Время пришло

Доподлинно неизвестно, как первый Каин оказался поражён Идеей. Ему привиделась Башня - не как просто высокое здание, но как ось мира, пронизывающая пространство от земных глубин до небесных высот, как стремление вперёд в попытке прикоснуться к таинственному и неизведанному.
История также скрыла, пришла ли Идея к Каиным после основания Города, или они нашли это место, пока искали то самое, идеальное местоположение для Башни. Пока появлялись дома, и разрастались дороги, амбиция крепла и скоро превратилась в философию. По приглашению Каиных Город посещали известные мастера: архитекторы, проектировщики, инженеры и прочие. Общение с ними привносило в проект новые детали и смыслы. Истории строительства других грандиозных сооружений тщательно изучались, и тоже оказывали влияние на Идею. Источниками вдохновения служили не только люди и книги - Каины черпали его отовсюду, будь то непринуждённые беседы, красивая музыка или просто случайные мысли.
Вскоре Идея о Башне превратилась в смысл жизни. Ещё будучи ребёнком, каждый новый отпрыск семьи Каиных с детства любил строить башенки - это была любимая забава. Становясь взрослее, он ощущал, что некий замысел не даёт ему покоя, и в какой-то момент приходил к Идее. Когда он становился взрослым, то Идея уже полностью овладевала его вниманием. Он добавлял в неё что-то своё, пересматривал уже имеющееся, но никогда не забывал о ней. С угасанием жизни Идея чувствовалась уже и как тяжкое бремя, но отказаться было решительно невозможно. Этот проект должен был перевернуть основы мира. Сбросить этот груз ещё никто не пытался - увлечённый идеей чувствовал, что время ещё не пришло, и Башня так и оставалась лишь проектом на бумаге, замыслом в голове, и первый камень в основание так и не был заложен.
Теперь, когда события последних дней приняли такой оборот, сомнений нет - время пришло. Буквально вчера на вас свалилось осознание, что момента лучше может не случиться. Башня должна быть возведена в кратчайшие сроки, стать спасением от хаоса и триумфом Каиных. По вашему приглашению в Город уже прибыли два архитектора, которые помогут вам в воплощении идеи. Осталось как можно скорее определить финальный проект - и можно будет, наконец, начинать строительство, окончание которого воплотит давнюю мечту нескольких поколений.

Magnum opus

Нынешнему главе Каиных Башня видится как живой организм, пульсирующий энергией. В этом организме должна быть сосредоточена Сила, способная выстоять перед любыми невзгодами, открыть путь вперёд даже в самой безвыходной ситуации.
Один великий человек сказал: “Три правила… следует помнить при всякой постройке: здание должно стоять на подобающем месте, иметь прочное основание и быть полностью завершено”. И он почти прав, только без вложения Силы проект Башни будто полностью лишён смысла, так что правил четыре. Значимых и подходящих мест в Городе хватает. Да и истории, связанные с различными Силами и их проявлением, происходят вокруг постоянно - не зря вы поколениями собирали знания об этом всём. Да, наверняка в процессе возведения придётся вложить много сил и средств. Это не вызывает сомнений, ресурс найдётся. А вот вложение Силы… Здесь, похоже, придётся платить куда более высокую цену. Впрочем, накопленные знания неоднократно наводили на мысли, что это будет необходимо. И ты к этому готов - проект будет реализован, чего бы это не стоило. А главное - ты уверен, что сможешь обуздать Силу и распоряжаться ей по своей воле. Иначе быть не должно - сама мысль, что Башня будет контролироваться кем-то кроме тебя кажется тебе противоестественной. Ты - тот самый мудрый правитель, который сможет привести всех последующих за тобой к новому светлому будущему. Те, кто изберут иной путь - пусть безмолвно стоят в сторонке. И не приведи Бодхо кому-то мешать тебе - противники будут сметены, как разменные пешки с доски. Игра стоит свеч, на кону огромные ставки, и любой соперник будет раздавлен.

Идеальный компромисс

Дочери Каина Башня представляется, как тонко настроенный механизм, хитрое сплетение разных шестёренок, которые сообща успешно приводят в действие великую Силу. И Сила эта способна сделать жизнь многих гораздо лучше.
Известна фраза “работает - не трогай”. Инженеры говорят “работает - недостаточно улучшено”. Истина кроется где-то посередине. Ещё недавно тебе казалось, что благо можно принести в мир просто так, если хорошо постараться. Детские мысли уже не владеют тобой, и ты понимаешь, что великие дела требуют куда более сложных свершений, чем просто хорошо потрудиться. Твой отец грёзит о Башне, не задаваясь вопросом цены - он готов её заплатить, какой бы она ни была. Ты же считаешь, что возможно достигнуть разумной платы за чудо. Да, наверняка постройка Башни потребует различных ресурсов. И если с обычными ресурсами вопросов нет, то вот ресурсы человеческие… Здесь важно не выйти за рамки морали. Ты веришь, что возможно найти способ, который устроит большинство. Платить любую цену необязательно. И если идти на крайние меры, то это даже скорее навредит Башне. А важно, чтобы она была символом разумного вложения сил во благо. Иначе сплотить народ вокруг заветной идеи будет непросто. Вместо тирании нужно найти способ достичь соглашения между всеми вовлечёнными в процесс людьми. Башне наверняка потребуются силы, и можно найти вариант мирный, обойтись без великих жертв на алтаре. Более того, если Башня окажется источником единения, а управлять ей можно будет сообща, то это само по себе уже приведёт Город к прекрасному будущему. В этой шахматной партии фигуры крайне ценны, и было бы неразумно разменивать их при любом удобном случае. Хороший дебют способен перейти в хороший эндшпиль, где всё заканчивается благополучно.

Счастье для всех, даром!

Ох уж эти взрослые! В своих бесконечных мыслях о Великой Башне они забывают, что башенку прекрасно можно построить, имея лишь песок под ногами. Достаточно принести к песочнице лопату и ведёрко, и монументальное сооружение будет готов в два счёта!
В сущности, всё это у вашей семьи есть - не зря ж вы поколениями одна из правящих семей. Лопат, совочков и ведёрок вы в любую песочницу притащите как два пальца об мостовую. Куда интереснее понять, где же эта заветная песочница. Вот эти поиски должны занимать умы взрослых. Впрочем, твои приключения в Городе уже давали тебе подсказки, где почва для башенки получше. Надо бы при случае намекнуть этим тяжёлым на подъём мыслителям, что важно начать, а там уже всё будет гораздо проще. Собрать народу, ресурсов - и такую постройку можно организовать, что там не то что Башня - целый замок сваять можно! Было бы желание, да смелости чуток. И если все дружно и сообща как следует поработают, то у них и получится то самое грандиозное воплощение Мечты. На то она и Мечта - от всех по чуть-чуть, а в результат - ого-го! Вот бы Прагматики до этого додумались, а то ведь умничают и считают, что так не сработает. Много они понимают! Иной раз как взрослые будто говорят о таких вещах - бррр! И не нужно тут разыгрывать шахматных баталий, всё просто. А все эти изыскания и великие думы - лукавство. Это же так просто, и одновременно так прекрасно - именно так достигается счастье для всех. А если оно не для всех, то это не счастье никакое, так - блажь для избранных. Нет, это не твой метод. И чем быстрее все вокруг поймут, что надо объединится, тем быстрее получится воплотить Мечту. И Мечта эта будет для всех - сказка наяву же!

Смена обстановки

Тебя всегда интересовали архитектура и инженерное дело. Любимая игра детства - строить сложные многоуровневые домики в песочнице, или сооружать из одеял и подушек замок, который не развалится от пары тычков. С путем в жизни было ясно. Отец, сделавший карьеру военного, имел своё мнение на этот счёт, и отправил тебя учиться в военное инженерное училище. Муштра и армейская жизнь тебе пришлись совсем не по вкусу, и ты хитрым способом перевёлся на учёбу архитектуре. Какое-то время успешно скрывал этот факт от родителей, но со временем факт вскрылся, был скандал. Отец настаивал на военной карьере, и тебе пришлось задействовать знакомства с инженерного училища. Один из товарищей помог тебе, и тебя благополучно комиссовали. Отец был расстроен, но принял твоё решение, и не стал препятствовать карьере. Пусть не все были в восторге от твоего решения, но ты сам был доволен.
После успешного окончания обучения ты проявил свои таланты и зарекомендовал себя отличным архитектором. Дальше в ход пошли связи в высоком обществе, и хороших контрактов было в достатке. Со временем тебе приелась столичная деятельность, так как проекты были изрядно похожи один на другой, и пространства для мысли было мало - каждый заказчик хотел уже что-то конкретное. Хотелось попробовать чего-то нового. Тут очень кстати ты получил приглашение из далёкого Города на Горхоне. Кардинально сменить обстановку - это было то что нужно.
Небольшой городок где-то в степи. Один из местных правителей - Каин - писал о некоторой грандиозной постройке, которая должна была стать олицетворением некоторой их идеи. Это был не один из тех типичных контрактов, с которыми ты привык работать в Столице. Тебя приглашали не на готовый проект, всё предстояло сделать с нуля. Похоже, можно будет развернуться и привнести своё видение постройки. Решено - ты садишься на поезд, везущий тебя подальше от Столицы, и предвкушаешь новую работу, непохожую на всё, что было раньше. Интересно, предлагали ли этот проект кому-то ещё из тех, с кем ты так остро конкурируешь?

Дополнительный отчёт по делу “Постройка в степи”

За все годы существования Инквизиции наши сотрудники, которые посещали Город на Горхоне, докладывали, что местная влиятельная семья Каиных вынашивает планы некоторой грандиозной постройки. Каины неизменно входят в правящий в Городе Триумвират, а проект подразумевает качественный скачок их возможностей. Информации о проекте практически нет, так как документации либо не существует вовсе, либо она тщательно скрывается. Сами Каины неохотно и мало говорят о постройке с кем-либо кроме своей семьи. Насколько нам известно, реализовать проект за всё время наблюдений не пытались.
Вместе с тем, есть основания полагать, что в ближайшее время может быть предпринята попытка реализации проекта. Нам стало известно, что в Город по приглашению Каиных должны прибыть в самое ближайшее время два известных архитектора, чего ранее не происходило. Учитывая конечную цель проекта, мы несколько обеспокоены возможным ростом влияния отдельно взятой семьи. Система управления Триумвирата себя оправдывала долгие годы, так как равномерно распределённая между тремя правителями власть позволяла успешно разрешать возникающие кризисные ситуации, легче поддавалась влиянию сверху, и гораздо устойчивее в плане контроля населения стратегически важного города.
Вам надлежит навести справки о проекте, собрать информацию, и доложить напрямую в Столицу. В случае, если ситуация примет неожиданный оборот и потребует мгновенного вмешательства для сохранения баланса власти, то разрешается задействовать все ваши особые полномочия и предпринять меры без отдельного согласования.

Перевёрнутая башня

Творческая натура у тебя проявлялась с детства. Тебя чаще можно было увидеть за книжками, чем в уличных играх с другой детворой. Ещё будучи ребёнком ты решила, что однажды сочинишь прекрасную историю, которую расскажешь всему миру, напишешь книгу, которая прославит тебя. Со временем некоторые дети стали тебя задирать из-за увлечения книгами, но старшая сестра в обиду тебя не давала, хоть сама книжки и не особо читала. Стихи ты начала писать рано. Довольно хорошие - родители даже хотели на конкурс в Столицу отправить.
Планы творческой карьеры серьёзно пошатнулись после внезапной смерти родителей. Вы с сестрой остались вдвоём. Стало не до новых книжек, куда там - выжить бы суметь. Руки твои к труду не были приспособлены, какой-то профессии освоить из тех, что в Городе прокормить могут, ты освоить не успела. Сестра как-то умудрялась зарабатывать, чтоб вы сводили концы с концами.
И вот однажды тебе попалась история о грандиозной башне. Кто-то где-то подслушал, потом рассказал другому, а он - следующему. Так эта история и попала к тебе через третьи руки. Было там о великой стройке, которую жители города затеяли, а после окончания строительства зажили они на славу. Идея тебя зацепила, и ты начала писать об этой истории роман. Едва ты написала первый десяток страниц, как тебе начал сниться крайне странный сон. Всё было так правдоподобно и… безысходно? Тебе снилась та самая башня, как её возводили, и что чем ближе было к завершению, тем больше бед обрушивалось на город. А по завершению стройки город стал окончательно разрушаться и погружаться в небытие. Этот сон оставил сильное впечатление, забыть его не удавалось, мысли о башне и бедах были навязчивыми. И теперь, когда ты садилась писать свой роман дальше, его сюжет почти один в один повторял увиденные события. И чем дальше ты продвигалась в написании романа, тем чаще возвращался этот сон. Сказка становилась мрачной, и каждая следующая страница была всё темнее, всё больше безысходности становилось в истории. Так и родилась эта книга под влиянием того сна. Теперь это была скорее трагедия, в которой люди пытаются сохранить надежду на будущее, остаться людьми, пережить все беды и невзгоды. Как только ты закончила книгу, навязчивые мысли отпустили, ты словно перенесла их на страницы. Окончательно забыть всё ещё не удавалось, но ты чувствовала, как с плеч упал тяжкий груз. А главное, ты была уверена, что книга написана именно так, как и полагалось, и эта именно та история, что принесёт успех.
Случилось, однако, совсем иначе. Сначала всё было замечательно: роман приняли, собирались отпечатать немалый тираж, и даже начали печать. А потом всё пошло наперекосяк. Роман был снят с печати, тираж был изъят, а тебе явно дали понять, что рассказанная история вредна Городу. Похоже, вмешательство Каиных, погубило твой роман - они ведь, поговаривают, башню давно хотят строить, точь-в-точь как в твоей истории. Вот, наверное, и не хотят, чтоб народ чего плохого про башню думал. Да кто ж поверит, что это по их указке дело так обернулось?
С тех пор ты пребываешь в унынии, подкосила тебя эта ситуация. Твирин глушит боль, но медленно разрушает тебя. Ты пытаешься воспроизвести роман, строчку за строчкой, но как будто не упомнить всего того, что в тот раз на страницах ты запечатлела. И сон тот будто белыми пятнами весь усеян. Помнишь только, что бедовая это идея - башню строить. Совсем худо было бы, да только сестра тебя ещё как-то держит на этом свете.

Любопытное наследство

Недели три тому назад тебе принесли дело о наследстве Ефима Потоцкого. Старик умер своей смертью, у него остались в Городе родственники, завещание было составлено. Казалось бы, всё предельно просто - оформить бумаги, удостовериться, что наследство опечатано, сообщить старшему родственнику - внуку Виктору Потоцкому. Младшенькая-то здесь, в Городе, но ребёнок она ещё совсем, без Виктора дело не обойдётся. Направили ему в Столицу письмо - он там на учёбе - чтоб прибыл в ближайшее время. Покуда наследник добирался в Город, а малая была под присмотром вашей семьи, ты вспомнил, что фамилия тебе не просто знакома. Твой отец упоминал, что Ефим был дед башковитый, занимался всякими исследованиями, лабораторию даже в доме организовал. Пытался с отварами экспериментировать, лекарства новые делать и тому подобное. И получалось у него зачастую весьма неплохо. И, дескать, стоит на карандаш умельца взять - полезны его изыскания могут быть. Да ещё и интересовался Ефим этим делом якобы неспроста. Мол, не то родственник он в каком-то поколении одной из Хозяек, не то ещё какую-то такую связь имеет.
К моменту когда Виктор объявился, ты не успел восстановить всю информацию, но уже понял, что на возможные записи старика Ефима ты бы взглянул сам. Похоже, что это может оказаться весьма полезно для идеи Башни. В любом случае, лучше бы разузнать это до того, как наследство перейдёт к младшему Потоцкому. Сославшись на загруженность делами, ты притормозил процесс, и Виктор задержался в Городе, ожидая, пока дело окончательно утрясётся.
Едва ты получил передышку, как события приняли крутой оборот. Последние несколько дней приносят сплошную головную боль - митинги против власти, пожар, а теперь ещё и непонятная болезнь. С другой стороны, это открывает возможность. В суете бедственного положения горожан есть вариант пойти на крайние меры, объявив, что наследство перейдёт в пользу Города, чтобы помочь нуждающимся. Виктор явно не будет рад такому исходу, но, возможно, игра стоит свеч? И тогда удастся изъять записи себе и изучить их без посторонних глаз. В конце концов, отдать законному наследнику всё, что не будет представлять интереса для тебя, ты всегда успеешь.

Дедово наследство

Твой дед Ефим Потоцкий занимался различными экспериментами с травами сколько ты себя помнишь. Ты ещё мальчуганом любил глазеть, как он смешивает что-то в колбах, и всё это кипит, шипит, светится - дух порой захватывало. Над чем именно он там трудился тебе было невдомёк, а дед и не особо распространялся. Но за отварами к нему обращались, благодарили частенько - дело он своё хорошо знал.
Когда внезапно умерли родители, о вас с сестрой дед заботился хорошо, но лабораторию не забросил, а посвящать во все тонкости не спешил. Решил он сперва тебя в Столицу на обучение отправить. Дескать, погрызи сперва гранит науки, а там уже ремеслу проще обучиться будет. Денег у него благодаря работе хватало, семья ваша в числе зажиточных считалась. Вот обучишься, вернёшься в Город, Ефим тебе и откроет свои секреты, будешь сам уже в лаборатории отвары готовить. А следом и сестру учиться пристроит.
Вот только не дождался дед твоего возвращения с полным багажом знаний. Пришло тебе в Столицу письмо за подписью судьи Каина. Ефим в возрасте солидном был, вот и умер скоропостижно - удар его хватил. Стало быть, принимать наследство надо, решать, продолжать ли учёбу или уже к лаборатории подступиться пробовать. Сестру опять же надо будет пристроить, если опять в Столицу возвращаться.
В Город ты прибыл без промедлений. Однако, быстро дело рассмотреть не удалось. Аристарх Каин ссылался на большую занятость, и тянул с решением. В принципе, не мудрено - в Городе и правда стало куда более тревожно, чем в момент твоего отъезда. Рабочие с завода митинговали, по ночам, говорят, шастали бандиты по тёмным улочкам, горожане выглядели обеспокоенно. Но и сидеть сложа руки долго не хотелось - нужно либо возвращаться в Столицу, либо подступаться к дедовой лаборатории. Но день за днём Аристарх увиливал от решения вопроса.
А теперь события вообще лихо закрутились: случился пожар в одном из районов, обнаружили неизвестную доселе болезнь, а завод Ольгимского вообще встал из-за забастовки. Где уж теперь судье найти время на дело о наследстве? Похоже, ты застрял здесь на куда больший срок, чем предполагал.

