только и не столько на церковь, но и на органы. Так что сразу как вернулся из отпуска в августе 91-го и исправил ошибку Аверьяновой, он неофициально принес Василию Антоновичу извинения, уверил его в своей готовности служить государству, как оно сочтет нужным, и попросил зла на старшего лейтенанта Аверьянову не держать. Кадило сказал, что все понимает, и последствий это недоразумение иметь не будет.
Аверьянова была сильно расстроена тем, что начальник велел отпустить попа, явный же подстрекатель. И когда он приказал уничтожить протокол, Зинаида копию порвала на мелкие клочки, а вот оригинал - спрятала на всякий случай.)
Зина долгое время смотрела на выкрутасы сына сквозь пальцы: ну маленький еще, перебесится, за ум возьмется. Кто ж в его возрасте дурью не маялся, правда? Ведь все потом нормальными людьми стали. Вот сейчас ПТУ закончит, на завод пойдет, там, у станков, на все эти шалости времени и не останется. И вообще, настоящая работа человеком делает! Но когда Зина вышла в августе 91-го разгонять демонстрантов и увидела сына среди них, то ее будто ледяной водой окатили. Плохо она сына воспитывала, на самотек пустила! Ничего, скоро парню 18 лет (в начале декабря), а дальше пусть в армию идет, там из него человека сделают, да и отец своим пьянством и халтурками ему там дурной пример подавать не будет. Все осложнилось тем, что месяц назад, после ссоры с отцом из-за байка, сын совсем практически сбежал из дома, и живет теперь черт-те где. Вот и в армию пока не забрали, ведь еще пойди, найди его.
После того, как в августе 1991 году милиция разогнала демонстрацию, главный редактор Лев Кронштейн, заклеймил их “псами режима” и “прислужниками тирании”. Цензура уже фактически не работала, так что прижать его никак было нельзя. Все что могла сделать старший лейтенант Аверьянова (как раз и разгонявшая тогда митинг), это вызвать строптивого вольнолюбивого редактора в отделение на “проработку”. Кронштейн беседы не испугался, и дело закончилось ничем, но взаимная неприязнь осталась.
Старший брат редактора Льва, заведующий ДК Исаак, страшно рассердился, когда узнал о его конфликте с милицией в августе 91-го. “Нужно же понимать, что ты ставишь под удар не только себя, но и всю семью! Я всю жизнь стараюсь, налаживаю отношения, а ты одной своей передачей все перечеркиваешь!”, - ругался он
Старший брат редактора Льва, заведующий ДК Исаак, страшно рассердился, когда узнал о его конфликте с милицией в августе 91-го. “Нужно же понимать, что ты ставишь под удар не только себя, но и всю семью! Я всю жизнь стараюсь, налаживаю отношения, а ты одной своей передачей все перечеркиваешь!”, - ругался он
У преподавателя истории, Сагайдачного Григория, еще в сталинские времена была репрессирована семья. Дело было засекречено, и подробности (включая казачьи местные корни) он узнал только недавно, когда открыли архивы. Собственно, когда стоял вопрос о том, где ему карьеру судьи делать, он похлопотал, чтобы попасть именно в Энск, потому что его бабка, Прасковья Митрофановна (царствие ей небесное!) как то рассказала, что их предки отсюда. А учился он далеко, в Сибири, куда семью сослали в 1930-х.
У Шмелевых в семье порядки царили суровые, патриархальные. Хотя Мария Федоровна и была искренней демократкой и диссидентской (а чего еще можно среди книг нахвататься), и сына также воспитала, но вернувшийся несколько лет назад из Афгана муж/отец Семен Владимирович принес с собой совсем другие порядки. Когда трезвый - то просто угрямо так смотрит исподлобья, да молчит в основном, что-то про себя такое копит. А вот когда выпьет (нередкая история), вот тогда начинается веселье. И прикрикнуть на домашних, и жену приложить может, когда она глупость какую сморозит. Ну а из сына дурь ремнем выбить - вообще святое дело, и редко Петр выходил из дома не битым.
Когда отец узнал, что сын на тот митинг в августе ходил, то вообще места живого на нем не оставил, даже до больнички дело дошло. Через некоторое время Петра оттуда выписали, а в медкарте появилась запись рукой главврача Бибова Анатолия сделанная, что Петр поскользнулся и скатился с лестницы.
У Шмелевых в семье порядки царили суровые, патриархальные. Хотя Мария Федоровна и была искренней демократкой и диссидентской (а чего еще можно среди книг нахвататься), и сына также воспитала, но вернувшийся несколько лет назад из Афгана муж/отец Семен Владимирович принес с собой совсем другие порядки. Когда трезвый - то просто угрямо так смотрит исподлобья, да молчит в основном, что-то про себя такое копит. А вот когда выпьет (нередкая история), вот тогда начинается веселье. И прикрикнуть на домашних, и жену приложить может, когда она глупость какую сморозит. Ну а из сына дурь ремнем выбить - вообще святое дело, и редко Петр выходил из дома не битым.
Когда отец узнал, что сын на тот митинг в августе ходил, то вообще места живого на нем не оставил, даже до больнички дело дошло. Через некоторое время Петра оттуда выписали, а в медкарте появилась запись рукой главврача Бибова Анатолия сделанная, что Петр поскользнулся и скатился с лестницы.
