В 1983 году Сабина Исмаилова приехала служить в Афганистан как специалистка по работе с местным населением, знавшая язык. С парой других женщин и водителем ее послали в считавшийся мирным кишлак: отвезти медикаменты, помочь больным, сделать местным детям прививки и выяснить нужды и настроения жителей. Гостей поселили в самом большом доме. Однажды, когда местные оттуда ушли на работу, Сабина услышала какую-то возню в подполе, вскрыла тяжелый замок и обнаружила там двоих пленных офицеров. Видимо, советский конвой приехал слишком внезапно, и их не успели отсюда перетащить в другое место. Один из офицеров, Захар Худенко, был ранен в ногу, но в остальном дееспособен. А от вида другого Сабину замутило: у него были отрублены обе ноги и одна рука, и все перетянуты жгутами, чтобы он не умер от потери крови. Худенко объяснил, что того пытали душманы, хотели выяснить информацию о наших войсках. Самого же Худенко оставили на потом, чтобы он, посмотрев на участь товарища, испугался и был посговорчивее. Сабина немедленно побежала за своими. Водитель подогнал машину. Кое-как они смогли вытащить Худенко, а тяжело раненого - не успели, потому что в деревне начался шум, раздались крики. Сабина закричала: “Уходим!”, остальные ее послушались - и вовремя, им еле-еле удалось оторваться от погони и доехать до ближайшей базы советской армии. Так, благодаря Сабине, капитан Худенко был спасен, а вот его товарищ, Алексей Рыбин, сгинул. Разумеется, кишлак сравняли с землей. Когда Худенко оправился и пришел благодарить Сабину, она спросила, что стало с афганскими детьми, которым она два дня делала прививки. Худенко пожал плечами: “Горят в аду, туда им и дорога. В душманской деревне и дети бесноватые. Перед тем, как нас захватили, десятилетний пацан о чем-то попросил водилу Тоныча, а когда тот вылез из машины - воткнул ему нож в спину. А мы не успели сесть за руль. Но теперь мы хотя бы отомстили за Тоныча и Леху”.
Нога у Худенко заживала плохо и тяжело. Ее все же удалось спасти, но легкая хромота все не проходила, и его уволили в запас. Они с Сабиной запомнили друг друга и стали переписываться.

Вячеслав Боровцов (завхоз завода на игре) пошел служить в Афган, потому что был наслышан, что там хорошо платят. Но оказалось, что проще было бы заработать в аду. Местные боялись и ненавидели советских военных, и солдаты платили им тем же. Командующий частью Семен Шмелев (на игре военком) каждый раз на построении вбивал людям в головы, что доверять можно только своим! Любой местный, который якобы за советских, готов продать их за пару коробок патронов, а женщины с детьми только рады перерезать им горло, если застанут безоружными. (Тут он приводил разные примеры из последних лет.)
Однажды к ним поступил сигнал, что в одно село придут духи, оставят раненых и наберут подкрепление. Боровцов был в группе солдат, которых послали на разведку проверить эти данные.
Солдаты по дороге встретили беженцев, выменяли у них патроны на водку и напились, так что никаких духов уже не увидели. Боровцов сначала отказывался, но начальник разведгруппы, прапорщик Воробьев, приказал ему не делать вид, что он лучше других - а то пристрелит его, как собаку, и доложит, что очередной солдат погиб за Родину.
Когда разведчики вернулись, Воробьев пошел докладывать Шмелеву обстановку. Шмелев построил солдат и сказал, что получил донесение о большом контингенте вооруженных моджахедов, которые засели в том селе, и приказал выдвигаться на штурм. Боровцов сначала колебался, но через какое-то время не выдержал и доложил Шмелеву, что ни в какую разведку они не дошли и на самом деле про то село ничего не известно. Шмелев наорал на него и пригрозил гауптвахтой за клевету на старшего по званию (Воробьева). Уже потом, через несколько месяцев, Боровцов выпивал с его подчинённым и узнал, что Шмелев был в курсе, как прошла “разведка”, и собирался потом наказать Воробьева. Но штурм села Шмелев провел - либо донесение пришло откуда-то еще, либо это была какая-то комбинация или интрига.
Войдя в село, солдаты Шмелева начали стрелять во все, что двигалось, включая женщин, детей и собак.