Дедушкино наследство

Дедушка твой, Ефим Потоцкий, был специалистом - варил горожанам всякие настойки целебные в домашней лаборатории. Тебя туда лишний раз не пускали - якобы опасно. Это вот старшему брату Виктору иногда дозволялось. Родители умерли, когда ты была ещё совсем маленькой, и дедушка, хоть и был весьма занят зачастую, воспитывал вас как мог. Лаборатория его приносила деньги, и вам хватало на сытую жизнь. Братца в какой-то момент дедушка Ефим вообще смог отправить аж в самую Столицу на учёбу, уму-разуму набираться, чтоб потом тоже мог в лаборатории работать, на жизнь вам зарабатывать. Говорил, что, мол, как вернётся Витя, так займёт место дедушкино в лаборатории, тогда и тебя учиться отправят.
Вот только не дождался дедушка этого момента. Старый он уже был, хватил его удар. Страшно и горестно тебе было несколько дней, пока братец из Столицы спешил. Присматривали за тобой Каины в это время, да только ты чаще с детьми другими бегала - это хоть как-то отвлекало. А дом заперт был, и без Вити в него пускать не могли - должен он был лично приехать и у Каиных ключи дедушкины забрать.
Братец и правда приехал через пару дней. Да вот только ключи ему отдавать не спешили. Говорил Витя, что, дескать, занят дядька Каин важными делами, и не успевает он всё по-правильному передать, а закон порядка требует, нельзя просто так взять и всё передать. Странные они, эти взрослые. Как же это нельзя, если дом с лабораторией дедушкины, а стало быть - и ваши с братом тоже. Это ж всем понятно! да вот придумали они законы какие-то, и сложно зачем-то сделали. Так и пришлось ждать ещё день, потом другой, третий… Братец хмуриться уже начал, говорил, что совсем дело затянулось, а надобно на учёбу опять вернуться, чтоб закончить, или же в лаборатории дедушкиной начать работать.
А потом так вообще Витя расстроился - в Городе пожар случился, рабочие на работу перестали выходить, и, якобы, дядька Каин совсем в своих важных делах потерялся. Эх, и чего, спрашивается, до того ключи не отдал? Скорей бы уже в родной дом попасть!

Холодное блюдо

Вы с сестрой рано остались без родителей. Жили вы по средствам, поэтому какого-то сколь-либо существенного наследства они вам не смогли оставить. Коль уж ты старшая сестра, то пришлось взвалить на себя груз ответственности. К тому же, твоя сестра Лада всегда была книжным ребёнком, не могла за себя постоять, когда сверстники придирались к ней - куда уж тут ей идти работать. При родителях-то были надежды, что сестрёнка сможет стать успешной писательницей - ей это дело давалось хорошо, даже на конкурс отправить её хотели. Увы, не успели вы этого момента дождаться все вместе. А без родителей удавалось едва сводить концы с концами.
Но забота о младшей сестре не давала тебе опустить руки. На заводе трудиться оказалось тяжелее, чем ты предполагала, и пришлось искать варианты заработать где-то ещё. Оказалось, что в чужие карманы залезать проще и прибыльнее. На этой почве ты и познакомилась с бабкой Матильдой и её племянником Аясом. Аяс как-то наблюдал, как ты ловко срезаешь кошель одного зеваки, и после подошёл поболтать о случившемся. Так и сколотили вы банду, которая стала делишки проворачивать не совсем законные. А сестра тем временем писала роман. Накатило на неё вдохновение, и, казалось, жизнь наладилась. Допишет роман, издаст его, заработаете хорошо и честным способом, и можно будет с криминалом завязать.
Так и шли день за днём. Ты добывала средства протянуть, сестра строчила с воодушевлением свою книгу. Писала она фантастическую историю, которую во сне увидела. Про то, как огромную башню в городе строят. Сначала та история сказкой была, но после Лада сгустила краски, и теперь это была трагедия. Было там про беды великие из-за этой башни, и про то, как люди превозмогали и беды эти пытались победить. Прям вот как вам нелегко было, так и персонажам там тяжко приходилось. И вот книга была окончена. Радости было хоть отбавляй, когда рукопись приняли в редакции. Тираж начали печатать, чувство скорой лучшей жизни вас не покидало.
И вдруг всё пошло наперекосяк. Тираж не допечатали, а что успели отпечатать - изъяли и куда-то упрятали. И вроде как сожгли. Слухи ходили, что Каинов это дело. Мол, они как раз хотели какую-то башню строить, а тут роман про то, как люди от строительства башни страдают. Вот и вмешались, и своей цепкой загребущей рукой отобрали у вас шанс на лучшую жизнь. Сестрёнка чуть с ума не сошла от обиды и горя - всю душу вложила в эту рукопись, не мудрено. Еле-еле ты её на плаву удержала. Хотя, это ещё как сказать - твирином Лада начала глушить боль душевную, и не уследить за этим было. Пытается заново писать, да с таким трудом ей это даётся, что как будто и не даётся вовсе. А ещё власти госпиталь решили развернуть аккурат в том домишке, где вы с сестрой ютились. И снова тут без Каинских происков не обошлось - их это затея была. Мало того, ещё власти принялись активнее за порядком на улицах следить. Дружинники Сабуровские лютуют, дела скверно идут. Тут бы совсем духом упасть, да внезапный заказ к вашей банде пришёл. Цену пообещали серьёзную, да ещё и перспективами на дальнейшие дела. Но и заказ непростой - не кошель подрезать. Впрочем, выбирать не приходится, так что за дело вы взялись. Живы будем - не помрём. Встанем на ноги снова. А Каиным за их фортель ты ещё припомнишь!

Весь мир - игра

Ты знаешь это, как никто другой. И так всегда было. И так всегда будет.
Взрослые играют в большие игры и делают серьезные лица - как будто так они смогут изменить мир. На самом деле они просто боятся, что у них снова не получится. Они не успели понять Его, когда были маленькими. И тогда Он изменил их.
Ты знаешь правила. Главное - всем должно быть интересно, иначе игра не получится.
Они играют в солдатиков, в войнушку, в любовь, в докторов и в правителей, в колдовство и в прятки друг с другом, но интереса в этих играх нет. Им не весело.
Играй с миром. Заставь его смеяться. И тогда он начнет играть с тобой. Позовет друзей и втянет в игру всех - детей и взрослых, тех, кто уже ушел и тех, кто появился совсем недавно.
Мир будет давать тебе подсказки - иногда он сам расскажет, во что хочет сыграть. Помни: ты всегда можешь отказаться и предложить что-то свое. Но согласится ли он?
Придумывай новые игры.
Да гляди, чтобы Миру не стало скучно. Иначе он расстроится.
Смотри, как бегают взрослые - они уже огорчили кого-то.
Давай поиграем?

На пороге

Вот он - момент взросления. Сколько бы ты ни бежал, он догонит тебя. Кажется, чем быстрее ты, тем ближе он - словно в кошмарном сне.
Что там?
Ты станешь чужим. На твое место придет кто-то другой. Юный, сильный, яркий, азартный. А тебя забудут. Как многих девочек и мальчиков до тебя. Ты выйдешь к ним играть, но они пробегут мимо. Сколько раз такое уже случалось?
Новый мир… Ты хочешь его построить, но будет ли нем место для тебя? Все эти ребятишки - иногда они странно косятся на тебя, когда ты говоришь что-то “взрослое”. Они все еще готовы заглядывать тебе в рот, следовать за тобой и твоей идеей, но что случится, когда ты проснешься повзрослевшим?
Чего ты боишься?
Ой, брось. Это видно невооруженным глазом.
Став взрослым, ты потеряешь ее. ВЛАСТЬ. В мире взрослых ее уже разделили. И придется снова прогрызать себе путь, рвать глотки, юлить, изворачиваться. Сначала - чтобы тебя начали воспринимать всерьез, ведь для них ты - все еще ребенок. Потом - чтобы стать лучшим среди равных.
Нельзя потерять детей. Нельзя потерять себя.
Взросление неумолимо приближается. Но ты можешь войти в этот мир без потерь, если он начнет играть по твоим правилам.
Собрать бы себе побольше соратников… Забери тех, кто не определился. Они укрепят твою силу и власть. Твою империю. Твое королевство.
Как стать мудрым правителем? Как изменить мир, оставшись ребенком? Тебе нужна еще хотя бы пара лет… Но осталось несколько дней.

Мальчик, который ушёл

Каждый ребёнок в Городе знает историю о мальчике, который ушёл. Спрятался так, что никто не смог его найти. Но он все еще общается с детьми, оставляет свои послания. Шепчет сказки о чудесном мире.
Кто-то верит, что все дети смогут уйти в него и не взрослеть никогда, построят там свое Государство. Кто-то относится скептически - он знает, что это значит, когда “папа уехал далеко”, “сестру забрала к себе жить Степь”, “брат больше не вернется, ему хорошо Там”. Но историю о мальчике знают все. А кто-то, из тех, кто постарше, даже помнит этого мальчика - но таких мало. Взрослые, улыбаясь, зовут его воображаемым другом, кто-то вовсе отмахивается. Только нет ни одного ребенка, который хотя бы раз не слышал его.

Если бы другим можно было показывать свои сны…

Ты - лучший игрок в прятки. По крайней мере, так говорят соседские ребята. Тебя много раз спрашивали, куда ты исчезаешь и где же эти волшебные места, в которых никто отыскать не может, но ты каждый раз пожимала плечами, не выдавая им секрет. А разгадка лежит на поверхности: чтобы спрятаться, нужно уйти. Нередко ты закрывала глаза, а открывала их уже совсем в другом месте. Так получалось не везде, как правило - в детских убежищах или совсем рядом с ними. Может, ты на деле засыпала, и тебя не находили, поскольку твое тело не выдавало себя, но ты уверена, что была бодра каждый раз, погружаясь Туда.
Это место - словно другой мир, сотканный из снов и воспоминаний. В нем непросто ориентироваться, но тебе это удается. Возможно, это и есть тот самый Оазис, о котором грезят Мечтатели? Но тогда отчего его так боятся Прагматики? Ты бывала здесь много раз, и всегда возвращалась. В последние пару дней “провалы” случались все чаще, будто бы это место само звало тебя, чтобы ты навела здесь порядок, принесла частичку себя, утешила его одиночество.
Оказавшись в Оазисе, - это слово тебе понравилось, - в очередной раз, ты брела по галерее воспоминаний - пространству, наполненному изображениями, словами, голосами, - и поняла, что весь этот хаос напоминает собой загадку. Непростую, но вполне решаемую. Однако, как и множество раз до этого, тебе не хватило времени: из глубин пространства поднялся холодный ветер и вытолкнул тебя в привычный тебе мир, в одно из детских убежищ.
Ты знаешь: Мечтатели отдали бы многое, чтобы войти в это место. Они его практически боготворят. Стоит ли их туда отвести? Быть может, вы вместе сможете разобраться с загадкой, которая не дает тебе покоя? Осталось придумать способ брать с собой компанию. Возможно, если тебе удастся разгадать загадку, сам мир ответит на твои вопросы?

Мечтатели

Этот мир прогнил. Прогнил до самого основания, погряз в бесконечной череде ошибок, неверных решений, в злобе и беспросветной лжи. Взрослые плетут интриги, играют в какие-то странные, бессмысленные игры, развязывают войны — и всё это ради того, чтобы оставить после себя лишь руины и боль. Они словно не замечают, как их собственные дети задыхаются в этом дыму, как вынуждены взрослеть слишком рано, теряя что-то важное и чистое.
Прагматики уверяют, что можно разрушить всё, что было создано до них, и на обломках старого мира возвести новый, прекрасный и совершенный. Но разве можно построить что-то по-настоящему толковое на фундаменте, который уже прогнил насквозь? Разве не просочится сквозь трещины старая гниль, не отравит собой свежие стены?
Вы так много слышали об Оазисе. От других детей, от тех счастливчиков, кому довелось в нём побывать. Это прекрасное, нетронутое место. В нём нет боли, нет злобы, в него никогда не ступала нога взрослого с его странным, испорченным, изувеченным, ложным восприятием реальности. Оазис — это чистый лист, девственный холст, ожидающий своего художника. И вы намерены рисовать на этом холсте новый, чудесный мир. Мир, в котором каждый ребёнок сможет сохранить своё детство, свою внутреннюю чистоту и искренность. Где не будет войн и обид, где воцарятся абсолютно новые правила и законы — по-настоящему совершенные, продиктованные не жаждой власти, а стремлением к гармонии. Вы создадите место, в котором захочется жить, а не выживать, задыхаясь от несправедливости.
Как жаль, что мир, в котором вы существуете сейчас, уже не спасти. Он слишком глубоко увяз в собственных пороках. Но можно защитить тех, кто пришёл в него недавно, — забрать их с собой, создавать чудеса вместе с ними, подарить им шанс на другую, настоящую жизнь. Осталось лишь найти способ остаться в этом чудесном пространстве навсегда.

Прагматики

Мечтатели с упоением рассказывают всем о "чудесном месте", о спасении детства, о мире, в котором можно никогда не взрослеть и построить идеальный Город — чудесную страну, где все законы будут продиктованы равными, такими же детьми, как они сами. Как иронично. И вы, и они прекрасно видите, что этот Город, нет — этот Мир гниёт изнутри, и всё здесь требует кардинальных перемен. Но если они видят лишь путь к бегству, вы верите в другое: мир можно исцелить. Для этого достаточно лишь как следует потрудиться, приложить руки и волю. Исправить ошибки взрослых, вырасти достойными людьми, взять на себя ответственность. Возможно, придётся сломать что-то старое, что уже изжило себя, — но лишь затем, чтобы заменить его новым, крепким и совершенным.
Сбегать в другое место — какой в этом смысл? Исчезнуть, разорвав все связи с настоящим, не учиться ничему у прошлого поколения, не иметь под собой никакой опоры и поддержки? По сути, просто перестать быть собой, перестать быть частью этого мира. Это даже хуже смерти. И ведь они, ко всему прочему, хотят увести за собой как можно больше детей! Сколько талантливых умов покинет Город в погоне за фанатичной, неосуществимой мечтой, пожертвуют реальностью ради иллюзии жизни в чужом, хаотичном пространстве, где нет никаких законов, кроме прихотей таких же беглецов?
Уйти из этого мира — всё равно что сбежать от него. Признать своё поражение, своё бессилие перед лицом несовершенства. Но вы не такие. В вас есть мужество, чтобы бороться, смелость признавать ошибки и учиться на них, готовность встречать трудности лицом к лицу. И главное — в вас живёт желание уберечь те крупицы реальности, которые по-настоящему дороги вашему сердцу. А значит, вы способны противостоять болезни, что охватила Город и весь этот Мир. И значит, есть смысл жить — здесь, сейчас и назло всем несовершенствам.

Третий путь

Тебе доводилось слышать множество историй о некоем мире вне миров, пространстве вне времени — об Оазисе. Кто-то из детей рассказывает о нём с таким восторгом и в таких ярких красках, будто бы лично там побывал. Но все мы знаем: каждая такая история может оказаться чистой воды выдумкой, плодом фантазии или просто красивой сказкой на ночь. Однако в некоторых из этих рассказов звучит столько неподдельной искренности, что поневоле хочется поверить в такое чудо.
Хотелось бы тебе уйти туда навсегда? Пожалуй, нет. Зачем, если вокруг есть такой прекрасный, неизведанный, необъятный и в то же время такой привычный, родной мир? Он — твой дом, и ты любишь его таким, какой он есть, со всеми его шероховатостями и противоречиями. Это твоя земля, твоя реальность, и в ней ещё столько всего предстоит понять и пережить.
Но побывать там ты бы не отказалась. В конце концов, Оазис — тоже часть этого мира, если он так или иначе сообщается с ним, если отсюда в него можно попасть. А значит, его можно изучить, понять его природу и, быть может, наведываться туда иногда — как в соседний город или в маленькую, неизведанную страну. Что, если однажды он будет открыт для всех, доступен каждому, кто захочет прикоснуться к его тайне, но при этом не покинет свой дом навсегда?
Мечтатели и Прагматики — они по-своему не любят этот мир. Они слишком остро видят его недостатки, ошибки и несовершенства. Первые хотят уйти навсегда, чтобы создавать нечто принципиально иное, свой идеальный воздушный замок где-то на той стороне реальности. Вторые уверены, что мир, в котором вы живёте сейчас, необходимо сломать до основания — чтобы построить новое, своё, словно всё, что было создано взрослыми раньше, — лишь цепь ошибок и неверных выборов. Но тебе нравится то место, где ты живёшь. Город, Страна — со всеми их несовершенствами, шрамами и трещинами. Это прекрасное, живое место, у которого есть своя душа и своя история.
Что, если существует третий путь? Не бегство и не разрушение, а примирение и познание? Если выдастся случай, стоит непременно разобраться в этой истории с Оазисом. Ведь ты — для мира. А мир — для тебя. И всё в этом пространстве имеет право на существование — и на то, чтобы быть познанным.

Потерянный друг

Кто-то вспоминает детство с теплотой, а кто-то не вспоминает вовсе. Твоё же прошлое отзывается в сердце светлой грустью и тихой, щемящей болью. Тебе есть, по кому скучать.
Глядя на ребятню, носящуюся по улицам со своими серьёзными детскими играми, ты вдруг ловишь себя на том, что ищешь среди них знакомые тени. Вы с Фокусником были точно такими же. Мало кто из взрослых помнит, что когда-то тоже был ребёнком, — но ты помнишь. Отголоски тех лет до сих пор живут в груди, укрытые почти прозрачной, невесомой дымкой печали. От этого она не становится менее горькой.

Вы мечтали сбежать в Оазис вместе. И теперь, перебирая в памяти те разговоры, ты грустно улыбаешься. Бродя по городу, то и дело ловишь обрывки детских голосов — надо же, они всё ещё говорят о нём! Целая ватага ребятишек грезит тем же, чем когда-то грезили вы. Какая ирония: их вожака тоже зовут Каином. Точь-в-точь как твоего друга детства.
У вас почти получилось. Вернее, получилось — но совсем не так, как вы задумывали. В назначенный день вы пришли к одному из детских убежищ, проведя необходимые приготовления. Молча посмотрели друг на друга, улыбнулись — и договорились встретиться на той стороне.

Ты помнишь, как сделала шаг — и мир перевернулся. Тот мир, по ту сторону, был именно таким, каким вы его придумали. Каждой мелочью, каждой травинкой он воплощал вашу общую мечту. Но ты оказалась в нём одна. Ты решила тогда: Фокусник просто задерживается, он придёт позже. К тому же, покинуть место, куда так стремилась, почти сразу — казалось настоящим кощунством. Столько всего нужно было изучить, столько дел…
Ты провела там, казалось, всего несколько дней. Но Фокусник так и не пришёл на условленное место. Тогда ты решилась вернуться. Вышла обратно — в Город на Горхоне. Спустя десять лет, или даже больше. Но и здесь его не было. Наследник Каиных пропал. И ты поняла: «Значит, у него получилось. Он всё-таки ушёл в Оазис».

Жаль только, вы разминулись. Обратной дороги у тебя уже не было. Но в глубине души ты веришь: когда-нибудь вы встретитесь снова. Может быть, те самые ребятишки-Мечтатели помогут тебе найти его?