Единственная, кто высказала Петру Шмелеву сочувствие, когда его доставили к ним в конце августа с множественными ушибами, оказалась терапевт Любовь Малахова. Но, хоть она и сама сразу поняла, что это следы побоев, Петру сказала даже и не надеяться на справедливость, ведь его папаша вместе с главврачом и остальной городской верхушкой, они никого из своей среды в обиду не дадут.
когда Петра Шмелёва доставили к ним в конце августа с множественными ушибами, терапевт Любовь Малахова оказалась единственной, кто высказала Петру Шмелеву сочувствие. Но, хоть она и сама сразу поняла, что это следы побоев, Петру сказала даже и не надеяться на справедливость, ведь его папаша вместе с главврачом и остальной городской верхушкой, они никого из своей среды в обиду не дадут.
Когда в конце августа 91-го в больничку поступил с множественными ушибами сын военкома, Петр Шмелев, главврач Бибов Анатолий Робертович сразу понял, что это следы отцовского тяжелого воспитания. Но в выписке написал, что Петр поскользнулся и скатился с лестницы. Детей все воспитывают, кто как может, а портить жизнь военкому Шмелеву Анатолий Робертович никак не хотел, у самого ведь сын срочку мотает.
Общегородские новости:
Инженер Клыков - прекраснодушный идеалист от науки. Недавно вот сконструировал прибор, который заряжает воду положительной целебной энергией. После употребления чудо-воды, у его жены, судьи Клыковой, перестали болеть ноги, а рабочий Аверьянов бросил пить. Матвей Пантелеевич так уверовал в силу своего изобретения, что теперь активно ищет тех, кто поможет ему распространить весть о новом открытии. А еще Клыков - убежденный демократ и сторонник гласности, за свободу науки от строгих постулатов, навязанных партией, и считает, что теперь-то наука сможет шагнуть через навязанные границы и выйти на новые горизонты.
Жена же его, городская судья Валентина Клыкова, считает Матвея хлюпиком и размазней, не стесняется об этом и на людях сказать. Какие-то сопли диссидентско-демократические, от реальной жизни оторванные, жует, с неудачником Сагайдачным, дружбу водит. А ведь тот явно ни к чему не приспособлен со своими принципами. Вон и должность судьи так в 87-м Сагайдачный упустил, теперь простым преподом в ПТУ работает. А мог бы быть весомым человеком.
А вот еще пример, как главный инженер свои шансы в жизни упускает. Когда пару лет назад предыдущего директора завода перевели с повышением в область, Матвей Клыков был самым очевидным кандидатом на освободившуюся должность. Но вместо него директором тогда поставили председателя колхоза “Дорогой Ильича”. Валентина очень надеялась на продвижение супруга по карьерной лестнице и мечтала вместе с ним через какое-то время после очередного повышения уехать в Воронеж, но оказалась жестоко разочарована. С тех пор она мужа вообще за стоящего человек не держит, может и прикрикнуть на него, когда он на людях при ней начинает свои идеи толкать.
Когда в 1989 году освобождалась должность директора завода, вызвал председатель горисполкома, Егор Кузьмич к себе в кабинет главного инженера Клыкова Матвея Пантелеевича на доверительную беседу. Сказал Егор Кузьмич Клыкову, что на того прислали недавно анонимку, в которой клеймили агентом Запада. Времена, конечно, уже не те, за анонимку ничего ему, Матвею Пантелеевичу, не будет. Да, и должности директора тоже, кстати, не будет. Очень Егор Кузьмич сочувствовал, но помочь ничем не мог. Так и пролетел Клыков мимо такого близкого повышения.
Как-то в 1989-м году старый опытный работяга, Мирный Лев Юрьевич подслушал случайно, что на освобождающуюся должность директора завода рассматривают в горисполкоме две кандидатуры: главного инженера Клыкова Матвея Пантелеевича и председателя колхоза, Мигери Иннокентия Романовича (тот еще был женат на сестре председателя горисполкома Егора Кузьмича). Лев Юрьевич был опытный интриган. Они понимал, что Клыков, с его искренностью и честностью, а еще и странными научными идеями о целебной воде и прочем новаторстве на позиции директора непредсказуем и опасен, и в эти сложные времена может завод попросту угробить. А вот тот мужик из колхоза, хоть и наворотил там дел, но зато теперь на заводе будет опытных людей слушаться. А кто тут опытнее него?
Прикинув это вот все, накатал Лев Юрьевич в горисполком анонимку, в которой расписал Клыкова агентом Запада, желающим продать народное достояние подлым капиталистам. Понятно, что времена нынче не те, ничего за анонимку Клыкову не сделают. А вот директором могут и поостеречься поставить.
Когда в 1989-м менялся директор, Евгений как-то случайно увидел у Мирного Льва Юрьевича бумажку. Конечно, он не смог пройти мимо и вчитался. Это оказалась анонимка, в которой Лев Юрьевич расписал главного инженера, Клыкова Матвея Пантелеевича агентом Запада, желающим продать народное достояние подлым капиталистам. Понятно, что времена нынче не те, ничего за анонимку Клыкову не сделали… Но и директором завода тогда стал другой человек, председатель колхоза Мигери Иннокентий Романович. Оно конечно, тогда Аверьянову в целом было не важно, кто там в директорском кресле сидит, но, с другой стороны, недавно вот дал ему Клыков своей заряженой целебной воды - и Аверьянова тянуть к водке перестало. Целую неделю вода работала, совсем Евгений себя новым человеком почувствовал! Так может, и зря тогда такой талант директором не стал, а?