Боровцов тоже делал вид, что стреляет, но старался целиться мимо. Когда с улиц все разбежались, солдаты получили приказ идти по домам и искать выживших.. Боровцов случайно оказался рядом с Воробьевым, и они вместе зашли в один из домов. В подполе прятались напуганные женщины и плачущие дети. Воробьев приказал Боровцову расстрелять их, “кроме вот этой, хорошенькой, с ней мы пойдем повеселимся”. Боровцов навел автомат на толпу - а потом резко развернулся и выстрелил в Воробьева. Тот упал. Боровцов в слепой ярости нанес ему еще несколько ударов прикладом, но тут эмоции схлынули. Он понял, что Воробьев уже не шевелится, а местных найдут, когда хватятся пропавшего прапорщика и пойдут его искать. Вячеслав внимательно посмотрел на испуганную кучку людей и подозвал к себе старшего мальчика - на вид ему было лет 13-15. Он жестами приказал остальным залезть в подпол и сидеть максимально тихо, прикрывшись мешками, а люк закрывать не стал. Вывел мальчика к двери и выстрелил ему в голову.
В какой-то момент солдаты заметили, пропал прапорщик Воробьев. Пошли еще раз по той группе домов, где его видели. В одном нашли два трупа, застреливших друг друга: местного подростка и Воробьева.

Вячеслав Боровцов (завхоз завода на игре) пошел служить в Афган, потому что был наслышан, что там хорошо платят. Но оказалось, что проще было бы заработать в аду. Местные боялись и ненавидели советских военных, и солдаты платили им тем же. Командующий частью Семен Шмелев (на игре военком) каждый раз на построении вбивал людям в головы, что доверять можно только своим! Любой местный, который якобы за советских, готов продать их за пару коробок патронов, а женщины с детьми только рады перерезать им горло, если застанут безоружными. (Тут он приводил разные примеры из последних лет.)
Однажды к ним поступил сигнал, что в одно село придут духи, оставят раненых и наберут подкрепление. Боровцов был в группе солдат, которых послали на разведку проверить эти данные.
Когда разведчики вернулись, Воробьев пошел докладывать Шмелеву обстановку. Шмелев построил солдат и сказал, что получил донесение о большом контингенте вооруженных моджахедов, которые засели в том селе, и приказал выдвигаться на штурм. Боровцов сначала колебался, но через какое-то время не выдержал и доложил Шмелеву, что ни в какую разведку они не дошли и на самом деле про то село ничего не известно. Шмелев наорал на него и пригрозил гауптвахтой за клевету на старшего по званию (Воробьева). Уже потом, через несколько месяцев, Боровцов выпивал с его подчинённым и узнал, что Шмелев был в курсе, как прошла “разведка”, и собирался потом наказать Воробьева. Но штурм села Шмелев провел - либо донесение пришло откуда-то еще, либо это была какая-то комбинация или интрига.
Войдя в село, солдаты Шмелева начали стрелять во все, что двигалось, включая женщин, детей и собак.
В какой-то момент солдаты заметили, пропал прапорщик Воробъев. Пошли еще раз по той группе домов, где его видели. В одном нашли два трупа, застреливших друг друга: местного подростка и Воробьева.

Никита Гурьев, Максим Худенко и Олег Клыков были одноклассниками и вместе ходили в школе на секцию по рукопашному бою. Отец Макса, кадровый офицер Захар Худенко, служил в первые годы войны в Афгане, и Макс с ребятами хотели тоже стать настоящими воинами. Так что, когда пришел срок призыва и им предложили командировку, все трое поехали в Афган весной 1988-го года, незадолго до того, как начался вывод войск (но тогда этого, конечно, никто не знал).
Там они попали в одну роту и часто проводили время вместе. Как-то раз они вызвались съездить на центральный склад за пополнением припасов (задание выгодное, много что можно было продать по-тихому, если договориться с завхозом, и выменять у местных на сигареты и водку).
Но по дороге напоролись на засаду, боевики прострелили колёса. Ребята выскочили из машины и залегли отстреливаться. Олега ранили в живот. Он ужасно мучился и просил его пристрелить, потому что от таких ран в госпитале умирают долго и тяжело. Никита и Макс переглянулись и поняли, что оба не готовы хладнокровно убить друга, сколько он их ни проклинал. Олег то терял сознание, то бредил и звал маму. Они сидели в обороне, пока не начали наступать сумерки. Было понятно, что ночью их легко обойдут и добьют. Отчаявшийся Олег просил убить его раньше, чем их возьмут в плен, потому что он слышал, как изобретательно душманы умеют пытать. Будешь готов продать всех родных - а те, кто все же выживают, обычно остаются инвалидами-”утюгами” с отрезанными руками-ногами. Макс и Никита были изрядно напуганы, но старались не подавать виду перед товарищами. Ребята посовещались, и решили, что у них больше шансов уцелеть, если каждый будет пробираться к своим отдельно. Одна проблема, Олега тогда придется оставить здесь. Они оттащили его от своей “огневой точки” на небольшое расстояние и спрятали в кустах. Оставили ему автомат - если уж он решил стреляться, то пусть дождется, пока его найдут, и этим отвлечет духов. А может, еще и все обойдется, духи в темноте пройдут мимо, а дальше уже они за ним вернутся с ребятами…
Макс и Никита скинулись, Никите выпало идти первому. Через пять минут нужно было уходить и Максу. Пока он ждал и нервно курил, его взгляд упал на новенькие сапоги Олега. Их совсем недавно прислали из дома. А у Макса совсем прохудились казенные ботинки, и он уже давно хромал из-за вечно забивающегося в обувь песка. Макс вздохнул, попросил у друга прощения, стащил с Олега сапоги, поставил рядом с ним свои ботинки, и двинул в путь.