Голос

Ты привыкла слышать голоса. Иногда к тебе обращаются те, кто уже давно покинул этот мир, а порой — словно бы те, кому только предстоит в нём появиться. Временами тебе кажется, что ты слышишь сами души людей, их сокровенные желания и потаённые страхи. Говорит с тобой и сама степь — её ветер, травы и бескрайнее небо.
Но среди этого многоголосого хора порой выделяется ещё один — особенный, не похожий на другие. Он звучит странно, маняще и загадочно. И при этом он, вне всяких сомнений, детский. Этот голос всегда звучит по-разному — меняются интонации, настроение, слова, — но ты неизменно узнаёшь его среди прочих.
Несколько раз ты прислушивалась к нему так сильно и самозабвенно, что все остальные голоса постепенно стихали, словно растворяясь в тишине, и наступала непривычная, звенящая пустота. А однажды ты последовала за ним — и неожиданно для себя оказалась в другом… нет, пожалуй, даже не мире, а скорее пространстве. Там царил первозданный хаос: в причудливом вихре кружились обрывки воспоминаний и историй. События переплетались со словами, образы накладывались друг на друга, сплетаясь в замысловатую, почти осязаемую паутину. Ты осторожно касалась некоторых из этих нитей, и они отзывались тонким, серебристым звоном, словно благодарили за внимание. Но стоило тебе лишь попытаться понять, как можно навести здесь порядок, как всё мгновенно исчезло. Ты очнулась уже здесь, в реальности, в одном из знакомых с детства убежищ.
Что, если это и есть тот самый загадочный Оазис, о котором ходят легенды? Чудесное место, что само позвало тебя? Если это действительно так, ему, без сомнения, нужна помощь. Он словно ждёт, что его отыщут, что ему протянут руку. Теперь остаётся лишь найти способ вернуться туда. Как бы ты хотела, чтобы этот детский голос позвал тебя снова…

Новая страница

Сотни прочитанных книг, чужих историй, неразгаданных загадок и великих побед — целые жизни, вместившие горький опыт и прекрасные сказки. Ты впитала в себя столько слов, что теперь, кажется, и сама соткана из них. И для каждого из этих миров, для каждой истории в твоей голове, в твоём внутреннем маленьком мире неизменно находится своё, особое место.
Ты любишь порядок. Любишь, когда на все вопросы находятся исчерпывающие ответы. Ведь если всё в этом мире будет правильно и логично устроено, наверняка остановятся бессмысленные войны, закончатся голод и болезни — люди наконец начнут помогать друг другу, действовать слаженно и последовательно. Как же тебе этого хочется…
Но порой кажется, будто мир нарочно издевается над тобой, то и дело доказывая, что он соткан из хаоса и случайностей. Однажды ты гуляла по улице, увлечённо читая книгу, и вдруг, оторвав взгляд от страниц, поняла, что не узнаёшь привычных мест. Книга тогда едва не выпала у тебя из рук. Вокруг, куда ни посмотри, было бесчисленное множество слов, причудливых изображений, обрывков воспоминаний и историй. И всё это пребывало в ужасающем беспорядке — словно кто-то нарочно перемешал и раскидал их, не потрудившись собрать. Ты осторожно касалась некоторых из этих фрагментов, и они отзывались тихим, тонким, серебристым звоном. Но стоило тебе лишь задуматься, как здесь можно навести порядок, как всё мгновенно исчезло. Ты очнулась уже здесь, в привычной реальности, в одном из знакомых с детства убежищ.
Что же это было за странное место? Если это и есть тот самый Оазис, о котором так восторженно говорят Мечтатели, то там, признаться, царит ужасный бардак. Единственное, ради чего тебе хотелось бы туда вернуться, — это навести наконец идеальный порядок и узнать, какие удивительные истории в нём спрятаны. Ведь каждый, даже самый крошечный кусочек этого мира обязательно должен быть познан и разложен по полочкам. Но чтобы жить в этом месте? Увольте. Реальный мир тебе всё же куда больше по душе.

Третья жизнь

Ты смутно помнишь своё детство, проведённое в Караване. Авель, ваш неизменный лидер, всегда относился к тебе по-особенному — с какой-то почти отеческой любовью и трогательной заботой, какой не удостаивались другие. Он нередко повторял, глядя на тебя с загадочной улыбкой, что тебе отведена особая роль в этом мире, что тебя ждёт великое будущее. Эти слова тогда казались просто красивыми обещаниями, но они запали глубоко в душу.
Иногда, в редкие минуты затишья, Авель рассказывал тебе странные, почти мистические истории. Ты плохо помнишь их подробный смысл, сюжеты стёрлись, словно старые письмена, но именно они, эти полузабытые сказания, сформировали ту тебя, какой ты стала сейчас. Они заставили тебя жадно рыться в библиотеках, внимательнее прислушиваться к легендам и историям, которые рассказывают местные жители и случайные приезжие, выискивая в каждом слове намёк на разгадку.
Ты осталась в Городе на Горхоне. Без привычного грима местные жители не смогли тебя узнать — ты стала для них почти своей, почти незаметной. Ты решила посвятить себя детям, и, постепенно завоевав их доверие, стала тем человеком, которому они готовы открывать свои секреты. Совсем недавно услышала о некоем удивительном пространстве — Оазисе. Говорят, туда могут попадать только дети, взрослым вход заказан. Это название резануло слух, заставило сердце биться чаще: будто бы именно его, это слово, ты уже слышала когда-то давно, в прошлой жизни. Но в какой из двух - до Каравана или после?
Возможно, теперь, когда дети заговорили об Оазисе всё чаще, а ты в достаточной мере втёрлась к ним в доверие, пришло время узнать больше об их тайнах? Что, если тебе удастся отыскать среди их рассказов подсказки, которые помогут пролить свет на события далёкого прошлого? В конце концов, иногда дети знают об этом мире гораздо больше, чем взрослые, — особенно в этом странном Городе, где реальность и вымысел переплетаются так причудливо. Быть может, именно в них, в этих маленьких хранителях тайн, ты найдёшь наконец ответ на вопрос, кто ты на самом деле.

Прятки

Страшно? А ты слушай, слушай… Может, и самому пригодится, коли жить захочешь.
Игр детских на свете — видимо-невидимо. Целый мешок, хоть каждый день новую доставай. В нашем Городе в одни играют — за уши не оттащишь, а другие так, пылятся, никто и не вспоминает. Но есть одна игра, про которую даже шептать боятся. Взрослые тревожатся, когда мы в нее играем. Это прятки.
Вы слыхали, небось: иные дети прячутся так хитро, так ловко, что не сыщешь их ни за день, ни за два. Бывает, неделя пройдёт, месяц, а они всё сидят, ждут. А бывает и того хуже — и вовсе не воротятся. Будто и не было вовсе. Вот только всё равно мы в прятки играем. Куда ж без них? Но есть у нас, у детворы, закон негласный, крепкий: никогда, слышите, никогда не прятаться в детском убежище. А уж одному — и подавно. Потому что истории про это ходят… страшные. Под ночь их рассказывают, чтоб мурашки по коже, чтоб дух захватывало.
Вот, к примеру, одна такая. Да вы слушайте, не перебивайте, я пока расскажу — и забуду, как кошмар дурной.
Собрались мы, значит, в прятки играть. Вечер уж, сумерки, самое время. И так мне, понимаешь, захотелось в убежище нашем схорониться. Ну, думаю, чего бояться-то? Другие вон дрожат, туда ни ногой, значит, искать там точно никто не станет. Выйду, думаю, победителем, всех обставлю. Я ж не из пугливых, верно?
Ну, забрался я туда, сижу тихо, мышь не шелохнётся. Минута проходит, вторая… Тишина. И так мне хорошо, спокойно. Думаю: «Эх, вы, мелюзга, страхов себе напридумывали, а сами в них поверили». И только я это подумал — тут всё вокруг и пошло ходуном. Закрутилось, завертелось, будто меня в омут затянуло. Вы мне верьте, не верьте, а оказался я… в другом месте. Не просто в другом — в другом совсем, непонятном. И время там другое, и пространство это… странное. Будто я сразу везде и нигде. В одном месте и сразу во всех.
Вот тут-то мне страшно и стало. Ох как страшно! Всё вокруг — сумбурное, жуткое, не разобрать ни черта. И темно, и светло разом. Улицы вроде наши, стены, дома, люди мелькают — знакомые вроде, а чужие какие-то, не такие. В ушах звон стоял — то ли ветер, то ли голоса, не поймёшь. Я как подскочу, как побегу, а сам на месте, кажется, стою — ноги будто ватные, не слушаются. Сколько это длилось — не скажу. Может, минута, а может, и несколько часов кряду. Очнулся я уже в другом убежище, на другом конце Города. Как туда попал — ума не приложу.
— Ой, да брось заливать-то! Небось сам перебежал, пока никто не видел, а теперь байки травишь!
— А я ему верю! Я тоже раз поспорил, язык-то без костей, похвастаться захотел, смелый, мол, какой. Залез в убежище один, сижу, жду. И точно так же всё завертелось, закружилось — и оказался я в степи. Один-одинёшенек, ветер свищет, травы шумят, а кругом — ни души. Где это, думаю, куда меня занесло? Насилу дорогу домой нашёл, к ночи только вернулся. Мамка мне тогда такой нагоняй устроила — до сих пор помню!
— Да ерунда это всё, сказки для малых детей.
— Может, и ерунда, только я с той поры в убежища один — ни ногой. И ты погляди: если мы все вместе играем, ватагой, — ничего, обходится. А как один останешься — берегись. Знай: вылезешь, а там Одонг злющий, бандиты лихие, а то и вовсе никого. Ну его, одному-то. Страшно.

Об Укладе

Отрывок из исследовательского труда известного путешественника и антрополога Артемия Лузарина. Известно, что Лузарин, уроженец и выпускник столичного университета, был сильно увлечен культурой степных народов и из поездок привез материал для своей диссертации.
Кто-то из стариков возможно, даже видел его ребенком, краем глаза, когда чужак и гость пил чай в юрте старейшины. Слухи ходят, что после защиты неоднозначно принятой высоким обществом Столицы диссертации антрополог снова отправился в экспедицию – из которой уже не вернулся. А диссертация так и осталась пылиться на самом дальнем стеллаже в архивах одного столичного университета…
Что-то Лузарин подсмотрел у степного народа верно. Что-то ему рассказали и сокровенное, такое, что никому раньше не рассказывали, никто так близко не подходил. А где-то степняки его обманули, скрыли, разыграли, утаивая секреты своей общины.

Данный текст позволяет вам найти идеи, ориентиры и отсылки, но не ставит вас в жесткие рамки вашего/мастерского видения отыгрыша степного народа.
Ознакомиться можно по ссылке: https://docs.google.com/document/d/1xjJCshZ7i4TDRmWmf1juMGW8bKhb6erV9BdSQU8WOoE/edit?tab=t.0

РЕФЕРЕНСЫ:
Необязательный список для тех, кто хочет проникнуться.

1. Википедия игры: страничка описания Уклада: https://pathologic.fandom.com/ru/wiki/%D0%A3%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D0%B4
   Ориентироваться: можно, но осторожно. ЛОР всех трех игр от Pathilogic зачастую противоречит друг другу, магический пласт, способности и истории персонажей разнятся. Поэтому мы собрали общий ЛОР, видоизменив его: поменяли имена и некоторые события. Например, нет Многогранника. Но есть что-то еще. У Степняков изменений меньше, а о Городе, в котором они ныне живут (пусть и обособленно) лучше прочитать в группе игры: https://vk.com/pathologic_game_of_tag

2. Видео для знакомства с первоисточником:
   2.1) Хороший детальный обзор геймплея на 30 минут, без серьёзных спойлеров. Минимальный, быстрый, посмотреть одним глазом:
   https://youtu.be/ie6_DngjPF8?si=C4XWe8NxMX4y-lmC
   2.2) Разбор ЛОРа игры (первой части). Будет актуален первый час видео, далее идет пересказ сюжета, а сюжеты... см. выше, другие :)
   https://youtu.be/q32eSxn0O10?si=o1Bda7qojREop4hq
   2.3) Часовое видео о сюжете игры и её смыслах. Много спойлеров, но автор постарался критичные из них отметить:
   https://youtu.be/Rl5wwuH0M5o?si=4TOp3zaFvi8Qxs7l
   2.4) Текстовая версия предыдущего видео:
   https://dtf.ru/games/179093-smysl-igry-mor-ili-pathologic-2-analiz-syuzheta

3. Мудборд-доска для степняков: какие идеи можно брать, чем вдохновляться визуально про себя и локацию:
   https://pin.it/4jK9HZtO8

Договор

Давным-давно, в те незапамятные времена, когда на месте нынешнего Города на Горхоне простиралась лишь бескрайняя дикая степь, в эти края прибыл родоначальник Ольгимских. Говорят, это был человек необычайной прозорливости. Там, где остальные видели лишь скудные пастбища да кочевые племена, он сумел разглядеть нечто иное — возможность. Легенды умалчивают о том, как именно ему это удалось, но Ольгимский смог договориться с Укладом. Он предложил им сделку.

Кочевники получали разрешение проводить на Бойнях свои древние обряды, используя те части туш, которые в противном случае были бы просто выброшены. Вдобавок Ольгимский пообещал им скромную, но регулярную плату. Взамен Уклад согласился работать на него. Так был основан Проект Быков.

Благодаря невероятной выносливости и неприхотливости кочевников, а также их более чем скромной плате, проект очень быстро начал приносить огромную прибыль. Успех Ольгимского не остался незамеченным: вслед за ним в эти края потянулись и другие, увидевшие здесь свои собственные возможности. Люди шли к заводу, рабочее поселение разрасталось, и со временем оно превратилось в ваш прекрасный и цветущий Город.

Это было очень, очень давно. Родоначальник не оставил после себя мемуаров, и оригинал того самого договора давным-давно истлел и рассыпался в прах. Однако в вашем семейном архиве бережно хранится его копия. И это не случайно: ведь именно этот договор и построенный на его условиях завод являются основой благополучия и процветания всего вашего рода. Каждый в роду Ольгимских знает его содержание едва ли не наизусть, с детства впитывая понимание нерушимости данного слова.

Временами, впрочем, к вам приходят степняки. Они являются с просьбами пересмотреть условия давней сделки: просят прибавить плату, требуют больше благ или выдвигают иные условия. Но договор есть договор. Его условия, однажды установленные, остаются незыблемыми долгие годы, чего бы ни требовали и о чем бы ни просили кочевники. И в очередной раз получив отказ, они покорно возвращаются в свои хибары, отдыхать перед предстоящей сменой. Ведь для степняков данное слово твёрже камня, и они свято чтут свои обещания.

Традиция есть традиция

Время от времени степняки, работающие на заводе, приходят к главе рода Ольгимских с прошением — разрешить им провести на Бойнях тот или иной обряд. Согласно древнему договору, это их неотъемлемое право, пока они честно трудятся на заводе. И надо сказать, ещё не было случая, чтобы вы им отказывали. Впрочем, вас такое положение вещей вполне устраивает: пусть лучше они блюдут эту формальность и помнят, что каждый их шаг совершается с вашего дозволения. Так они точно не забывают, кто здесь хозяин.

Некоторым горожанам кажется странным, что один из Триумвиров пускает неотёсанных кочевников в свой дом, беседует с ними и позволяет устраивать какие-то дикие пляски на территории завода. Но такова старая традиция вашей семьи: вы сохраняете хотя бы видимость связи с Укладом, чтобы степнякам было легче принимать ваше главенство. Иллюзия уважения к их обычаям стоит той незначительной платы, которую вы им выплачиваете, — она окупается спокойствием и покорностью.
Изредка, во время таких визитов, степняки просят вас принять участие в каком-нибудь обряде — произнести положенные слова или совершить несложное действие. Чтобы рабочие не ворчали и не теряли доверия, вы обычно соглашаетесь. Традиции есть традиции, и пренебрегать ими значило бы сеять сомнения в умах тех, кто должен лишь работать и повиноваться.

Особое место в этой связи занимает ритуал, которым испоколу сопровождается передача дел и завода наследнику. Когда глава рода чувствует, что пришло время уйти на покой, он приводит своего преемника на Бойни и при собрании степняков торжественно передаёт ему владения. Обряд этот нехитрый, но степняки чтят его свято: отец, окунув пальцы в кровь забитого на бойне животного, чертит у него на лбу родовой знак и повторяет слова, идущие из уст в уста многие поколения: «Владей землями и тем, что на них уродится, правь достойно и волю свою миру неси». После этого он кладет руку на плечо наследнику и касается лбом его лба — жест, скрепляющий передачу власти. Конечно, всё это лишь дань степным суевериям, пустая ерунда по сути, но она помогает держать работников довольными и укрепляет в них чувство сопричастности к чему-то большему, чем просто труд за плату. Именно так, много лет назад, ты сам принял Проект Быков из рук своего отца. И именно так, следуя тому же обычаю, ты совсем недавно передал его своему старшему сыну.

Былые времена

Рассказывают, много лет назад не было в Степи ни одной постоянной стоянки. Племена — а было их много, хотя названия многих уже забыты даже самой Степью — никогда не задерживались на своих местах надолго. Были только Торжища, да и тех насчитывалось немного.
Рассказывают, у каждого племени имелось своё священное место. Такое, где Степь слышала, видела и отвечала. И никто не смел ступить на священную землю чужого племени, не получив дозволения шамана. И были в те времена у каждого племени свой старейшина, свой шаман, свой менху — три опоры, на которых держался род.

Рассказывают, ни одно племя не снималось со стоянки без своего священного места. Одни говорят, что в те времена, когда Степь ещё не зналась с оседлыми городскими жителями, сами холмы, болота и реки кочевали вместе с людьми. Другие говорят, что шаман всегда носил с собой горсть земли со священного места — чтобы Степь всегда была рядом, куда бы ни забрели кочевники. А третьи говорят, что ни один степняк никогда землёй не владел, ибо Степь принадлежит лишь себе самой и не может быть ничьей собственностью.
Но всё это было много, очень много поколений назад, и не осталось уже никого — кроме, может быть, редких одонгов — кто видел бы те времена своими глазами и знал бы, как было на самом деле.

Сейчас ваши племена живут большой общиной, где на всех один старейшина, один шаман, один менху. И священное место тоже осталось лишь одно — холм неподалёку от Города. Шаман говорит, что там Мать Бодхо ещё слышит, хотя и редко обращает своё внимание на этот холм, занятая, видно, другими заботами.
Впрочем, многие обряды последние века проводят всё равно не там, а прямо на Бойнях. Так и вам сподручнее — на заводе многие проводят большую часть жизни, да и Степь, как говорят, откликается там не хуже, чем если идти к холму. Правда, без разрешения Ольгимского танцевать на Бойнях бессмысленно — всё равно не сработает, сила не пойдёт. Но обычно он не отказывает. Хоть и чужак, а традиции Уклада уважает.

Договор

Много поколений назад ваши предки нашли в этих землях место, где Степь слышала и видела так, как не слышала и не видела больше нигде. В те времена не было ещё на Горхоне Города — жила здесь только семья Ольгимских, первая из чужаков, что осмелилась пустить корни в этих краях.
Глава той семьи пришёл к вашим шаманам и старейшинам и сказал: «Вы можете молиться на моей земле, но за это будете должны работать на меня». Шаманы и старейшины посовещались меж собой и решили, что это будет справедливая плата за возможность войти в место, где Степь всегда слышит ваши просьбы и никогда не остаётся глуха к голосу крови.
В назначенный день и час Ольгимский и ваши старейшины встретились на Торжище и заключили договор, который с того самого дня передаётся из уст в уста, от отцов к детям, от шаманов к ученикам.

