Случайные пассажиры поезда, оказавшиеся запертыми в карантине без крыши над головой и средств к существованию.
Люди искусства и науки, торговцы и бюрократы, каждый из которых хорош в своём деле, которое, увы, осталось по ту сторону карантинной границы.
Поезд увозил вас всё дальше и дальше от Столицы, от её шумных улиц, каменных громад и привычной суеты. Вагоны мерно покачивались на стыках рельсов, за окнами мелькали перелески, редкие деревеньки, а потом вдруг всё оборвалось — и вы оказались в бескрайней степи. Вокруг, куда ни кинь взгляд, ни единого поселения на многие километры. Только бесконечное море травы, что колышется под ветром, шелестит, переливается серебром, да редкие, будто случайно занесённые сюда, низкорослые деревца, согнувшиеся под напором ветров. Небо на линии горизонта соединялось с землёй, мягко перетекало в неё, и невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое — всё сливалось в единое, неразрывное целое. Куда вёз вас этот поезд? К кому или от кого вы спешили?
Пару часов назад этот вопрос перестал иметь значение. В небольшом городке, затерянном среди этих бескрайних просторов, поезд остановился на дозаправку — как объявил проводник, всего на час. Но минуты тянулись, проходил час, другой, а состав так и не тронулся с места. А потом в вагоны стремительно вошли люди в военной форме, жёсткие, собранные, с непроницаемыми лицами. Они не предлагали, не уговаривали — они буквально силой вытолкали вас наружу, прямо на перрон, прямо в этот чужой, незнакомый, дикий Город. Вещи успели захватить не все, многие растеряли их в суматохе.
У большинства из вас здесь нет ни дома, ни родных, ни друзей, ни даже случайных знакомых. Ничего. А главное — совершенно неясно, сколько времени вам предстоит здесь провести. Солдаты оперативно оцепили вокзал, перекрыли все выходы к путям и объявили коротко и ясно: с этого момента движение в Город и из него приостановлено. До особого распоряжения. До каких пор — неизвестно. Может, на день, а может, на недели или даже месяцы.
Положение усугублялось ещё одной страшной новостью, которую вы успели услышать от перепуганных местных жителей, толпившихся неподалёку. В городе, оказывается, стремительно распространяется неизвестная прежде болезнь. Говорят, она приходит внезапно, валит с ног за считанные часы, и никто из заболевших не проживает дольше двух суток. Два дня — и всё. Конец. И теперь вопрос вставал ребром: как выживать вам, людям, которым негде остаться на ночь, негде укрыться от холода, нечем поддержать силы? У вас нет еды, нет воды, нет крыши над головой. А вокруг — чужой, настороженный город, в котором уже посеяна паника.
И местные… они косятся на вас с откровенным подозрением, с плохо скрываемой, почти осязаемой злобой. Чужаки. Пришлые. Те, кто неизвестно зачем свалился им на голову в самый неподходящий момент. Кажется, в этом богом забытом месте чужаков не любят в принципе, а уж сейчас, в разгар болезни и неопределённости, и подавно. Каждый ваш шаг вызывает косые взгляды, каждый вопрос встречает молчание или грубость.
Удастся ли вам найти кров? Стоит обратиться к местным властям, попросить о помощи. Но есть ли у них возможность позаботиться о нескольких десятках случайных пассажиров? Или стоит рассчитывать лишь на себя? Скорее всего, придётся поступиться многим, в том числе и теми моральными принципами, которые ещё вчера казались незыблемыми. На что каждый из вас готов пойти ради выживания? Готов ли ты сам? Готовы ли те, кто оказался рядом? Время покажет. А пока оставалось лишь оглядеться, перевести дух и сделать первый шаг в этот негостеприимный, опасный, неизвестный Город.