Никита добрался к своим без приключений первым, и успел поднять тревогу, так что навстречу Максу вышла подмога - очень кстати, потому что его уже окружали духи. А вот на месте той засады уже не было ни Олега, ни его трупа. Только казенные берцы валялись там, где они оставили товарища. Увидев их, Никита посмотрел внимательно - да, на Максе были олеговы сапоги, новенькие, которые ему недавно прислали из дома. А на свои Макс давно жаловался, что они прямо на ногах разваливаются. Похоже, именно они и лежали сейчас перед ними.
Никита начал возмущаться, что Максу-то достались сапоги, а ему - ничего! Признавая справедливость возмущения, Макс отдал Никите все сигареты из своего запаса.
Через пару недель, когда командир стал писать письмо родителям Олега о его смерти, он спросил солдат, хочет ли кто-то добавить пару строчек от себя. Макс и Никита промолчали, пряча глаза. В цинковый гроб положили запасную форму Олега и землю в мешке, примерно по весу тела, и запечатали, чтобы никто дома не стал вскрывать.

У Клыковых было два сына, старший Олег (в этом году ему бы исполнилось 22) и младший Игнат. Четыре года назад Олег с друзьями-одноклассниками колхозником Никитой Гурьевым и Максом Худенко при прохождении срочной службы отправились в Афган. Они давно тренировались и уже несколько лет азартно обсуждали все новости с войны, мечтая тоже стать героями.
Мать и отец оба были сосредоточены на работе и ждали только того, чтобы дети уже наконец окончили школу/ПТУ и слезли с родительской шеи. Так что Валентина Клыкова даже не очень-то пыталась отговаривать Олега и как-то остерегать его от армии - мальчик вырос, сам разберется, как ему жить. Но через несколько месяцев домой пришел даж не гром - письмо командира подразделения, где служил Олег. Там были стандартные казенные слова: храбро сражался, был достойным сыном, погиб, защищая товарищей. Это перевернуло жизнь семьи. Мать, когда отплакалась, начала следить за каждым шагом младшего сыночка. Это ужасно бесило Игната, который пытался отделаться от назойливой опеки. В итоге, дома постоянно вспыхивали скандалы. Отец старался дистанцироваться от этих семейных ссор, с головой ушел в конструирование каких-то своих приборов, которые должны были заряжать воду, чтобы исцелять больных или даровать бессмертие. Над его фантастическими научными идеями на заводе подшучивали, но он, уверенный в своей правоте, не обращал внимание на мнение других.
В прошлом году Игнату исполнилось 18, и мать всеми правдами и неправдами добилась того, чтобы в армию его не забрали - пристроила в милицию участковым.
Сослуживцы Олега из местных вернулись в 1989-м. Никита Гурьев, из колхозных, сразу после возвращения запил. Макс Худенко где-то пропадал пару лет, а буквально пару недель назад тоже приехал в Энск. Никто из них к Клыковым не заходил и про Олега не рассказывал.

Молодой тогда еще Сергей Иванович Велесов, младший сын, пошел на сверхсрочную службу прапорщиком спецназа и попал в Афган еще в далеком 1979-м году. В 1985-м Сергей оказался в плену у моджахедов. Его посадили в яму, плевали, кидали объедками… А на ночь закрывали тяжелой крышкой. Сергей пытался выбраться, разбил в кровь все пальцы, но сдвинуть крышку не удавалось. Когда он уже отчаялся и забросил попытки выбраться, снаружи послышались какие-то звуки. Дальше крышка сдвинулась, и на фоне черного звездного неба появилось лицо местной девушки. Она помогла ему выбраться, что-то лопотала на местном наречии, но Сергей ничего не понимал. Впрочем, и без слов было ясно, что девушка уговаривает его быстрее бежать и показывает путь. Сергей крепко обнял спасительницу (он сразу напряглась), поцеловал ее в лоб - и побежал. Вскоре он вышел к своим, и потянулись снова дни, полные засад, жарких боев, палящего солнца… И испуганно-решительного нерусского, но такого милого девичьего лица в памяти.