Так договорились хозяин Ольгимский и старейшины племён:

Племена обещают вложить силы и труд в дела Ольгимского и честно работать, чтобы не высыхала кровь на бойнях. А покуда дела Ольгимского идут, будет он платить своим работникам долю от того, что заработает сам.

А если у жителей Степи будет желание, могут они проводить на земле хозяина Ольгимского обряды и праздники. Но перед этим должно им испросить разрешения хозяина земли, ибо иначе не услышит Степь голоса своих детей.

Так договорились старейшины с хозяином земли, и покуда вкладывают дети Степи свои силы в дела Ольгимского - да будет так.

С тех пор минуло много лет, и мир вокруг неузнаваемо изменился.
Теперь плата, что положена вам по договору, превратилась в жалкие гроши, едва ли способные прокормить семью. Семейная бойня Ольгимских разрослась в огромный завод, что дымит круглые сутки, а вокруг него вырос целый город — со своими мощёными улицами, каменными домами и чужими людьми, которые ничего не знают о Степи. Вы всё так же живёте в степи, в своих войлочных юртах, но с каждым годом кочевать приходится всё ближе к Городу — иначе как успеть на смену?
Единственное, что остаётся поистине неизменным, — это Степь. Она всё так же хорошо слышит вас на заводе, как слышала ваших предков в древние времена на священном холме. Вы всё ещё проводите здесь свои ритуалы, и они имеют великую силу — быть может, даже бо́льшую, чем прежде, ибо кровь, пролитая на Бойнях, питает не только землю, но и духов.
Ольгимский же, хоть и чужак по крови, договор соблюдает честно и к вашим обрядам относится с уважением, какого не дождаться от прочих горожан. В редких случаях, когда обряд требует присутствия хозяина этой земли, вы обращаетесь к нему, и он приходит на завод, чтобы принять участие — произнести положенные слова, коснуться священных предметов или просто стоять рядом, пока танцуют ваши шаманы. Пожалуй, из всех чужаков этот ближе всех и к вам, и к Степи. Хотя, конечно, до настоящего степняка ему всё равно далеко.

Лазейка?

Несколько недель назад твой отец сказал тебе нечто странное. Он сообщил, что с Договором всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Мол, ему открылось нечто важное, он узнал о Договоре больше прежнего и теперь хочет о чём-то передоговориться с Ольгимским. На все твои расспросы он отвечал одно: сейчас не время, он всё расскажет, но позже, когда придёт срок.

С тех пор он несколько раз ходил к Ольгимскому — пытался что-то изменить в условиях старой сделки. Судя по тому, что возвращался он всегда мрачный, задумчивый и не склонный к разговорам, успехов он не добился. Каждый раз после беседы с Ольгимским он направлялся к менху и подолгу советовался с ним о чём-то, запершись в его юрте. О чём именно они говорили — ты до сих пор не знаешь, отец унёс эту тайну с собой.

И теперь, когда он пропал, все его секреты, все невысказанные слова и нераскрытые замыслы пропали навсегда. А вместе с ними — и ответ на вопрос, что же такого он узнал о Договоре и почему это оказалось важнее, чем всё, что ваши предки чтили долгие поколения.

Договор

Важная культурная особенность степняков, живущих в предместьях Города, — их древний договор с родом Ольгимских. Все в округе знают о существовании этого договора, и потому узнать у степняков, как он звучит, оказалось нетрудно. Они помнят его наизусть, передавая из уст в уста от отцов к детям, и каждый кочевник способен повторить эти слова не задумываясь, словно молитву. Вот что тебе рассказали:

Так договорились хозяин Ольгимский и старейшины племён:

Племена обещают вложить силы и труд в дела Ольгимского и честно работать, чтобы не высыхала кровь на бойнях. А покуда дела Ольгимского идут, будет он платить своим работникам долю от того, что заработает сам.

А если у жителей Степи будет желание, могут они проводить на земле хозяина Ольгимского обряды и праздники. Но перед этим должно им испросить разрешения хозяина земли, ибо иначе не услышит Степь голоса своих детей.

Так договорились старейшины с хозяином земли, и покуда вкладывают дети Степи свои силы в дела Ольгимского - да будет так.

Степняки верят, что этих слов, сказанных в нужный час и в нужном месте, довольно, чтобы договор оставался в силе. Им не нужна бумага — для них слово, скреплённое кровью предков и дыханием Степи, крепче любого пергамента.

Однако, собирая оговорки и обрывки разговоров, ты начинаешь подозревать, что в самом Городе этот договор помнят несколько иначе. Те горожане, кто вообще знает о его существовании — а таких немного, — толкуют его условия по-своему. Кто-то говорит, что степняки обязаны работать, а Ольгимский платит им из милости. Кто-то утверждает, что договор давно потерял силу и кочевники держатся за него лишь по привычке. Никто из горожан не смог повторить тебе точных слов — только общий смысл, да и тот искажённый.

Письменная же копия, как говорят, существует только одна. Она хранится в семейном архиве Ольгимских, в Городе, куда степнякам хода нет. И что написано в той копии — знают лишь сами Ольгимские. Быть может, их бумаги помнят те же слова. А быть может — нечто совсем иное.

Невольный свидетель

Несколько дней назад, под вечер, ты зашёл в гости к старейшине степной общины. Старик уже давно был с тобой приветлив и охотно делился историями о быте и культуре своего народа — именно он стал твоим главным проводником в мире степных обычаев. Вторым источником неизменно оставался менху, их целитель и хранитель древних знаний, к которому ты тоже не раз обращался за разъяснениями.

В тот вечер ты застал обоих за оживлённым спором. Они сидели у очага в юрте старейшины, склонив головы друг к другу, и говорили о какой-то старой шахте. Старейшина настаивал, что им непременно нужно туда сходить, что время пришло и медлить больше нельзя. Менху, с другой стороны, не то чтобы был против самой идеи, но горячо убеждал собеседника, что это крайне опасно и прежде, чем решиться на такой шаг, всё следует серьёзно обдумать — взвесить каждый камень на этой дороге, как он выразился.
Когда ты вошёл и твоя тень упала на войлочную стену, они оба разом замолкли и сменили тему с той поспешностью, какая бывает только у людей, застигнутых за разговором, не предназначенным для чужих ушей. На твои осторожные расспросы они ответили уклончиво: пока что говорить тут не о чем, но когда настанет время — они тебе обязательно всё расскажут. Старейшина при этом глянул на менху, и тот едва заметно кивнул, словно подтверждая: время ещё не пришло.

Ты не стал настаивать, но разговор этот засел в памяти. И чем больше ты думаешь о нём, тем сильнее тебя тревожит одна странность.
Откуда здесь вообще взяться какой-то шахте?
Местные жители — и степняки, и даже горожане, хоть те и любят считать себя людьми просвещёнными, — свято убеждены, что копать землю есть дело недоброе и опасное. Плохая примета, дурное знамение, нарушение какого-то древнего запрета, о котором уже никто не помнит ясно, но который чтут все. Настолько сильна эта вера, что даже садоводство в этих краях совершенно непопулярно. Ни огородов, ни фруктовых садов — ничего, что требовало бы вторгаться в почву глубже, чем на локоть. Свои скудные овощи горожане выращивают в ящиках с привозной землёй, а степняки и вовсе обходятся тем, что даёт им кочевое скотоводство да обмен с проезжими купцами.
И вдруг — шахта. Старая, забытая, но вполне реальная, если о ней говорят двое уважаемых людей так, словно она существует на самом деле. Ты ловишь себя на мысли, что хотел бы узнать об этом месте побольше.

Злые ветра

Ты чувствуешь, что дуют злые ветра. Суровые времена надвигаются и сулят страшные испытания. Сейчас самое время провести один из ваших главных обрядов - воззвать к Степи, попросить её милости и покровительства. Чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

Злые ветра

Один из ваших главных обрядов - воззвание к Степи, просьба о хорошей погоде, добром урожае и прочих благах. Этот ритуал вы проводите, наверное, чаще всех прочих. Старый шаман говорит, что дуют недобрые ветры, и всем нужно собраться вместе и в очередной раз попросить у Степи покровительства и милости.

Старые танцы

Когда-то давно, когда ты ещё только учился у старого шамана говорить со Степью, твой учитель рассказал тебе о древнем обряде. Он сказал, что когда-то давно, приходя на новую стоянку шаман первым делом находил удачное место, клал на него травы, собранные на прошлой стоянке, произносил несколько слов - и место становилось священным. Степь начинала слышать то, что там происходит.
Твой учитель сказал, что несколько раз пробовал провести этот обряд, но ни разу не преуспел, как и его учитель, и его учитель. Ты и сам пробовал сделать всё в точности как описывал старик, и даже чувствовал, что что-то вроде бы делаешь правильно - но обряд ни разу не дал ничего. И всё же почему-то он передаётся от шамана к шаману.

Легенда о Далиле

Рассказывают, что давным-давно не было в Степи твириновых невест. Кочевники танцевали, желая порадовать своими танцами богов, да только не знали, какие танцы им нравятся. В иной раз Степь внимала танцам и просьбам своих детей, а в иной раз и сердилась.
И вот однажды в племени, имя которого развеяли уже степные ветры, родилась особенная девочка, и назвали её Далила. Она слышала Степь, и сначала научилась говорить на её языке, а уже потом на человеческом. Где бы она ни танцевала - туда обращали свой взор боги. И одаривали милостью всех тех, кто танцевал с той девочкой.
Далила помогала и своему племени, и всем прочим, кто просил её помощи. Но её сил не хватало, и она взяла двух учениц. Их Далила учила всему: как правильно обращаться к матери-земле, как танцевать, как жить так, чтобы не прогневить богов. Однажды ученица обратилась к ней: “Далила, я делаю всё так, как ты учишь, но чувствую, что Степь слышит тебя лучше. В чём твой секрет?” Но Далила отказалась раскрыть тайну, которую ведала с рождения. Снова обратилась к ней ученица: “Я танцую под музыку, но ты слышишь дыхание Степи. Мои танцы радуют глаза соплеменников, но твои приковывают взгляд самой Матери. Я обращаюсь к Степи так, как подобает обращаться смертной, но ты общаешься с ней как с подругой. В чём твой секрет?” Но Далила снова не ответила. В третий раз взмолилась ученица: “Мудрая Далила, даже твоя жизнь не бесконечна. Однажды ты покинешь нас, и кто же тогда будет общаться с матерью Бодхо? Что будет делать без тебя твой народ? Не для себя прошу я, моя мудрая наставница, но для твоих людей, их детей, и детей их детей.”
Задумалась Далила. Долго думала она, и наконец сказала: “Ты права, моя верная ученица. Я открою тебе тайны, которые мне доверили. Но знай, что голос мой всегда будет для них так же громок, как три твоих. Если бы три тебя разом танцевали вместе - тогда бы только земля увидела в них то, что видят в одной мне. А потому, верная моя ученица, и ты в свою пору возьми трёх учениц, и обучи их всему, что узнала от меня. И всегда должно быть вас трое. Ибо если будет вас меньше - Степь может не услышать ваших слов. А будет вас больше - и Степь решит, что вы хотите заглушить голос её любимой дочери, и оскорбится.”
И ученица исполнила всё так, как мудрая Далила ей приказала. И её ученицы передали эти знания своим ученицам, а те своим, и так и передают они мудрость любимой дочери Степи от старшей к младшей.
Так появились твириновые невесты.

Ритуальные танцы

Ритуалы проводятся в свободной форме, однако у каждого есть набор реперных точек, которые необходимо соблюсти. Важно наличие каждого пункта списка, а не их порядок. Ниже список известных тебе ритуалов с реперными точками. За более подробной информацией обратись к мастеру по мистике.

РИТУАЛ СТАНОВЛЕНИЯ НЕВЕСТЫ

Реперные точки:
-Суммарное число невест и претенденток не должно превышать три
-Ритуал происходит при свидетелях
-Невесты задают претенденткам три вопроса:
Готова ли ты быть с нами во всём заодно?
Готова ли ты отдать всю себя Степи?
Готова ли ты принадлежать Степи, но служить людям?
-Когда претендентки ответили на вопросы, они танцуют с невестами
-Если танец исполнен удачно, претендентка считается полноправной невестой. Если что-то прервало танец - вероятно, такова воля Степи

Допустим вариант при котором претендентки в рамках одного ритуала принимаются по очереди. В таком случае уже оттанцевавшая считается невестой сразу, до завершения общего ритуала

РИТУАЛ ПОДВЕШИВАНИЯ НЕДУГА

Реперные точки:
-Невесты призывают Степь/Бодхо
-Невесты просят ту, к кому обратились, одолжить страдающему время и здоровье
-Необходимо корректно назвать недуг, от которого просят избавить (не требуется точное медицинское название, но высшим силам должно быть однозначно понятно, чем страдает исцеляемый, хотя бы на уровне симптома)
-Ритуальный танец

Чаще всего этот способ не исцеляет болезнь (если это что-то сложнее простуды или несварения), но помогает избавиться от симптомов

РИТУАЛ НАЛОЖЕНИЯ НЕДУГА

Реперные точки:
-Невесты призывают Степь/Бодхо
-Невесты благодарят ту, к кому обратились, за одолженные время и здоровье и манифестируют возвращение долга
-Необходимо корректно назвать ранее подвешенный ритуалом недуг, чтобы передать его человеку. Если недуг назвать неточно или неправильно, высшие силы выберут сами
-Ритуальный танец

РИТУАЛ ВИДЕНИЯ

Реперные точки:
-Невесты призывают Степь/Бодхо
-Невесты просят поведать им о чём-то. Запрос должен быть коротким, но точным: чем точнее - тем больше шансов, что высшие силы поймут его верно
-Ритуальный танец должен быть связан с тем, что невесты хотят узнать

ЕЖЕДНЕВНЫЙ РИТУАЛЬНЫЙ ТАНЕЦ

Не имеет строгих реперных точек. Должен исполняться каждый день всеми имеющимися невестами вместе. Это важная часть договора невест со Степью, и нарушение этого пункта может повлечь тяжёлые последствия

Ритуалы

Ритуалы проводятся в свободной форме, однако у каждого есть набор реперных точек, которые необходимо соблюсти. Важно наличие каждого пункта списка, а не их порядок. Ниже список известных тебе ритуалов с реперными точками. Если ты не видишь в списке ритуала, соответствующего твоей нужде - ты как шаман можешь использовать свои знания и придумать подходящий ритуал сам. Но помни: высшие силы не любят, когда их беспокоят по ерунде или слишком часто.
За более подробной информацией обратись к мастеру по мистике.

РИТУАЛ БЛАГОДАТИ

Реперные точки:
-Собраться большим числом
-Принести дары: то, чем жили (травы, еда), что хотите иметь впредь
-Попросить Степь/Бодхо о щедрости и милости
-Обязательно участие хотя бы одной твириновой невесты

РИТУАЛ ПЕРЕДАЧИ СИЛЫ
(этим ритуалом можно передать должность, личную силу, долг, клятву или тому подобное)

Реперные точки:
-Необходимо присутствие двух свидетелей
-Передающий манифестирует передачу
-Принимающий манифестирует принятие
-Необходимо ритуально передать сакральный предмет. Этот шаг можно заменить ритуальным танцем твириновых невест

РИТУАЛ ПЕРЕДАЧИ ВЛАСТИ
(этим ритуалом обычно передают право владения местом, власть над кем-то или чем-то)

Реперные точки:
-Хозяин является на место с наследующим
-Хозяин собирает с места предмет, характерный для места (траву, палку, камень), но не землю
-Хозяин передаёт предмет наследующему
-Хозяин словом или действием передаёт власть над местом и его силой наследнику
-Наследник словом или действием принимает власть. С этого момента он становится хозяином
-При ритуале должно присутствовать хотя бы четыре свидетеля

Реперные точки 3 и 4-5 могут быть соединены в одно общее действие, но считается более надёжным и весомым когда это разные слова или действия.

Известные тебе ритуалы твириновых невест

РИТУАЛ СТАНОВЛЕНИЯ НЕВЕСТЫ

Реперные точки:
-Суммарное число невест и претенденток не должно превышать три
-Ритуал происходит при свидетелях
-Невесты задают претенденткам три вопроса:
Готова ли ты быть с нами во всём заодно?
Готова ли ты отдать всю себя Степи?
Готова ли ты принадлежать Степи, но служить людям?
-Когда претендентки ответили на вопросы, они танцуют с невестами
-Если танец исполнен удачно, претендентка считается полноправной невестой. Если что-то прервало танец - вероятно, такова воля Степи

Допустим вариант при котором претендентки в рамках одного ритуала принимаются по очереди. В таком случае уже оттанцевавшая считается невестой сразу, до завершения общего ритуала

РИТУАЛ ПОДВЕШИВАНИЯ НЕДУГА

Реперные точки:
-Невесты призывают Степь/Бодхо
-Невесты просят ту, к кому обратились, одолжить страдающему время и здоровье
-Необходимо корректно назвать недуг, от которого просят избавить (не требуется точное медицинское название, но высшим силам должно быть однозначно понятно, чем страдает исцеляемый, хотя бы на уровне симптома)
-Ритуальный танец

Чаще всего этот способ не исцеляет болезнь (если это что-то сложнее простуды или несварения), но помогает избавиться от симптомов

РИТУАЛ НАЛОЖЕНИЯ НЕДУГА

Реперные точки:
-Невесты призывают Степь/Бодхо
-Невесты благодарят ту, к кому обратились, за одолженные время и здоровье и манифестируют возвращение долга
-Необходимо корректно назвать ранее подвешенный ритуалом недуг, чтобы передать его человеку. Если недуг назвать неточно или неправильно, высшие силы выберут сами
-Ритуальный танец

РИТУАЛ ВИДЕНИЯ

Реперные точки:
-Невесты призывают Степь/Бодхо
-Невесты просят поведать им о чём-то. Запрос должен быть коротким, но точным: чем точнее - тем больше шансов, что высшие силы поймут его верно
-Ритуальный танец должен быть связан с тем, что невесты хотят узнать

ЕЖЕДНЕВНЫЙ РИТУАЛЬНЫЙ ТАНЕЦ

Не имеет строгих реперных точек. Должен исполняться каждый день всеми имеющимися невестами вместе. Это важная часть договора невест со Степью, и нарушение этого пункта может повлечь тяжёлые последствия

Найдёныш

Около 13 лет назад одна из твириновых невест вашей общины отправилась в паломничество по Степи - менху сказал, что это ей нужно, чтобы лучше понять Степь, себя и своё место в мире. Где-то по пути она нашла брошенного младенца и принесла с собой. Менху считал, что это судьба, поэтому ребёнка отдали девушке на воспитание. Найденную девочку назвали Травкой.