Тихая безмолвная степь. Лишь ветер иногда поднимал клубы пыли и будто шептал о чём-то древнем и загадочном. Несколько человек - караванщик в сопровождении группы детишек, которые недавно с успехом выступили с цирковым представлением в Городе - неспешно брели куда-то навстречу сгущающимся сумеркам. Уставшие дети уже не шумели, как это обычно бывало в пути, и лишь терпеливо брели за повозкой с пожитками, которую тянула пара лошадей.
Пылающее солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, когда караван разместился на ночлег. Утомившиеся дети наскоро слопали скромный ужин и улеглись отдыхать. Они быстро засыпали, свернувшись клубочками под своими цветастыми одеялами. Саша и Лия засыпали рядом, тихонько сопя и едва улавливая в полудрёме звуки слегка потрескивающего костра.
Затухая, костёр выпустил последние искры, рассёкшие непроглядную темноту ночи, окончательно вступившей в свои права. Воздух становился будто тяжёлым и вязким, пропитывался приторно-сладким неприятным запахом, похожим на аромат гниющих цветов. Лошади фыркали чаще обычного, будто нервничали и чего-то боялись.
То, что случилось потом, осталось в их памяти лишь обрывками.
Они помнили запахи. Дым костра, ладана и чего-то ещё, непонятного, но как будто острого и металлического. Они помнили голос. Или даже несколько голосов. Низкие, глухие, монотонные голоса, повторяющие какие-то странные незнакомые слова, и это не было похоже ни на один язык, который они когда-либо слышали. Они помнили тени, словно танцующие у тлеющего костра нечто зловещее. Они помнили крики, которые вспышками пронзали ночь. Крики будто звериные, совершенно нечеловеческие, полные ужаса и боли. Они помнили красный, много красного, который брызгами разлетался по окружающей темноте. Их трясло в этом кошмаре, как в лихорадке, но не было никаких сил вырваться и убежать подальше. Будто цепкие руки держали их прикованными к земле, закрывали глаза, не давая ничего увидеть, сдавливали горло, не давая кричать. Они не помнили, когда и как это закончилось. Просто в какой-то момент наступила тишина. Тяжёлая и давящая тишина, лишь изредка прерываемая шёпотом ветра.
Небо окрасилось в бледно-розовые тона, и место ночи занял рассвет. Они пришли в себя под грудой одеял, их колотило от жуткой смеси холода и страха, которыми было пропитано всё вокруг. Они оказались посреди хаоса разрушенной стоянки. Лошади разбежались, одеяла были изрезаны, а повсюду была… кровь. Кровь на земле, на камнях, на остатках костра, лоскутах одеял. Она уже начинала темнеть и засыхать под утренним солнцем. Их детское сознание отказывалось принимать увиденное, и они пытались звать товарищей и караванщика. Но никто им не отвечал. В потяжелевших головах гудело, и они с трудом поднялись на ноги и пошли. Почти сразу же они наткнулись на тела. Многие их вчерашние спутники лежали бездыханными в лужах крови. Их маленькие сердечки сжимались от невыносимой боли, но слёзы, казалось, высохли от шока.
Они бродили по лагерю, словно призраки. Их шаги были тихими и неуверенными. Они не могли понять, почему остались живы, и почему их не тронули те жуткие голоса, те зловещие тени, тот красный цвет, который теперь казался им вездесущим. Они не знали, сколько времени они провели в этом мёртвом лагере - время потеряло своё значение. Только когда отчаяние сменилось каким-то странным и тупым смирением, они смогли найти в себе силы убраться подальше от этого места.
В полном бреду они добрели до железной дороги, и устремились в город, из которого ещё недавно (или уже давно?) уходил их караван. Уже на подходе к Городу они пришли в себя, насколько это было возможно в такой ситуации. Их появление среди горожан не вызвало интереса - мало ли беспризорников было тогда на улицах? Сами они не рассказывали кому-то о произошедшем - их воспоминания были как осколки зеркала, которые ранят, но никак не складываются в цельную картину: голоса, тени, красный цвет. Благо, с вопросами к ним никто и не приставал, а если такое и происходило, то они уходили от темы, рассказывая, что просто сбежали, или что родители их бросили на вокзале.