Через какое-то время Велесов поехал от всего взвода в соседний мирный кишлак обменять поступившие в часть одеяла и простыни на сигареты и водку. Местные стали выпрашивать у него бинты и обезболивающее, говоря, что у них недавно дети подорвались на мине. Сергей отдал, что у него было, и доложил об этом командиру части, Семену Шмелеву. Шмелев сказал, что по другим каналам уже давно поступают сигналы, что в этом районе в каком-то кишлаке дают убежище раненым духам и снабжают их припасами. Шмелев отдал приказ артиллерии открыть огонь по деревне. Кишлак был уничтожен полностью, никто не спасся. Когда Сергей с сослуживцами ходил по пепелищу, он понял, что там были одни старики, дети и женщины (все мертвые), в том числе и та самая девушка, которая когда-то его спасла.
В душе Сергея тогда что-то надломилось. Как-то резко потеряла смысл эта война, советская Родина… Даже его боевые товарищи, равнодушно пинавшие мертвых женщин, и те стали чужими. Сергей внезапно понял, как ужасна и пуста вся эта война.
По большому счету, остался в части только один человек, которого Велесов ценил, Вячеслав Боровцов. Уважал Сергей его за мудрость, опыт и за то, что остался тот человеком, несмотря на всю грязь и весь ужас вокруг. Он говорил Велесову правильные вещи: что нельзя бросать своих, что он не виноват в трагической ошибке, а война все же идет за правое дело… Но Сергея все эти слова уже не трогали, стекали с него, не затрагивая ничего внутри.
Через несколько месяцев их рота получила задание подготовить атаку: убить часовых и зайти в тыл. Однако Велесов, в своей тогдашней апатии и отрешенности, замешкался, не “снял” вовремя часового, который и поднял тревогу. Моджахеды успели подготовиться и нападавшим пришлось очень несладко. Сам Сергей был тяжело ранен, да так, что непонятно, выживет ли, и если да, то все ли конечности уцелеют. В полубреду он обещал товарищам обязательно вернуться, как поправится, но уже тогда понимал, что делать ему тут больше нечего. Боровцов пришел его навестить один раз, посмотрел на Сергея тяжелым взглядом, пообещал, что по дружбе и в память о пройденном вместе ничего не скажет, но в армии таким не место, слишком велика цена ошибки, так что лучше Велесову обратно не возвращаться. Сергея переправили в тыл, залатали, он стал новее прежнего. Возвращаться он, конечно, не стал.

Молодой тогда еще Сергей Иванович Велесов, младший сын, пошел на сверхсрочную службу прапорщиком спецназа и попал в Афган еще в далеком 1979-м году. В 1985-м Сергей оказался в плену у моджахедов. Его посадили в яму, плевали, кидали объедками… А на ночь закрывали тяжелой крышкой. Сергей пытался выбраться, разбил в кровь все пальцы, но сдвинуть крышку не удавалось. Когда он уже отчаялся и забросил попытки выбраться, снаружи послышались какие-то звуки. Дальше крышка сдвинулась, и на фоне черного звездного неба появилось лицо местной девушки. Она помогла ему выбраться, что-то лопотала на местном наречии, но Сергей ничего не понимал. Впрочем, и без слов было ясно, что девушка уговаривает его быстрее бежать и показывает путь. Сергей крепко обнял спасительницу (он сразу напряглась), поцеловал ее в лоб - и побежал. Вскоре он вышел к своим, и потянулись снова дни, полные засад, жарких боев, палящего солнца… И испуганно-решительного нерусского, но такого милого девичьего лица в памяти.
Через какое-то время Велесов поехал от всего взвода в соседний мирный кишлак обменять поступившие в часть одеяла и простыни на сигареты и водку. Местные стали выпрашивать у него бинты и обезболивающее, говоря, что у них недавно дети подорвались на мине. Сергей отдал, что у него было, и доложил об этом командиру части, Семену Шмелеву. Шмелев сказал, что по другим каналам уже давно поступают сигналы, что в этом районе в каком-то кишлаке дают убежище раненым духам и снабжают их припасами. Шмелев отдал приказ артиллерии открыть огонь по деревне. Кишлак был уничтожен полностью, никто не спасся. Когда Сергей с сослуживцами ходил по пепелищу, он понял, что там были одни старики, дети и женщины (все мертвые), в том числе и та самая девушка, которая когда-то его спасла.
В душе Сергея тогда что-то надломилось. Как-то резко потеряла смысл эта война, советская Родина… Даже его боевые товарищи, равнодушно пинавшие мертвых женщин, и те стали чужими. Сергей внезапно понял, как ужасна и пуста вся эта война.