Не так давно произошло ужасное. Ночью несколько жителей города пробрались на вашу стоянку, выкрали ту самую невесту и утащили в город, где её убили. Приложив колоссальные усилия, старейшина и менху уговорили вас не устраивать резню вслепую, а сначала найти виновников. Они отправились в город требовать справедливости. К счастью, городские власти не стали отмахиваться от ваших проблем, и в скором времени нашли зачинщиков. Но их не выдали вам: их судили и наказали по традициям города. Формально справедливость восторжествовала, но не все из вас были довольны тем, какой вид она приняла. Те из убийц, кто не догадался сбежать из Города или спрятаться, в скором времени тоже покинули мир живых.

У убитой осталась единственная родственница, сестра - Кеция, тоже твириновая невеста. Согласно вашим обычаям, всё имущество и долги покойницы отошли Кеции. Имущества у твириновой невесты было немного, а долг всего один - воспитать найдёныша.

Виды твири

Твирь разнообразна и необычна, разные её сорта имеют разные свойства, вкус и запах.
Тот, кто постоянно работал с твирью, либо много времени проводил в Степи, знает как отличить действительно ценную траву от сорняка.

Все виды трав имеют одинаковый чип "степная трава", но отличаются по содержимому пакетика.
Соответствие трав и содержимого следующее:
Чёрный чай = Чёрная твирь
Красный чай = Кровавая твирь
Зелёный чай = Бурая твирь
Календула = Савьюр
Ромашка = Сечь
Мята = Белая плеть

Игра ва-банк

Дело давно шло к этому: несколько наиболее собранных и успешных банд, что орудуют в городе и окрестностях, наконец собираются с силами, чтобы решить, кто же будет контролировать крупные поставки из Столицы и других городов. Тот, кто сумеет занять эту позицию, будет снимать все сливки. Лучшие товары, подпольные продажи, жизнь магната — никаких долгов, никакой зависимости от мелких сошек. Все — от мелких уличных торговцев до крупных перекупщиков — будут вынуждены считаться именно с теми, кто займёт эту нишу. И, конечно, лучшим вариантом развития событий — для вас, и, как вы искренне уверены, для всего Города, — станет именно ваше главенство. Только вы сможете навести порядок там, где сейчас царит хаос. Только вы сможете сделать так, чтобы всё работало чётко, слаженно и предсказуемо.
Следующая крупная сходка запланирована через три дня. Совсем немного времени, чтобы подготовиться как следует. Если подойти к делу с умом, не упустить деталей, заручиться поддержкой нужных людей, вам удастся подмять всё под себя, и тогда вы будете «на коне». Чёрный рынок подчинится вашей банде, ни один контрабандный товар не пройдёт мимо вас, а остальные бандиты и контрабандисты, хотят они того или нет, вынуждены будут прислушиваться к вашему слову. А это — надёжность, безопасность и свобода. Та самая свобода, которой здесь так не хватает. Быть может, со временем получится даже подмять под себя Триумвират, если правильно им всё подать — как сотрудничество, как защиту, как неизбежность. Главное — не делать никаких резких движений до сходки, чтобы её не прикрыли раньше времени. Всему свой срок.
Но для начала стоит узнать, где именно пройдёт эта судьбоносная встреча. Информация о месте сходки иногда появляется на чёрном рынке, но по-хорошему нужно знать, где в очередной раз торговцы запрещёнными товарами появятся ближайшей ночью. Если удастся это выяснить, можно будет заранее разведать обстановку. Да и неплохо бы заблаговременно понять, где будет проходить рынок в дату сходки.
Среди ваших знакомых есть тот, кто может что-то знать об этом, (подставить имя информатора). Стоит расспросить его как следует, выяснить всё, что можно, и понять, куда именно приходить для того, чтобы заявить свои права на место под солнцем. Без точной информации любой план — лишь пустые слова.
Ну и, наконец, следует заручиться поддержкой — или силовым давлением. Вы знаете, что, помимо вас, на лакомый кусочек претендуют (названия банд). На данный момент есть ровно два варианта, и придётся выбирать, каким путём идти.
Первый — путь силы. Самый прямой и, на первый взгляд, самый надёжный. Загасить как можно больше ребят из первых двух банд. Запугать, показать, кто здесь главный. Заодно и город немного очистится от лишних элементов. Неизвестно, конечно, как на это отреагирует теневая общественность, но, в конце концов, никто не сможет поспорить с правом сильного. Выживает сильнейший — закон, который здесь понимают все.
Второй путь сложнее, но и надежнее, к тому же он поможет не нажить себе смертельных врагов. Отловить этих ребят и подговорить их поддержать вас на сходке. Подойдёт что угодно — подкуп, шантаж, взаимовыгодные обещания, обмен услугами. Если они поймут, что с вами выгоднее дружить, чем враждовать, они могут стать вашими союзниками. А союзники — это всегда лучше, чем трупы, которые лишь сеют смуту и жажду мести среди уцелевших.

Время для героев

Ты видела лицо этого города. Не парадное, что показывают приезжим и важным гостям, а настоящее — гнилое, изнанку, которую обычно прячут в тени. Улицы здесь словно сточные канавы, по которым грязь и чужая мерзость стекаются в единый поток. И текут по ним не просто нечистоты — кровь, похоть, грязные секреты и враньё, густое, липкое, как смола. И ты знаешь: настанет момент, когда эти канавы переполнятся. Когда город начнёт тонуть в собственных отходах, в порождениях человеческого греха и глупости — а это самое страшное сочетание из всех возможных. Глупость, помноженная на злобу, на похоть, на жажду наживы. И тогда, видя, как Триумвират, погрязший в своих дрязгах, не справляется, жители Города начнут искать защитника. Кого-то, кто сможет навести порядок. Кого-то, кто не побоится запачкать руки.
Город стоит на краю пропасти. Весь Триумвират с их подковёрными играми, с их бесконечными дележами власти и влияния. Даже твой собственный муж, упивающийся собственноручно написанными законами, словно они — единственная истина в этом мире. Жители Верхнего Города, считающие себя выше всех остальных только потому, что сумели заработать побольше денег и выучиться чему-то получше, — будто это даёт им право смотреть на других свысока. Степняки, закостеневшие в своих древних обрядах, не желающие замечать, что мир вокруг давно изменился. Бандитские крысы, прячущиеся в тенях и выползающие по ночам, чтобы сеять страх и смерть. И отчего-то никто — никто! — не может сделать хотя бы что-то стоящее. Никто не берёт на себя ответственность.
Город на Горхоне раскинулся перед тобой как на ладони. Ты видишь его из окна верхнего этажа своего дома, и от этого зрелища сжимается сердце. Он вопит. Он кричит так, будто весь превратился в одну огромную бойню, полную умственно отсталых детей, которые не ведают, что творят, и не понимают последствий своих поступков. А эта ночь... эта ночь воняет блудом и нечистой совестью. Запах въедается в кожу, в волосы, в мысли. От него не спрятаться, не убежать.
Пора брать дело в свои руки. Пора очистить улицы от беззакония, от этой заразы, что разъедает город изнутри. Ты твёрдо решила: нужно отыскать главарей бандитских банд и избавить Город от отбросов навсегда. Не просто припугнуть, не просто разогнать — уничтожить под корень, чтобы другим неповадно было. Тебе удалось выяснить, что вся эта мразь регулярно собирается на свои бандитские сходки, где делят сферы влияния, обсуждают поставки и решают судьбы тех, кто им мешает. Осталось только выяснить, где и когда произойдёт следующая такая встреча. Там-то и захлопнется твоя ловушка. Там они все окажутся в одном месте, и тогда уже не уйдут.
Недавно тебе удалось выследить одного бандита — из тех, что приближены к верхушкам, кто знает больше, чем простые шестёрки. Он часто шастает по ночам один, патрулируя улицы в поисках лёгкой наживы или высматривая тех, кто мог бы представлять угрозу. Ты знаешь его маршрут: он начинает свой путь от старых складов, ровно за полчаса до наступления ночи. В это время город замирает в ожидании темноты, и он чувствует себя хозяином положения.
Надо бы его поймать. Прижать как следует и выведать всё, что ему известно. Где сходка, когда, кто будет, какие планы. Вся информация, что хранится в его пустой голове, должна стать твоим оружием. Но будь осторожна: у него есть оружие, и он не колеблясь пустит его в ход, если почувствует угрозу. Ты должна быть умнее, быстрее и хитрее. Одна ошибка — и охота пойдёт уже на тебя.

Особое знание

За последнее время тебе удалось обзавестись полезными связями в подпольных кругах Города. Это было непросто: пришлось проявить терпение, осмотрительность и не раз доказывать, что вам можно доверять. Но теперь, благодаря доверию этих людей, перед тобой открылись многие двери, что прежде были наглухо закрыты. Теперь тебе не составит особого труда узнавать, где и когда собираются бандиты и прочие отбросы общества ради своих тёмных делишек — подпольных встреч, обмена товарами, обсуждения планов и дележа сфер влияния.
Конечно, одному в такие места лучше не соваться. Особенно если нет полной уверенности, что там примут за своего, признают за равного или хотя бы не тронут по ошибке. Риск нарваться на нож или пулю слишком велик. Но информация — сама по себе ценный товар, порой более ценный, чем золото или оружие. А ты знаешь как минимум пару человек, которые с удовольствием её выкупят, не задавая лишних вопросов. Значит, есть смысл держать ухо востро и собирать сведения.
Если верить слухам, которые уже поползли по городу, через три дня ожидается большая бандитская сходка. Такие сборища случались и раньше, но обычно всё заканчивалось миром: все оставались при своих интересах, потому что Город и зоны влияния в нём поделены давно и довольно чётко. Никто не хотел рисковать головой ради сомнительной выгоды, предпочитая довольствоваться тем, что уже есть. Но сейчас ситуация изменилась. Подпольное сообщество взбудоражено новой идеей — выходом на крупный внешний рынок. Говорят, открываются возможности, о которых раньше можно было только мечтать. И на этом фоне банды наверняка схлестнутся в жестоком противостоянии. Цель проста и жестока: выяснить, кто же из них станет королём преступного мира Города и возьмёт под контроль всю внешнюю торговлю на чёрном рынке.
В такие времена следует быть особенно осторожным. Пули и заточки летают здесь не только в сторону врагов, но и случайных прохожих, оказавшихся не в том месте не в тот час. Одна ошибка — и можно не увидеть следующий рассвет. С другой стороны, если сделать правильную ставку, если поверить в свой успех и вовремя оказаться там, где нужно, риск может окупиться втройне. А то и в десять раз. Вопрос только в том, на чью сторону встать, чтобы получить с этого максимум.

Всего одна маленькая ямка...

То и дело дети Города собираются вместе, в одном из убежищ, и рассказывают друг другу разные истории. И вот одна из них.

Слушай сюда, малышня. Мне эту историю рассказал Птах, а ему - Гайка, тот самый Гайка, который сейчас вырос и на заводы ушел. А Гайке рассказывал Лохматый, ну, тот, который уже сам с детьми нянчится. А ему уж кто рассказывал - не помню, но, говорят, это не байка вовсе, и первым рассказал её Чижик, которого уж и след простыл - так давно это было. А был он, Чижик то есть, сынком того самого мужика, о котором эта история. Только вы смотрите - цыц. Ни слова, пока я не расскажу. Мужик-то сгинул, проявите уважение к мертвецу, не то он из Степи поднимется и в Ваши окна скрести начнет.
Слышите стук камня о камень? Вот также стучали тогда ошалевшие дядьки. Стук-стук. Стук-стук. Слышите, как землю роют, будто когтями? Слышите, как стонет она? Вот так они ее рыли по чьему-то указу. Шепчут, что сами Власти настояли на том. Да-да, ей-ей не вру! Прямо-таки в Степи, нашли какое-то место, по картам, по звездам считали, с вумными штукенциями ходили-бродили, да нашли что-то, и давай рыть-копать. Говорили им, не надо, да кто ж их остановит. Сами знаете, человек, как взрослым становится, последний ум теряет, и понимания в нем никакого не остается.
Ну, наконец, выкопали. Зияла в степи здоровая дыра, будто пулей прострелили тело человечье, и в нем теперь отверстие енто. И из той дыра сочилась - не, не кровь, но тьма какая-то, холод и жуть. Но разве ж может взрослый, ослепленный своим азартом, учуять это?
Полезли они в тоннель, что вырыли, и давай дальше копать. А там темно, и воет что-то постоянно - копатели отмахивались, мол, ветер завывает. Невдомек им было, что какой уж там ветер, под землей-то? То Степь плакала. По своей плоти да по их скорой смерти.
Несколько дней копали. Пробирались через дебри, стены укрепляли, терзали землю изнутри. Света белого не видели, уж забыли, какой он - так много времени там провели. Копают, устанут, перекусят, чем им вниз спустят, спать лягут, проснутся и опять за работу. И с каждым днем уставать стали все сильнее, времени на отдых все больше нужно было. Но продолжали рыть. Пока с ног от усталости не начнут валиться, роют, да опять поедят, соснут и принимаются за дело. Шкряб--шкряб. Стук-стук. Лопатами о землю да киркой о камни. Шкряб-шкряб. Стук-стук.
Легли они спать в очередной раз, просыпаются - да не все. Двое мертвыми лежали - белые-белые, седые-седые, кожа как не их - вся в пузырях, почерневшая, будто изрытая, словно их камнями забивали, а плоть маленькими лопатами перекопали, и лица в ужасе застыли. Кто бежать пробовал, так их обратно загнали, сказали, мол, дальше копайте, а этих прямо тут и похороним.
И тогда началось. Поговаривают, встретили копатели кого-то. Знаем мы сегодня - то Шабнак была. Баба глиняная на костяных ногах. Бросились бежать от нее, да разве ж под землей, когда степь так ранил, убежит далеко человек от Шабнак?
Тем днем почти все померли. А кто не помер - тех заживо закопали, чтобы не рассказали ничего, да чтобы с ними вместе Шабнак не вышла.
Один, все же, далеко убежать смог - почти до выхода добрался. Передал весточку сыну, оттуда и знаем о том, что там было. Говорят, где-то в городе егойный дневник даже запрятан - Чижик уберег отцовские записи. А сейчас, поговаривают, дневничок тот где-то выплыл, за ним Шабнак вышла на охоту, почуяв. Ты гляди, ночью в окно не выглядывай, ежели стук услышишь - то людоедка записи ищет, обиженная, больная, с плотью поеденной. И будет в окна ваши скрести. Руками-ветками стучать, по ночам заглядывать, ждать, пока кто из вас ей в глаза заглянет.

Ошибка Ольгимских

Много лет назад, неподалеку от города тогда начались раскопки - по указу Ольгимского работяги решили отыскать богатства земли. Шахту строили днями и ночами, работа не останавливалась ни на миг. Но, спустя пару недель, до старого Каина донеслись тревожные вести. Шахтеры, как один, начали слабеть и умирать. Кто-то говорил о чудовищах и жутких звуках, доносящихся из глубин шахты. Из тех, кто спускался туда, не осталось ни одной живой души. Ваш предок обратился к старым историям степняков и настоял на том, чтобы ход в шахту завалили. Ходит слух, что некоторые шахтеры были погребены заживо, но проверить это никто не смог.
Поначалу в шахту никто не совался, потому что все боялись - гнева старого Каина, чудовищ или оскверненной земли. Еще много лет ваша семья следила за тем, чтобы никто не подошел к шахте и близко. Со временем люди потеряли к ней интерес, необходимость в наблюдении пропала. А после все и вовсе позабыли о месте раскопок.
О том, что стало с шахтёрами, в дневниках нет ни слова. Это - одна из тайн, которая ускользает от вашего взора, когда вы пытаетесь докопаться до истины.
Вас всегда интересовало, что же на самом деле так скрыто. На полях дневников вы находили заметки, отсылающие к загадкам на незнакомом языке. Схожие символы вам удалось обнаружить на первых чертежах вашего предка. Что, если путь к Небу через Башню должен начаться из-под земли? В старых записях Вы не раз натыкались на размышления и невнятные указания на то, что под землей скрыт некий ключ, открывающий “душу” Города, обнажающий его Сердце.
Нельзя показывать, что ваша семья к этому причастна. И без того горожане ополчились. Еще и этот Инквизитор, который вот-вот приедет с визитом… Если Власти узнают, что ваша семья виновна, вы потеряете все, к чему стремились. Как бы разузнать, что сейчас с шахтой? Дорога к ней поросла бурьяном, доподлинно никто не знает, где именно она находится. Возможно, кто-то из пропавших сможет помочь, если найти их?

Палки в колёса

Ваша семья всегда делала все на благо города: заводы, налаживание торговых отношений, реформы… Нередко вы игнорировали традиции местных и их сказки, и часто это шло лишь на благо. По крайней мере, Город начал расти, в него везут товары в обмен на Быков. Дома - каменные, в большинстве своем. Люди не ходят в лохмотьях (не считая степняков, но что с них взять).
Однако, были и неудачные проекты. Отец пару раз обмолвился, что много лет назад ваш предок решил, как и все его предшественники, отказаться от предрассудков и действовать на благо города. Неподалёку от вашего поселения нашли в старой яме жилу угля, тогда он подсуетился, заявил права на эту землю и начал копать.
Была собрана бригада инициативных рабочих, приглашен специалист из Столицы, который объяснил, как копать и укреплять шахту. Работа кипела, дела шли в гору.
Дело спорилось, пока не вмешались Каины. Они приложили немало усилий и, наконец, добились закрытия шахты.

Время перемен?

Безумие. За все годы правления Вы не припомните подобного. Неприятности сыплются на вашу голову одна за одной. Сначала кучка фанатиков начинает раскачивать лодку. Приходят с новыми идеями, громко говорят о себе. Старейшина степняков, и с ним их местный знахарь - Менху, как они его называют. Следом за ними Труба - любимчик рабочих с завода. И, наконец, наследник Ольгимский - вот уж от кого не ждали.
Мало того, что они постоянно выкидывали что-нибудь новое, так к ним еще и люди начали примыкать. Все четверо набрали сторонников. Вы приказали приглядывать за этими людьми и, казалось, все под контролем. Но вот, пару дней назад пропал старейшина, потом исчез наследник, менху заперся в своем доме и отказывается выходить, а Трубу вовсе нашли мертвым. Сразу после этого в Городе то тут, то там начали вспыхивать бунты - завод встал, степняки обозлились, все требуют от Триумвирата ответа, но Вам нечего им сказать. Вы обсуждали это между собой. каждый обвинял друг друга в поспешных неосторожных действиях. Вы точно не при чем, но где гарантия, что ни один из двух оставшихся не приложил руку к тому, чтобы неугодные замолчали?
Как назло, Сабуров пришел на последний совет с новостями - конечно же, с плохими. Его люди нашли тело одного из горожан: по предварительным данным, он умер от неизвестной ранее болезни. Теперь Вам предстоит решать еще один кризис.
Неясно, каким образом, но обо всем этом прознали Власти. Ночью вы получили телеграмму - к вам в Город едет инквизитор, и прибудет он через 4 дня. Времени критически мало, и вам нужно ухитриться привести все в порядок. И, судя по всему, это придется делать в одиночку. Если Триумвират оказался настолько бесполезен, что допустил такой кризис, нужны ли они? Возможно, пришло время брать дело в свои руки и справляться одному.