Лия с Сашей осели в городе, затерявшись среди остальных детей, которых воспитывала улица. Они росли. Жизнь в Городе понемногу заглушала ужас прошлого. Но эхо той кровавой ночи никогда их не покидало. Порой они просыпались в тишине ночи. От запахов дыма, ладана и чего-то острого и металлического. От монотонного чужого голоса на незнакомом языке. От зловещего танца теней. От чувства рук, сковывающих горло. От нечеловеческих криков. От холода, пронизывающего до костей. От мелькающего перед глазами красного цвета, который каплями орошал всё вокруг. Они не говорили друг с другом об этих кошмарах. Мысль, что эти обрывки воспоминаний - единственное, что осталось от их прошлого, была слишком тяжела, слишком больно было это признавать. Они выжили, но ценой этого выживания была печать необъяснимой потери и невыносимого ужаса. И каждый раз, когда ветер шептал свои древние тайны, им казалось, что он несет в себе отголоски той кровавой ночи, напоминая им о том, что они видели, и о том, чего они не могли забыть.
Через некоторое время Саша покинул Город и отправился пытать счастья в других краях. Ему хотелось уехать подальше от этих мест и окончательно забыть произошедшее. Он считал, что расстояние ему в этом поможет. Лия же прибилась к одному из местных портных и потихоньку обучалась ремеслу.
Спустя время, безуспешно помыкавшись по стране, Саша оказался в армии. Служба в какой-то момент сильно его разочаровала, и он дезертировал с фронта. Волею судеб он оказался среди толпы пассажиров, которых насильно высадили из поезда в Городе на Горхоне - том самом, из которого он ушёл в поисках лучшей жизни.
Саша покинул вокзал не без приключений. Он брёл по знакомым улочкам в задумчивости, из которой его вывело странное ощущение. Он вдруг обнаружил себя на городском перекрёстке, рядом с ним замер человек. Саша всмотрелся в лицо горожанки, и его словно молнией ударило, в памяти вдруг всплыли кровавые картины из прошлого. Лия стояла рядом с ним, и не отводила с него взгляд. Несколько мгновений они простояли так, глядя друг другу в глаза. Взгляды говорили за них. Им не нужно было слов, чтобы понять, что воспоминания о прошлом всё ещё терзают обоих. И эта встреча словно заточила края тех зеркальных осколков, которые всё ещё не составлялись вместе. Они почувствовали, что если не разберутся с этой историей сейчас, то так и не смогут начать жить без боли о прошлом.
После того как ты покинул Город на Горхоне, жизнь твоя покатилась по накатанной, но не той, что снилась. Ты скитался по стране, перебиваясь случайными подработками: грузил баржи на пристани, махал лопатой на железной дороге, ночевал где придётся. Спокойная гражданская жизнь оказалась не твоей — слишком тихой, слишком чужой. И тогда ты отправился на фронт. Туда, где всё было ясно: приказ — исполнять, враг — стрелять, земля — держать.
Служил подносчиком снарядов, таскал ящики под огнём, быстро вошёл в ритм. На хорошем счету был, командиры не жаловались. А однажды попали вы с товарищем, Антохой, в окружение — пятеро против десятка, а то и больше. Не растерялись, отбились. Ты лично обезвредил нескольких солдат артиллерийским шомполом, потому что больше нечем было. Так и пристало к тебе прозвище «Шомпол». К награде представили, командиры нахваливали, сослуживцы в минуты отдыха байки травили, каждый раз добавляя новых подробностей. Стал ты героем, сам того не желая.