Время перемен?

Безумие. За все годы правления Вы не припомните подобного. Неприятности сыплются на вашу голову одна за одной. Сначала кучка фанатиков начинает раскачивать лодку. Приходят с новыми идеями, громко говорят о себе. Старейшина степняков, и с ним их местный знахарь - Менху, как они его называют. Следом за ними Труба - любимчик рабочих с завода. И, наконец, наследник Ольгимский - вот уж от кого не ждали.
Мало того, что они постоянно выкидывали что-нибудь новое, так к ним еще и люди начали примыкать. Все четверо набрали сторонников. Вы приказали приглядывать за этими людьми и, казалось, все под контролем. Но вот, пару дней назад пропал старейшина, потом исчез наследник, менху заперся в своем доме и отказывается выходить, а Трубу вовсе нашли мертвым. Сразу после этого в Городе то тут, то там начали вспыхивать бунты - завод встал, степняки обозлились, все требуют от Триумвирата ответа, но Вам нечего им сказать. Вы обсуждали это между собой. каждый обвинял друг друга в поспешных неосторожных действиях. Вы точно не при чем, но где гарантия, что ни один из двух оставшихся не приложил руку к тому, чтобы неугодные замолчали?
Вдобавок ко всему, по Городу поползли слухи про какую-то Шабнак и неведомую болезнь.
Но Вы знаете: это не просто слухи. Этой ночью дружинники сообщили Вам о найденном мертвом горожанине. По предварительным данным, умер он от болезни. Вы видели тело только издалека, но этого хватило, чтобы запомнить обезображенный язвами труп с бледной кожей и ужасной вонью разложения, смешивающимся со сладковатым запахом недуга. На следующем же совете Вы сообщили остальным членам Триумвирата о находке.
Неясно, каким образом, но обо всем этом прознали Власти. Ночью вы получили телеграмму - к вам в Город едет инквизитор, и прибудет он через 4 дня. Времени критически мало, и вам нужно ухитриться привести все в порядок. И, судя по всему, это придется делать в одиночку. Если Триумвират оказался настолько бесполезен, что допустил такой кризис, нужны ли они? Возможно, пришло время брать дело в свои руки и справляться одному.

Странный заказ

Несколько дней назад, едва ли не за сутки до начала эпидемии, к вам обратился степняк. Выглядел он помятым, еще и изрядно напуганный. Дед хорошо заплатил, да и раньше был на хорошем счету - то и дело латал вас после очередной заварушки, а в тугие времена делился своими отварами. Вы собрались и слушали его.
Старик пришёл с заказом, необычным для этого города. Он хотел, чтобы вы тихо и безо всякого шума выкрали и посадили под замок Эрика, сына Большого Ольгимского. Со слов старика, сынок проигрался и отказался отдавать долг - сейчас этот парень сидит у вас на складах, можно попробовать шантажировать отца, вопрос только, как не попасть при этом под трибунал. Но с этим разберется (имя персонажа-главаря). Главное - не забывать кормить пацана, а то он ещё кони двинет, а за это Большой Ольгимский с вас три шкуры снимет. С одной стороны, в открытую лезть на Властителей - дело гиблое. С другой, оплата достойная, да и старик не раз вас выручал - не дело отказывать.

Везунчик

Это не только о картах, костях, прятках и передрягах. Это о твоей уникальности, твоем внутреннем чуде - о Мире, который видит и слышит тебя, сам ведет по своим загадочным нитям, то и дело показывая невообразимые вещи, шанс столкнуться с которыми крайне мал. Вот и пару ночей назад ты, шатаясь по задворкам города (и как тебя туда занесло?) услышала шепот. Он был таким интригующим, манящим…И смешным. Спрятавшись, ты присмотрелась и увидела группу из четырех взрослых мужчин, в одном из которых узнала сына старшего Ольгимского. Они, переговариваясь, крались к забытому выходу, забавно проползали в лаз в стене. А вдруг это игра?
Ты решила проследить за ними - любопытство оказалось сильнее страха. Дав им отойти на почтительное расстояние, на котором шорох их шагов сквозь степную траву стал лишь едва уловим, ты скользнула в лаз и, будто зверек, прокралась следом.
Около получаса пути, и ты почувствовала странное дуновение ветра - холодное, мрачное. Захотелось как можно скорее спрятаться. Взрослые, тем временем, спустились по склону. Ты забилась в расщелину и стала наблюдать. Вот, откуда это жуткое чувство: они двигались к дыре в землое - лазу, заколоченному со всех сторон. Он напоминает заброшенную, тщательно скрытую от чужих глаз землянку. Ходили вокруг да около некоторое время, и вскоре, нырнув за какой-то камень, пропали. Тебя сковал ужас - ты одна, здесь, на чужой земле - сейчас Степь не казалась такой теплой, какой ты видела ее раньше.
Сколько времени прошло?
Шорох. Шепот. Черный силуэт, воронами взвившийся над местом, где скрылись взрослые.
Ты бросилась бежать.
Дома ты забралась с головой под одеяло, и наутро все показалось страшным сном.
Но больше никого из них в Городе больше не видели. Может быть ты вообще последняя, кто их видела. Стоит ли об этом кому-то рассказать?
Если постараться, ты сможешь по памяти нарисовать карту, которая поможет добраться до места. Но захочешь ли?

(чтобы получить карту местности, обратись к своему Сценаристу)

Искра недовольства

Город не богат на громкие события, а потому каждая новость разлетается мгновенно. Так, два дня назад, будто гром среди ясного неба, жителей поразило известие о смерти одного из жителей. Да не кого-нибудь, а управителя заводских. Хороший был мужик, толковый. Давал работу по силам, помогал в трудный час, нередко выступал посредником, если требовалось уладить неурядицы между рабочими, позволяя не доводить дело до Сабурова или суда Каина. Нередко он умудрялся найти лишнюю еду, новенькую одежду. Никто не задавался вопросом, как ему это удавалось - главное, что все было свежим и находило хозяев среди простых жителей. Более того, в последнее время Труба достаточно активно выступал с различными заявлениями, изрядно пошатнув авторитет власти. Он говорил о скорых изменениях и прекрасном будущем, в котором люди равны, все живут в достатке, а Город развивается и становится больше, современнее, безопаснее. Это заявление звучало как утопия, и не всем пришлось по вкусу. Далеко не каждый готов признать себе равным дикаря из Степи. Но, тем не менее, идея о лучшей жизни отозвалась в сердцах многих.
Два дня назад было найдено тело - сомнения нет, это он. Видимо, Власти все-таки устали терпеть его выходки. Что же получается, Триумвират будет душить любого, кто выступит против них? Ну уж нет. Можно заглушить голос одного человека, но вы не позволите им заглушить волю Народа. Вечером того же дня Бойни уже не работали так, как прежде - значительная часть заводских отказались работать и вышли на улицы, требуя ответа. Но власти до сих пор молчат.

Он исчез.

Просто…бросил тебя? Сейчас, когда в городе твориться какая-то чертовщина, а Уклад разрывается между приверженцами прогресса и сторонниками традиций.
Перебирая вещи отца прошлым вечером, ты нашел письмо - даже, скорее, оно нашло тебя. Как будто ждало, чтобы ты его прочел.

"Мой мальчик,
я надеялся, что передам тебе Уклад при иных обстоятельствах, но Степь распорядилась иначе. Я многое не смогу тебе объяснить, многое не успею рассказать, но пусть тебя это не печалит - уверен, линии судьбы проведут тебя верным путем. Пусть ты не стал менху, но твоё умение чувствовать верные нити - дивный дар, и я знаю, что ты приведешь Уклад к светлому будущему.
Мы с моим верным другом, нашим Менху, отправились в небольшое приключение. Надеюсь, ты не станешь идти по моим следам, а потому тайну о том, где мы были, я унесу с собой. О чем тебе стоит знать, так это о том, что мы там встретили.
Сама Шабнак протянула ко мне свои руки. Вопреки всему, что я знал о ней ранее, она не хотела меня уничтожить. Она хочет быть услышанной. Томится, мается, также, как наша земля. Она - голос и проводник, но своенравный. Для нее нет разделения на жизнь и смерть, благо и зло, а потому она говорит с нами так, как умеет.
В моих вещах ты найдешь старый договор Уклада с семьей Ольгимских. Измени его - тебе это под силу. Я хотел заняться этим сам, но не был до конца уверен в своей теории. Теперь я знаю: место, на котором стоят Бойни, должно быть нашим. Должно нас слышать. Оно поможет тебе уберечь Уклад от Шабнак. Я верю, что ты сможешь добиться этого не через войну, а через преобразование: я знаю - взглядом из Степи, став ее ветром, я увижу, как разрастается Город, и как Уклад обретает свое место в нем, двигаясь вслед за прогрессом.
Береги себя и сестру.

Благословит тебя мать Бодхо, и пусть Бос Турох ведет тебя по твоему пути.
Ты всегда услышишь мой голос в шёпоте Степи.
Я хочу, чтобы ты знал: я не хотел уйти.
Я просто не смог остаться".

Он пропал.

Эта новость - как гром среди ясного неба. Кто первым заметил, что Старейшина исчез - сейчас трудно сказать.
Может, сам Ольгимский поручил его убрать? Пару дней назад Старейшина говорил, что есть у него кое-что, из-за чего Властитель теперь будет вынужден со Степняками считаться. Вот, видимо…передавил. И убрали его - как помеху или как угрозу.
Не сказать, что он всех устраивал, но все его деяния были во благо Уклада. Некоторые его идеи удивляли - он грезил о переезде Степняков в город, передаче завода в руки трудящихся на нем людей, нередко упоминал старое капище, что скрыто на нижних уровнях Боен.
Кто-то поддерживал эти мечты. Находил себе место в городе, учился жить с его жителями, познавал новшества и блага цивилизации. Кто-то, напротив, считал, что все это глупость, Степь обозлится, и, если уйти от нее так далеко, вовсе перестанет слышать своих детей.
Сейчас Старейшины нет. Но семена его идей посеяны в ваших душах. Какую сторону примете Вы? Продолжите его дело или зарубите, искорените? Отберете завод, уйдете глубоко в степь или научитесь жить в мире с Городом и Страной, дышать, говорить, думать, наконец, жить как горожане?
Наконец, отомстите за него проклятым градоправителям. Нельзя так, чтобы человек, а уж тем более такой Человек, просто пропал, без вести, без предупреждения. Не мог он сам уйти. Нужно докопаться до правды и воздать виновным по заслугам.

Дело о тихом городе

С детства ты обожала тайны. Из тебя мог бы получиться отличный детектив - так хорошо тебе удавалось улавливать мельчайшие детали и восстанавливать цепочку событий. Однако, повзрослев, ты выбрала другой путь: к чему просто разгадывать загадки, если можно рассказывать правду людям?
Ты встала на путь журналистики и писательства. Некоторые статьи были особенно удачными, но в последнее время почти все события, которые ты освещала, были проходными, они меркли на фоне новостей с фронта и среди публикаций о громких делах инквизиторов в разных городах. Тогда ты решила отправиться в “горячую точку”, в надежде вновь вывести газету, в которой работаешь, на высший уровень.
Как назло, поезд, на котором ты ехала, остановили в каком-то захолустье. И, похоже, вы здесь надолго. Гнев, отчаяние… ты прошла все стадии принятия за несколько минут, но решила выудить максимум пользы из этого места. В конце концов, есть же причина, по которой вас сняли с поезда?
Слоняясь по вокзалу и скрываясь от озлобленных военных, ты увидела группу нервных местных работяг. Тебе удалось подслушать их разговоры: в городишко едет Инквизитор! Явно не на отдых. Если тебе удастся узнать детали его расследования раньше, ты сможешь наконец-то утереть нос другим издательствам.
В Городе начали пропадать люди, распространяется неведомая болезнь, военные поставили кордон…дело пахнет сенсацией! Ещё и Инквизитор прибывает только через четыре дня, а значит у тебя есть время как следует во всем разобраться. Но с чего начать? Опросить жителей, попробовать пообщаться с Властями в Городе, или попробовать копнуть поглубже, узнав у степняков особенности местного колорита? Может, стоит попробовать пообщаться с военными? У тебя множество путей. Главное - быть осторожной.

Первый сон

Тебе всегда везло. С самого рождения. Про таких говорят: “в рубашке родился”. Соседские дети, со временем, начали тебя бояться - они видели, как ты оставался невредимым, упав с дерева или крыши, замечали, как неприятности всегда обходят тебя стороной. Позднее, в те дни, когда тебе было особенно тяжело, так, что хотелось наложить на себя руки, что-то берегло тебя, не позволяя сделать последний шаг.
Повзрослев, ты отправился на фронт. И даже там сослуживцы отмечали твою поразительную удачливость. Про тебя шептались: даже пули не берут, говорили, будто ты заговоренный.
Не так давно тебя, вместе с группой других солдат, отпустили домой. Ты сел на поезд и отправился в путь, но добраться до дома, кажется, удастся нескоро. На вокзале тебя, вместе с сослуживцами, высадили и отдали приказ: оцепить город. Все штатно, но тебе не давал покоя сон, который ты увидел ночью:

Темно, сыро, но отчего-то не холодно. Ты пробираешься по коридорам, руками касаясь влажных стен - это земля, и каждое прикосновение к ней отдается легкой вибрацией и теплом. Ты не понимаешь, куда ты идешь, просто движешься вперед. В голове не умолкает шепот. Тихий, едва различимый голос, - или множество голосов? - эхом разносятся в твоей голове. Или они отталкиваются от земляных стен?
Сердце бешено колотится. В темноте ты различаешь очертания мертвеца - кажется, он пытался сбежать отсюда. А за ним еще, и еще… Ты разворачиваешься и что есть сил бежишь назад, цепляясь за корни, падаешь, снова поднимаешься и продолжаешь бежать.
Вскоре ты понимаешь, что бежишь в том же направлении, в котором шел изначально. Ты не приближаешься к поверхности, напротив, движешься все глубже и глубже, к самому сердцу Земли.
Шепот становится громче, четче. Сонм голосов сливается воедино.
Ты пробуешь развернуться и побежать снова, но оказываешься в том же месте, и опять движешься по изначальной тропе - вперед. Голоса звучат совсем близко.
Перед твоими глазами маячит слабый свет. Ты рванул к нему из последних сил, задыхаясь в этом земляном лабиринте.
Шаг. Еще шаг. Быстрее и быстрее. Сердце колотится, опережая тело, будто стремится вырваться и оказаться там, у источника света.
Наконец, ты пробираешься в узкий лаз, и твоя грудь расправляется: прохладный, влажный, чистый воздух. Ты слышишь тихие переливы, похожие на шум ручья. Голоса резко замолкают. Осматриваясь, ты никак не можешь найти источник загадочного свечения, как вдруг твой взгляд утыкается в высокую фигуру. То ли смерть, то ли птица стоит прямо перед тобой. Ты видишь ее слишком близко. Чувствуешь ее слишком близко. Оно будто бы окружена загадочным свечением и, в то же время, кромешной, обволакивающей, как бархат, тьмой.
Во внезапно установившейся гробовой тишине ты слышишь далекий и, при этом, чересчур близко звучащий голос: “я хранил тебя все это время, чтобы мы наконец могли быть вместе. Найди меня”.

Первый сон

Тебе всегда везло. С самого рождения. Про таких говорят: “в рубашке родилась”. Соседские дети, со временем, начали тебя бояться - они видели, как ты оставалась невредимой, упав с дерева или крыши, замечали, как неприятности всегда обходят тебя стороной. Позднее, в те дни, когда тебе было особенно тяжело, так, что хотелось наложить на себя руки, что-то берегло тебя, не позволяя сделать последний шаг.
Ты повзрослела. Продолжила дело отца с мачехой и братом - после его смерти бар перешел вам в управление. Твоя жизнь не была особенной или чем-то примечательной, но в последние годы тебе не давал покоя один и тот же сон, который ты видела по ночам, в последние месяцы все чаще:

Темно, сыро, но отчего-то не холодно. Ты пробираешься по коридорам, руками касаясь влажных стен - это земля, и каждое прикосновение к ней отдается легкой вибрацией и теплом. Ты не понимаешь, куда ты идешь, просто движешься вперед. В голове не умолкает шепот. Тихий, едва различимый голос, - или множество голосов? - эхом разносятся в твоей голове. Или они отталкиваются от земляных стен?
Сердце бешено колотится. В темноте ты различаешь очертания мертвеца - кажется, он пытался сбежать отсюда. А за ним еще, и еще… Ты разворачиваешься и что есть сил бежишь назад, цепляясь за корни, падаешь, снова поднимаешься и продолжаешь бежать.
Вскоре ты понимаешь, что бежишь в том же направлении, в котором шел изначально. Ты не приближаешься к поверхности, напротив, движешься все глубже и глубже, к самому сердцу Земли.
Шепот становится громче, четче. Сонм голосов сливается воедино.
Ты пробуешь развернуться и побежать снова, но оказываешься в том же месте, и опять движешься по изначальной тропе - вперед. Голоса звучат совсем близко.
Перед твоими глазами маячит слабый свет. Ты рванул к нему из последних сил, задыхаясь в этом земляном лабиринте.
Шаг. Еще шаг. Быстрее и быстрее. Сердце колотится, опережая тело, будто стремится вырваться и оказаться там, у источника света.
Наконец, ты пробираешься в узкий лаз, и твоя грудь расправляется: прохладный, влажный, чистый воздух. Ты слышишь тихие переливы, похожие на шум ручья. Голоса резко замолкают. Осматриваясь, ты никак не можешь найти источник загадочного свечения, как вдруг твой взгляд утыкается в высокую фигуру. То ли смерть, то ли птица стоит прямо перед тобой. Ты видишь ее слишком близко. Чувствуешь ее слишком близко. Оно будто бы окружена загадочным свечением и, в то же время, кромешной, обволакивающей, как бархат, тьмой.
Во внезапно установившейся гробовой тишине ты слышишь далекий и, при этом, чересчур близко звучащий голос: “я хранил тебя все это время, чтобы мы наконец могли быть вместе. Найди меня”.

Исчезновение

Эрик, старший сын, пропал. Ходят слухи о том, что это - попытка шантажа, саботаж тех, кого не устраивает Ваша власть. Другие судачат, что Вы сами приложили руку к тому, чтобы устранить нерадивого наследника, который начал открыто выражать свое недовольство и вставлять Вам палки в колеса. И правда, в последние пару недель он нелестно высказывался о Ваших методах и подрывал авторитет среди степняков и рабочих.
Помимо прочего, юнец интересовался делом пра-пра-прадеда. Возможно, он нашел что-то, что заинтересовало сторонних людей, но кому это могло быть интересно? Стоит покопаться в архивах в Управе - наверняка, если малый что-то в нем искал, удастся установить, до чего именно ему удалось дойти по нити воспоминаний. И это может стать ключом к его исчезновению.
Несмотря на напряженные отношения с сыном, виновного в его пропаже необходимо наказать, кто бы это ни был. Люди должны знать, что нельзя поднимать руку на Ольгимских.

Новое задание

“Виновен”, - прозвучало в очередной раз. Вы внимательно изучили материалы дела, обвиняемого. Может, его было бы действительно жаль. У него были семья, маленькая дочь и сынок чуть постарше. Любящая жена. Но это не оправдывает его перед законом.
Закрыв очередное дело, вы вернулись в выделенную вам комнате, собрали вещи. Последней в чемодан легла фотография в рамке. Вы и Ваш отец. Кто знает, быть может, он гордится Вами. Человек, который никогда не был папой, но был Отцом.
Вы сели на поезд и отправились в путешествие. Хотелось поскорее вернуться в Столицу, немного отдохнуть, избавиться от мыслей об осужденных. Это тяжело - впервые выносить приговор. На второй и третий раз не легче. Говорят, к первой сотне сострадание отмирает. Но за Вашими плечами пока нет и десятка.
Однако, мечтам о покое суждено остаться лишь мечтами. На одной из станций Вас застал курьер, который принес распоряжение Властей - поручение, отправляющее Вас в заброшенный, отдаленный городок, в котором начали пропадать люди. Все бы ничего, но из-за этих пропаж начались забастовки, и производство на заводе встало. Казалось бы, ничего особенного, но этот завод кормит всю Страну и, в первую очередь, фронт. Без него победа в текущей войне становится практически невозможной.
Вам известно, что в Городе заправляют трое: Каины, Сабуровы и Ольгимские. Пока что эти фамилии ни о чем не говорят, но согласно собранному досье, они правят подобно средневековым феодалам или местным царькам. Быть может, исчезновение лиц, важных для жителей города, как-то связано с этими тремя?
До города меньше суток пути, но никто не знает, где Вы сейчас. Конечно, Триумвират предпримет попытки изобразить, что все в порядке. Так всегда происходит. А потому Вы пустили известие о том, что прибудете лишь через 4 дня, зная, что это даст Вам возможность находиться в городе инкогнито.
Необходимо собрать как можно больше информации о происходящем, наказать виновных и восстановить производство в Городе. Ваши полномочия позволят Вам выносить приговоры, оправдывать невиновных и даже влиять на политику в этом богом забытом месте, но лишь тогда, когда Вы откроете себя - до этого момента следует скрываться, чтобы Ваши способности не вызывали лишних вопросов. Сами знаете, инквизиторов никто не любит.

Дело для настоящего детектива

Ты всегда ратовала за справедливость, за честную жизнь, за то, чтобы закон соблюдался неукоснительно, чтобы каждый отвечал за свои поступки. Это было твоим внутренним стержнем, тем, что помогало не сломаться даже в самые трудные времена. И вот до тебя донеслись тревожные слухи: в дома людей, преимущественно в богатых районах, кто-то прокрадывается по ночам, ворует вещи, а иногда — деньги, еду и даже лекарства, которых и так в городе осталось немного. С одной стороны, в этом есть какая-то мрачная романтика, история о благородных разбойниках, что отнимают у богатых и раздают бедным. Но с другой — это идёт вразрез со всеми законами, которые ты чтишь. Нельзя лишать людей того, что принадлежит им по праву, независимо от того, сколько у них денег и в каком районе они живут. Воровство остаётся воровством. Ты решила во что бы то ни стало разобраться в происходящем. Этот маленький городок и без того утопает в мерзости: люди дерутся друг с другом за еду и место под солнцем, по ночам то и дело начинается разгул бандитизма, и редкая ночь обходится без криков и звуков потасовок. Но тут, судя по всему, орудует целая организованная банда — не просто шайка отчаявшихся, а нечто более слаженное и опасное. Набравшись смелости, ты запаслась всем, что, как тебе казалось, могло пригодиться для слежки: тёплой одеждой, чтобы не замёрзнуть в ночной засаде, парой сухарей, чтобы не отвлекаться на голод, и твёрдым намерением довести дело до конца. Несколько ночей ты пряталась в тенях, наблюдала за улицами, вслушивалась в звуки спящего города. И вот прошлой ночью тебе наконец повезло. Ты увидела группу людей в жутковатых масках-мешках, которые с кем-то ожесточённо дрались. Присмотревшись, ты похолодела: их жертва была подозрительно похожа на Эрика Ольгимского — старшего сына самого Триумвира. Сердце забилось где-то в горле. Ты побоялась подходить близко — что ты, маленький ребёнок, пусть и смелый, но всё же ребёнок, можешь сделать против группы взрослых, озлобленных людей? Это было бы чистым безумием. Но ты постаралась проследить за ними на безопасном расстоянии, прячась за углами и заборами. И увидела, что преступники, удерживая юношу, набросив ему мешок на голову и не давая позвать на помощь, направились с ним в сторону рабочих кварталов. Дальше проследовать за ними не получилось: на середине пути кто-то из банды вдруг резко обернулся и, кажется, заметил слежку. Он двинулся в твою сторону, но ты, не теряя ни секунды, быстро скользнула в тень, затерялась среди домов и закоулков, которые знала уже неплохо. Сердце колотилось, но ты справилась — ушла, не попавшись. Кажется, всё это — самая настоящая работа для детектива. Для того, кто умеет думать, сопоставлять факты и не бояться смотреть правде в глаза. Но что ты будешь делать, когда узнаешь всё до конца? Когда поймёшь, кто они и зачем творят это? Выбор остаётся за тобой. И только от тебя зависит, чем закончится эта история.

Пепел по ветру

Генерал Пепел. Одно его имя заставляет твоих соотечественников скрипеть зубами, а у тех, кто постарше, — хмурить лбы и отводить взгляд. Сколько уже раз успешные наступления, сулившие победу и скорое окончание войны, оборачивались разгромом и поспешным, позорным бегством? Сколько раз приказы, отданные этим человеком, оборачивались тысячами смертей, которые можно было предотвратить? Не щадя никого из своей армии, он бросал людей, как пушечное мясо, буквально забрасывая врагов трупами, прокладывая себе путь чужими жизнями. Для него солдаты — не люди, не защитники родины, не чьи-то сыновья и отцы. Они — расходный материал. Цифры в сводках. Горстка пепла, после того как он использует их и выбросит.

Наверняка в Городе знают об этом человеке. Город на Горхоне — место не такое уж большое, чтобы здесь не помнили, кто из местных поднялся до высоких чинов, а кто поплатился за это. Слухи и здесь разносятся быстро, особенно когда речь идёт о жизни и смерти. Стоит расспросить тех, кто оказался здесь по воле случая или по необходимости: может быть, среди пассажиров застрявшего поезда, среди рабочих, среди тех, кто потерял родных на войне, найдётся тот, кто разделяет твои чувства. Возможно, ты сможешь найти неожиданных союзников — таких же, как ты, людей, у которых война отняла слишком много, а Пепел не дал взамен ничего, кроме циничных фраз о «высшей цели» и казённых похоронок.

Ты уверен: такого человека сложно любить. Его боятся, потому что от него можно ждать чего угодно — предательства, удара в спину, приказа, который перечеркнёт всё. Его уважают, но это уважение скорее похоже на то, какое испытывают к смертоносному оружию: его ценят, но держат подальше от себя. И наверняка найдутся те, чьи семьи пострадали от его методов напрямую. Те, кто получил похоронку на сына или брата. Те, кто видел, как возвращаются с фронта покалеченные, сломленные, а он продолжает получать награды и повышения. Те, кто не забыл и не простил.

Возможно, именно они смогут помочь тебе избавить мир от этого мясника. Не ради мести, даже не ради справедливости — хотя она давно уже просится на свет. А ради того, чтобы такие, как он, больше никогда не командовали чужими жизнями. Чтобы война, если уж ей не видно конца, хотя бы не становилась лишним поводом для безнаказанной жестокости. Шанс представился, и, быть может, второго такого не будет. Действуй, пока время не ушло. Действуй, пока он ещё здесь, в этом городе, где его помнят и где его, возможно, ждёт расплата.

Против Власти

Ты был в штабе, когда Генерал получил ту самую телеграмму. Приказ Властей, короткий, сухой, без единого лишнего слова. В нём говорилось о зачистке города в случае, если поразившую его болезнь нельзя будет остановить иными средствами. Вы уже получили новости — лекарства нет, заражение распространяется стремительно, и каждый час приносит вести о новых жертвах. Но Пепел не спешил исполнять спущенное сверху распоряжение. Он стоял у карты, вросший в пол, молчал, и время вокруг него, казалось, остановилось.

Ты стоял перед ним, вытянувшись по струнке, ожидая привычного: «Огонь на поражение». Как всегда. Как было уже не раз. Как ты привык слышать за долгие годы службы. Но его слова, когда он наконец их произнёс, вогнали тебя в ступор.

— Оцепить вокзал. Поставить кордон. Гражданских не пускать. В Город направить гуманитарную помощь. Под прикрытием найти боеприпасы. Выполнять.

— Но… — вырвалось у тебя прежде, чем ты успел прикусить язык. Под его тяжёлым, прожигающим взглядом ты осекся, проглотил всё, что хотел сказать, и, сглотнув ком в горле, выдохнул: — Слушаюсь.

Он ещё смотрел на тебя несколько долгих секунд, а потом сказал негромко, почти спокойно, словно не приказ обсуждал, а погоду за окном:

— Я по твоему лицу всё вижу. Спрашивай.

Ты помялся, но перечить не решился. Генерал редко позволял себе такое, а уж если позволял — значило, ответ ему был нужнее, чем тебе вопрос.

— Власти приказали уничтожить Город. Мы должны…

— Вы должны исполнять мой приказ, — грубо прервал он тебя, и в голосе его вдруг прорезалась такая сталь, что у тебя челюсти свело. Но потом он добавил, чуть тише, и в этой тишине послышалось что-то совсем не генеральское, почти человеческое: — Не отнимай у Горхона его право на чудо.

Ты не нашёлся, что ответить. Кивнул, вытянулся по струнке, чётко развернулся и покинул штаб, оставив его одного над картой. А в голове всё крутилась мысль, которую ты не мог прогнать, сколько ни пытался. Она въелась, засела занозой, и никак не выходила.

Почему Пепел так цепляется за этот Город и его жителей? Он никогда не считался с потерями — ни с чужими, ни со своими. Число жертв среди союзников под его командованием было таким, что у других командиров волосы дыбом вставали, и именно оно, во многом, обеспечило ему прозвище, которое теперь знали все. Он сжигал города, если того требовала задача, и не спрашивал разрешения. А тут — вдруг такая мягкость, такая странная, непонятная забота. Будто не тот это человек вовсе, будто подменили.

Тем более сейчас, в обстоятельствах, в которых вы оказались, ему может грозить серьёзная опасность. У вас нет оружия, запасы на исходе, а репутация Генерала — репутация человека, который идёт по головам, не оглядываясь, — сама по себе спорная. Многие его ненавидят. Многие ждут только случая, чтобы укусить. Если он сейчас ослушается прямого приказа Властей, защитников у него не останется вовсе.

Возможно, если он так прикипел к Городу на Горхоне, тому есть свои причины? Какая-то тайна, о которой никто не знает? Что-то, что держит его здесь, в этой забытой богом степи, вопреки логике, приказам и здравому смыслу? Раз уж вы всё равно направляетесь туда с гуманитарной, якобы, миссией, стоит расспросить жителей и сошедших с поезда гражданских. Узнать, что они говорят о Пепле, что знают, что помнят. Заодно удастся вычислить тех, от кого можно ждать подлого удара в спину. В такой обстановке враг может оказаться где угодно — и снаружи, и внутри.

Пепел твоей семьи

По Городу прошелестел слух — сначала тихо, на базарах да в очередях, а потом всё громче, будто ветер разносил его по улицам, забивался в щели, шевелил занавески, шептал в уши: сюда, на военном поезде, прибыл Он. Генерал Пепел. Человек, чьё имя вызывает в тебе клокочущую, бессильную ненависть, которая долго копилась в груди, не находя выхода, и теперь, как нарыв, готова прорваться.

Уроженец Города на Горхоне. Когда-то — дружинник Сабурова. Жестокий, бескомпромиссный, беспощадный. Таким его запомнили те, кто знал его до войны, таким он остался и после. Для него правда, цель и приказ всегда стояли выше человеческой жизни, выше простых человеческих добродетелей. Возможно, из него вышел бы отличный инквизитор — холодный, расчётливый, не знающий жалости. Но он выбрал фронт. И армия под его командованием превратилась в скотобойню, где люди — не солдаты, не защитники, а просто мясо, которое он бросал в топку ради очередной «высшей цели».

Говорят, у него была любовница. Говорят, он бросил её. Никто не сознался, кто была эта женщина, да и не принято о такой связи говорить. Кому захочется признаваться, что ты или твоя родня когда-то делила постель с чудовищем? Лучше забыть, вычеркнуть, сделать вид, что ничего не было. И люди молчат. Молчат уже много лет.

Ты с презрением сплёвываешь имя Владимира Стрелкова. Пепла. Пепла твоей семьи. Слово это горчит на языке, жжёт, не даёт покоя. Ты произносишь его шёпотом, чтобы никто не слышал, но внутри оно звучит громко, как набат.

Вероятно, кого-то из твоих родственников забрали на войну. Как и многих в этом городе. Не прошло и нескольких месяцев, как тебе пришла скорбная телеграмма: «Пал смертью храбрых». Ещё одна. И ещё. Такие же бумаги получили твои соседи, и те, кто живёт через улицу, и те, кто ютятся в рабочих бараках. Все солдаты из вашего города, молодые мальчишки, что уходили на фронт с надеждой вернуться, с гордостью за то, что служат родине, — все они умерли под его командованием. Пепел бросил их, как пушечное мясо, сжёг в горниле своей жестокой стратегии, оправдывая это «высшей целью», «необходимостью», «общей победой».

Так где же она, эта победа? Где обещанное светлое будущее, ради которого погибали ваши отцы, братья, сыновья? Возможно, ему пора признать, что он просто жесток и озлоблен. Что его методы — это не гениальная стратегия, а трусость, вывернутая наизнанку: боязнь признать свою ошибку, боязнь показать слабость, боязнь сказать: «Я не знаю». Он сжигал людей вместо того, чтобы их беречь. И теперь, когда он вернулся в Город на Горхоне, ты задаёшь себе один вопрос: что это значит? Зачем он здесь? Может, решил забрать ещё людей, чтобы бросить их в новую мясорубку? Или, узнав про болезнь, вовсе удумал сжечь Город, избавить мир от очага заразы одним махом, как привык решать все проблемы — огнём и кровью?

Но ты не позволишь. Не позволишь ему уничтожить то, что осталось от твоей семьи, от твоей улицы, от всего, что ты называешь домом. Ты не дашь ему лишить тебя последнего — памяти, крови, самого права помнить тех, кого он забрал. Хватит. Хватит крови. Мы не на войне. Здесь нет врагов, нет высших целей. Есть только город, который он когда-то бросил, и люди, которым больше нечего терять.

До тебя доходил слух, что Верховная Власть, те, кто сидят в Столице, тоже его недолюбливают. Слишком своеволен, слишком много на себя берёт, слишком часто действует не по уставу. Вряд ли они станут горевать, если такого человека вдруг не станет. Может, даже вздохнут с облегчением. Спишут на болезнь, на несчастный случай, на козни врага. В суматохе, что сейчас творится в городе, многое можно списать.

Возможно, пришло время для мести? Не той горячей, безрассудной, что толкает на глупости, а тихой, обдуманной, справедливой. Времени у тебя, может, и не много, но его хватит. Хватит на то, чтобы подойти, посмотреть в глаза и сказать всё, что накипело. Или сделать то, что давно следовало сделать. Судьба сама привела его сюда, в этот город, где живут те, кто его помнит. Может, это шанс? Последний шанс.

Пепел твоих врагов

По Городу прошелестел слух — сначала тихо, на базарах да в очередях, а потом всё громче, будто ветер разносил его по улицам: сюда, на военном поезде, прибыл Он. Сам Генерал Пепел. Народный герой, чьё имя на фронте произносят то с надеждой, то с дрожью, но никогда — равнодушно.

Тебе доводилось много слышать о нём и его подвигах. Телеграммы, которые изредка доходили до Города, пестрели новостями, рассказывали о стремительных наступлениях, о дерзких операциях, о том, как враг, ещё вчера рвущийся вперёд, вдруг обращался в бегство. Именно благодаря этому человеку ваша Страна по-прежнему твёрдо стояла на границах, периодически ввергая неприятеля в панику и заставляя его отступать. Для кого-то он был спасителем, для кого-то — суровым наказанием, но никто не мог отрицать: его имя стало символом несгибаемости.

И он — твой земляк. Ты гордишься этим. Гордишься, когда в разговорах с приезжими упоминаешь, что Генерал родился здесь, вырос на этих улицах, дышал тем же степным ветром. Возможно, кто-то из твоих родственников сейчас на войне, и, может статься, они служат под его началом. Ты боишься за их жизнь — о Генерале известно, что он не щадит союзников. Его методы называют радикальными, жестокими, но именно за счёт этой жестокости он сметает врагов, ломает оборону, берёт неприступные высоты. Люди гибнут, много людей, но те, кто остаются, говорят о нём с каким-то особым, почти болезненным уважением. И ты веришь: твои родные вернутся. И под его командованием вернутся с победой. Иначе просто быть не может.

Ты знаешь, что до того, как получить своё грозное прозвище, он жил здесь, в Городе на Горхоне, под именем Владимир Стрелков. Жил обычной жизнью, наверное, такой же, как все. Говорят, он отличался твёрдостью характера и некоторой жестокостью, но при этом всегда был справедлив. Помогал соседям, если видел, что те попали в беду, нередко вмешивался в конфликты и умел их разрешать так, что спорящие расходились без обид. Защищал слабых — это запомнили многие. А ещё какое-то время, прежде чем отправиться на фронт, он состоял в дружине Сабурова. Там, говорят, и закалился, и понял, что его место — там, где свистят пули и решается судьба.

О личной жизни Генерала тебе, к сожалению или к счастью, ничего не известно. Люди перешёптываются, что он любил одну местную женщину, и они даже собирались сыграть свадьбу. Но кто она была — никто не знает, а те, кто мог бы знать, молчат. Пепел и до войны отличался скрытностью, а после того, как надел погоны, и вовсе стал закрытой книгой. Никто не знает, что у него на сердце, что он вспоминает, когда смотрит в степь, и помнит ли вообще этот город, который когда-то был ему домом.

Но что сейчас принесёт его прибытие в Город? Зачем он здесь, в этой глуши, когда на фронте, говорят, положение тяжёлое? Что заставило народного героя сойти с военного поезда и вступить на эти улицы, которые он, возможно, не видел много лет?

Ты не знаешь ответов. Но ты чувствуешь, что события начинают разворачиваться. Что-то надвигается, тяжёлое, неотвратимое, как грозовая туча над степью. И когда это случится — готов ли ты будешь помочь ему, если потребуется? Сможешь ли взять в руки то, чем давно не брался, и встать рядом с тем, чьё имя уже стало легендой? Или останешься в стороне, как многие, кто боится связывать свою судьбу с человеком, от которого веет огнём?