Но служба, как это часто бывает, повернулась другой стороной. Их команду назначили для расстрела военнопленных. Стоять у стенки, целиться в тех, кто уже не может ответить. Ты приказ не осмелился нарушить — не тот был человек, чтобы слово поперёк сказать, — но та бойня с новой силой пробудила в тебе всё, что ты пытался похоронить. Те старые воспоминания, что тянулись из прошлого, из Каравана, из той ночи, из всего, что было до. И понял ты вдруг, что служба в армии не даёт тебе покоя, а наоборот — скидывает в пучину, из которой ты с таким трудом выбирался. И задумал ты дезертировать.
Случай подвернулся скоро. С фронта в суматохе отправляли часть войск на переформирование, эшелоны ходили один за другим. Ты проскользнул незамеченным на поезд, что шёл в тыл, забился в угол, накрылся шинелью и до самого конца пути не высовывался.
И тут, видно, злой рок решил в очередной раз пошутить. Поезд, на котором ты ехал, застрял в том самом Городе, из которого ты когда-то ушёл искать другую жизнь. Вокзал тот же, дома те же, запах степи тот же — будто и не уезжал. Командование получило какой-то приказ, солдаты засуетились, и вскоре всех гражданских начали выдворять из вагонов. Ты забеспокоился - сталкиваться с вояками не входило в планы, а то вдруг узнают, и трибунала не избежать. Из-за нервозности и суеты ты упустил момент, когда можно было проскользнуть незамеченным. В панике ты забился в пустое купе в конце вагона, вытащил нож и приготовился к неприятному повороту событий. Ты был готов буквально разорвать того, кто рискнёт оказаться между тобой и свободой.
Послышались шаги совсем рядом с дверью купе. Ты опустил голову и приготовился к рывку. Дверь со скрипом открылась, повисла гнетущая тишина. Ты ощутил на себе внимательный взгляд. Тишину ничто не нарушало. Подняв глаза, ты увидел знакомое лицо. Ни кто иной, как Антон, с которым вы вместе отбивались от окружения, с которым делили последний патрон и ту самую проклятую славу. Стоял в шинели, смотрел не отрываясь. Ты напрягся, ожидая, что сейчас он крикнет, поднимет тревогу. В голове лихорадочно проносились мысли, к такому повороту ты оказался не готов. Антон не мог не знать о побеге — такие вещи не скроешь, когда служишь в одном подразделении. Несколько мгновений тянулись как несколько лет. Но товарищ лишь беззвучно прошептал: “Не надо”. А потом повернулся, крикнул в сторону выхода: “Порядок! Последний выходит, можно следующий проверять!”. И отошёл от прохода. Ты втянул голову в плечи, опустил взгляд, спрятал нож и спешно покинул вагон. Антон уже направился вместе с другими солдатами к следующему вагону. Дальше проблем не возникло.
Ты спешно покинул вокзал, вышел на знакомые улицы и пошёл куда глаза глядят. Город обступил тебя старыми стенами, привычными запахами, будто спрашивал: «Ну что, вернулся? И куда теперь?»
Шагая по улочкам, ты всё думал об одном: почему он промолчал? Может, узнал, да не захотел связываться? Может, пожалел старого товарища? Или у самого рыльце в пушку, и ему сейчас не до чужих грехов? А может, всё проще: не успел окликнуть, а потом потерял в толпе? И что теперь делать? Можно ли рассчитывать, что он тебя не выдаст? Или нужно срочно покидать Город, пока не начали искать?
Вопросов было больше, чем ответов, и все они висели в воздухе, не давая покоя. А покинуть Город, как назло, сейчас не так-то просто — кордоны, солдаты, непонятно, что творится. Значит, надо разобраться с этим делом, пока есть время. Узнать, что случилось с товарищем, почему он промолчал, и чего от него ждать дальше. Вдруг он и сам здесь застрял, и у него свои счёты? А может, наоборот — станет теперь тенью ходить, выжидать. В любом случае, оставлять такое без ответа нельзя. Пока не поймёшь, с кем имеешь дело, спи спокойно не будешь.