Пока ты не знаешь. Но сердце уже подсказывает ответ.

От судьбы не уйти

После того как ты покинул Город на Горхоне, жизнь твоя покатилась по накатанной, но не той, что снилась. Ты скитался по стране, перебиваясь случайными подработками: грузил баржи на пристани, махал лопатой на железной дороге, ночевал где придётся. Спокойная гражданская жизнь оказалась не твоей — слишком тихой, слишком чужой. И тогда ты отправился на фронт. Туда, где всё было ясно: приказ — исполнять, враг — стрелять, земля — держать.

Служил подносчиком снарядов, таскал ящики под огнём, быстро вошёл в ритм. На хорошем счету был, командиры не жаловались. А однажды попали вы с товарищем, Антохой, в окружение — пятеро против десятка, а то и больше. Не растерялись, отбились. Ты лично обезвредил нескольких солдат артиллерийским шомполом, потому что больше нечем было. Так и пристало к тебе прозвище «Шомпол». К награде представили, командиры нахваливали, сослуживцы в минуты отдыха байки травили, каждый раз добавляя новых подробностей. Стал ты героем, сам того не желая.

Но служба, как это часто бывает, повернулась другой стороной. Их команду назначили для расстрела военнопленных. Стоять у стенки, целиться в тех, кто уже не может ответить. Ты приказ не осмелился нарушить — не тот был человек, чтобы слово поперёк сказать, — но та бойня с новой силой пробудила в тебе всё, что ты пытался похоронить. Те старые воспоминания, что тянулись из прошлого, из Каравана, из той ночи, из всего, что было до. И понял ты вдруг, что служба в армии не даёт тебе покоя, а наоборот — скидывает в пучину, из которой ты с таким трудом выбирался. И задумал ты дезертировать.

Случай подвернулся скоро. С фронта в суматохе отправляли часть войск на переформирование, эшелоны ходили один за другим. Ты проскользнул незамеченным на поезд, что шёл в тыл, забился в угол, накрылся шинелью и до самого конца пути не высовывался.

И тут, видно, злой рок решил в очередной раз пошутить. Поезд, на котором ты ехал, застрял в том самом Городе, из которого ты когда-то ушёл искать другую жизнь. Вокзал тот же, дома те же, запах степи тот же — будто и не уезжал. Командование получило какой-то приказ, солдаты засуетились, и вскоре всех гражданских начали выдворять из вагонов. Ты забеспокоился - сталкиваться с вояками не входило в планы, а то вдруг узнают, и трибунала не избежать. Из-за нервозности и суеты ты упустил момент, когда можно было проскользнуть незамеченным. В панике ты забился в пустое купе в конце вагона, вытащил нож и приготовился к неприятному повороту событий. Ты был готов буквально разорвать того, кто рискнёт оказаться между тобой и свободой.
Послышались шаги совсем рядом с дверью купе. Ты опустил голову и приготовился к рывку. Дверь со скрипом открылась, повисла гнетущая тишина. Ты ощутил на себе внимательный взгляд. Тишину ничто не нарушало. Подняв глаза, ты увидел знакомое лицо. Ни кто иной, как Антон, с которым вы вместе отбивались от окружения, с которым делили последний патрон и ту самую проклятую славу. Стоял в шинели, смотрел не отрываясь. Ты напрягся, ожидая, что сейчас он крикнет, поднимет тревогу. В голове лихорадочно проносились мысли, к такому повороту ты оказался не готов. Антон не мог не знать о побеге — такие вещи не скроешь, когда служишь в одном подразделении. Несколько мгновений тянулись как несколько лет. Но товарищ лишь беззвучно прошептал: “Не надо”. А потом повернулся, крикнул в сторону выхода: “Порядок! Последний выходит, можно следующий проверять!”. И отошёл от прохода. Ты втянул голову в плечи, опустил взгляд, спрятал нож и спешно покинул вагон. Антон уже направился вместе с другими солдатами к следующему вагону. Дальше проблем не возникло.

Ты спешно покинул вокзал, вышел на знакомые улицы и пошёл куда глаза глядят. Город обступил тебя старыми стенами, привычными запахами, будто спрашивал: «Ну что, вернулся? И куда теперь?»

Шагая по улочкам, ты всё думал об одном: почему он промолчал? Может, узнал, да не захотел связываться? Может, пожалел старого товарища? Или у самого рыльце в пушку, и ему сейчас не до чужих грехов? А может, всё проще: не успел окликнуть, а потом потерял в толпе? И что теперь делать? Можно ли рассчитывать, что он тебя не выдаст? Или нужно срочно покидать Город, пока не начали искать?

Вопросов было больше, чем ответов, и все они висели в воздухе, не давая покоя. А покинуть Город, как назло, сейчас не так-то просто — кордоны, солдаты, непонятно, что творится. Значит, надо разобраться с этим делом, пока есть время. Узнать, что случилось с товарищем, почему он промолчал, и чего от него ждать дальше. Вдруг он и сам здесь застрял, и у него свои счёты? А может, наоборот — станет теперь тенью ходить, выжидать. В любом случае, оставлять такое без ответа нельзя. Пока не поймёшь, с кем имеешь дело, спи спокойно не будешь.

Смена парадигмы

Однажды, попав в окружение, вы с сослуживцем, Сашей, сумели отбиться от превосходящих сил врага. Как тогда выжили — до сих пор вспоминать странно. Саша лично обезвредил артиллерийским шомполом нескольких солдат — оружия другого не было, а тяжёлый, ребристый ствол в руках человека, который не умеет сдаваться, оказался страшнее любой винтовки. За тот бой его и прозвали «Шомполом». Вскоре прозвище приклеилось намертво, перекочевало из уст в уста, обросло байками. В минуты затишья сослуживцы любили травить истории о том, как вы вдвоём держали оборону, как земля горела под ногами, а они стояли. Командиры нахваливали, к награде представили, и вроде бы всё шло как надо.

Но служба — она редко идёт ровно. Вашу команду назначили для расстрела военнопленных. Тот день вы оба пережили молча, не глядя друг на друга. А после Саша бесследно пропал. Не попрощался, не объяснился, просто исчез из казармы, будто растворился, оставив товарищей в недоумении и тяжёлых догадках. Ты тогда ничего не сказал, никого не выдал. Может, потому что сам уже не понимал, где правда, а где — просто приказ. Служба после того случая вызывала всё больше отталкивающих ощущений, становилась чужой, липкой, неправильной. Вовремя подоспела передышка: часть отправили в тыл на отдых и переформирование перед новым наступлением. Эшелон медленно тащился по степи, а ты сидел в углу вагона, уставившись в запотевшее окно, и думал.

Думал о том, что война, которая казалась делом ясным и понятным, всё чаще представала в другом свете. Так ли она нужна? Такое ли правое дело, за которое стреляешь? Беды, разрушения, люди, которые гибнут неведомо за что, — всё это наваливалось тяжёлым грузом, и чем дальше, тем труднее было дышать. Ты пытался отогнать мысли, но они возвращались, въедливые, как пыль над степью.

Раздумья прервали неожиданные события. Состав остановился в небольшом Городе на окраине степи. Вокзал, пара путей, низкие дома — всё знакомое, будничное, ничем не примечательное. Генерал получил какие-то указания сверху, и всех солдат, следовавших в тыл, подняли по тревоге. Приказ был чётким: взять вокзал под контроль, выдворить гражданских, занять позиции и ждать дальнейших распоряжений.

Ты, как и остальные, принялся за дело. Вокзал гудел, как растревоженный улей: мелькали гражданские, рабочие тащили ящики, дети носились с криками, играя в свои вечные игры, не замечая ни военных, ни тревоги. Солдаты перекрывали проходы, выводили людей на привокзальную площадь, проверяли документы. В этой суете взгляд то и дело цеплялся за лица, но бездумно, по привычке.

Проверка вагонов, один за другим, методично и последовательно. Кое-где приходилось поторапливать застрявших гражданских. В очередном вагоне ты заметил, что кто-то посторонний юркнул в дальнее купе. Пока товарищи проверяли ближайшие купе, ты направился сразу к последнему. Толкнув дверь ты встал как вкопанны. Ты видел перед собой Сашку. Того самого, с кем делил и патроны, и тишину перед боем, и тот жуткий день у стенки. Он стоял, опустив голову, выставив вперёд руку с ножом. Взгяд его был безумный, глаза огромные. Видно было, что он находился в состоянии крайнего возбуждения. Того и гляди пырнёт ножом. Ваши взгляды встретились. В его глазах ты прочитал то же, что чувствовал сам: усталость, неуверенность, желание раствориться, стать невидимым. Ты беззвучно прошептал: “Не надо” и попятился в сторонку. Тебя окликнул кто-то из солдат, и ты ответил, что всё в порядке, и последний гражданский уже выходит. Саша спрятал нож, втянул голову в плечи, и спешно покинул вагон. Другие военные, кажется, не заметили ничего необычного. Саша спешно удалялся, а ты молча провожал его взглядом, пока он не затерялся среди гражданских.

Новый приказ вырвал тебя из задумчивости: нужно было сменить пост, проверить оцепление, доложить обстановку. Ты вернулся к службе, но мысли о неожиданной встрече не отпускали. Что он здесь делает? Как оказался среди гражданских? И почему, глядя на тебя, промолчал? Может, боялся, что ты его задержишь? А может, так же, как ты, не знал, что сказать?

Лишь спустя время, когда суета немного улеглась, ты вновь вернулся к этой встрече. В Городе, где вы оба оказались по воле случая, возможно, стоит улучить момент, найти Сашу и поговорить с ним тет-а-тет. В спокойной обстановке, без погон, без приказов, без взглядов сослуживцев. Просто сесть рядом, вспомнить то, что было, и понять, что будет дальше. Кто знает, может, у него есть ответы на вопросы, которые ты всё это время носил в себе.

Эхо кровавой ночи

Тихая безмолвная степь. Лишь ветер иногда поднимал клубы пыли и будто шептал о чём-то древнем и загадочном. Несколько человек - караванщик в сопровождении группы детишек, которые недавно с успехом выступили с цирковым представлением в Городе - неспешно брели куда-то навстречу сгущающимся сумеркам. Уставшие дети уже не шумели, как это обычно бывало в пути, и лишь терпеливо брели за повозкой с пожитками, которую тянула пара лошадей.

Пылающее солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, когда караван разместился на ночлег. Утомившиеся дети наскоро слопали скромный ужин и улеглись отдыхать. Они быстро засыпали, свернувшись клубочками под своими цветастыми одеялами. Саша и Лия засыпали рядом, тихонько сопя и едва улавливая в полудрёме звуки слегка потрескивающего костра.
Затухая, костёр выпустил последние искры, рассёкшие непроглядную темноту ночи, окончательно вступившей в свои права. Воздух становился будто тяжёлым и вязким, пропитывался приторно-сладким неприятным запахом, похожим на аромат гниющих цветов. Лошади фыркали чаще обычного, будто нервничали и чего-то боялись.

То, что случилось потом, осталось в их памяти лишь обрывками.

Они помнили запахи. Дым костра, ладана и чего-то ещё, непонятного, но как будто острого и металлического. Они помнили голос. Или даже несколько голосов. Низкие, глухие, монотонные голоса, повторяющие какие-то странные незнакомые слова, и это не было похоже ни на один язык, который они когда-либо слышали. Они помнили тени, словно танцующие у тлеющего костра нечто зловещее. Они помнили крики, которые вспышками пронзали ночь. Крики будто звериные, совершенно нечеловеческие, полные ужаса и боли. Они помнили красный, много красного, который брызгами разлетался по окружающей темноте. Их трясло в этом кошмаре, как в лихорадке, но не было никаких сил вырваться и убежать подальше. Будто цепкие руки держали их прикованными к земле, закрывали глаза, не давая ничего увидеть, сдавливали горло, не давая кричать. Они не помнили, когда и как это закончилось. Просто в какой-то момент наступила тишина. Тяжёлая и давящая тишина, лишь изредка прерываемая шёпотом ветра.

Небо окрасилось в бледно-розовые тона, и место ночи занял рассвет. Они пришли в себя под грудой одеял, их колотило от жуткой смеси холода и страха, которыми было пропитано всё вокруг. Они оказались посреди хаоса разрушенной стоянки. Лошади разбежались, одеяла были изрезаны, а повсюду была… кровь. Кровь на земле, на камнях, на остатках костра, лоскутах одеял. Она уже начинала темнеть и засыхать под утренним солнцем. Их детское сознание отказывалось принимать увиденное, и они пытались звать товарищей и караванщика. Но никто им не отвечал. В потяжелевших головах гудело, и они с трудом поднялись на ноги и пошли. Почти сразу же они наткнулись на тела. Многие их вчерашние спутники лежали бездыханными в лужах крови. Их маленькие сердечки сжимались от невыносимой боли, но слёзы, казалось, высохли от шока.

Они бродили по лагерю, словно призраки. Их шаги были тихими и неуверенными. Они не могли понять, почему остались живы, и почему их не тронули те жуткие голоса, те зловещие тени, тот красный цвет, который теперь казался им вездесущим. Они не знали, сколько времени они провели в этом мёртвом лагере - время потеряло своё значение. Только когда отчаяние сменилось каким-то странным и тупым смирением, они смогли найти в себе силы убраться подальше от этого места.
В полном бреду они добрели до железной дороги, и устремились в город, из которого ещё недавно (или уже давно?) уходил их караван. Уже на подходе к Городу они пришли в себя, насколько это было возможно в такой ситуации. Их появление среди горожан не вызвало интереса - мало ли беспризорников было тогда на улицах? Сами они не рассказывали кому-то о произошедшем - их воспоминания были как осколки зеркала, которые ранят, но никак не складываются в цельную картину: голоса, тени, красный цвет. Благо, с вопросами к ним никто и не приставал, а если такое и происходило, то они уходили от темы, рассказывая, что просто сбежали, или что родители их бросили на вокзале.

Лия с Сашей осели в городе, затерявшись среди остальных детей, которых воспитывала улица. Они росли. Жизнь в Городе понемногу заглушала ужас прошлого. Но эхо той кровавой ночи никогда их не покидало. Порой они просыпались в тишине ночи. От запахов дыма, ладана и чего-то острого и металлического. От монотонного чужого голоса на незнакомом языке. От зловещего танца теней. От чувства рук, сковывающих горло. От нечеловеческих криков. От холода, пронизывающего до костей. От мелькающего перед глазами красного цвета, который каплями орошал всё вокруг. Они не говорили друг с другом об этих кошмарах. Мысль, что эти обрывки воспоминаний - единственное, что осталось от их прошлого, была слишком тяжела, слишком больно было это признавать. Они выжили, но ценой этого выживания была печать необъяснимой потери и невыносимого ужаса. И каждый раз, когда ветер шептал свои древние тайны, им казалось, что он несет в себе отголоски той кровавой ночи, напоминая им о том, что они видели, и о том, чего они не могли забыть.

Через некоторое время Саша покинул Город и отправился пытать счастья в других краях. Ему хотелось уехать подальше от этих мест и окончательно забыть произошедшее. Он считал, что расстояние ему в этом поможет. Лия же прибилась к одному из местных портных и потихоньку обучалась ремеслу.

Спустя время, безуспешно помыкавшись по стране, Саша оказался в армии. Служба в какой-то момент сильно его разочаровала, и он дезертировал с фронта. Волею судеб он оказался среди толпы пассажиров, которых насильно высадили из поезда в Городе на Горхоне - том самом, из которого он ушёл в поисках лучшей жизни.
Саша покинул вокзал не без приключений. Он брёл по знакомым улочкам в задумчивости, из которой его вывело странное ощущение. Он вдруг обнаружил себя на городском перекрёстке, рядом с ним замер человек. Саша всмотрелся в лицо горожанки, и его словно молнией ударило, в памяти вдруг всплыли кровавые картины из прошлого. Лия стояла рядом с ним, и не отводила с него взгляд. Несколько мгновений они простояли так, глядя друг другу в глаза. Взгляды говорили за них. Им не нужно было слов, чтобы понять, что воспоминания о прошлом всё ещё терзают обоих. И эта встреча словно заточила края тех зеркальных осколков, которые всё ещё не составлялись вместе. Они почувствовали, что если не разберутся с этой историей сейчас, то так и не смогут начать жить без боли о прошлом.

Эхо кровавой ночи

Тихая безмолвная степь. Лишь ветер иногда поднимал клубы пыли и будто шептал о чём-то древнем и загадочном. Несколько человек - караванщик в сопровождении группы детишек, которые недавно с успехом выступили с цирковым представлением в Городе - неспешно брели куда-то навстречу сгущающимся сумеркам. Уставшие дети уже не шумели, как это обычно бывало в пути, и лишь терпеливо брели за повозкой с пожитками, которую тянула пара лошадей.

Пылающее солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, когда караван разместился на ночлег. Утомившиеся дети наскоро слопали скромный ужин и улеглись отдыхать. Они быстро засыпали, свернувшись клубочками под своими цветастыми одеялами. Саша и Лия засыпали рядом, тихонько сопя и едва улавливая в полудрёме звуки слегка потрескивающего костра.
Затухая, костёр выпустил последние искры, рассёкшие непроглядную темноту ночи, окончательно вступившей в свои права. Воздух становился будто тяжёлым и вязким, пропитывался приторно-сладким неприятным запахом, похожим на аромат гниющих цветов. Лошади фыркали чаще обычного, будто нервничали и чего-то боялись.

То, что случилось потом, осталось в их памяти лишь обрывками.

Они помнили запахи. Дым костра, ладана и чего-то ещё, непонятного, но как будто острого и металлического. Они помнили голос. Или даже несколько голосов. Низкие, глухие, монотонные голоса, повторяющие какие-то странные незнакомые слова, и это не было похоже ни на один язык, который они когда-либо слышали. Они помнили тени, словно танцующие у тлеющего костра нечто зловещее. Они помнили крики, которые вспышками пронзали ночь. Крики будто звериные, совершенно нечеловеческие, полные ужаса и боли. Они помнили красный, много красного, который брызгами разлетался по окружающей темноте. Их трясло в этом кошмаре, как в лихорадке, но не было никаких сил вырваться и убежать подальше. Будто цепкие руки держали их прикованными к земле, закрывали глаза, не давая ничего увидеть, сдавливали горло, не давая кричать. Они не помнили, когда и как это закончилось. Просто в какой-то момент наступила тишина. Тяжёлая и давящая тишина, лишь изредка прерываемая шёпотом ветра.

Небо окрасилось в бледно-розовые тона, и место ночи занял рассвет. Они пришли в себя под грудой одеял, их колотило от жуткой смеси холода и страха, которыми было пропитано всё вокруг. Они оказались посреди хаоса разрушенной стоянки. Лошади разбежались, одеяла были изрезаны, а повсюду была… кровь. Кровь на земле, на камнях, на остатках костра, лоскутах одеял. Она уже начинала темнеть и засыхать под утренним солнцем. Их детское сознание отказывалось принимать увиденное, и они пытались звать товарищей и караванщика. Но никто им не отвечал. В потяжелевших головах гудело, и они с трудом поднялись на ноги и пошли. Почти сразу же они наткнулись на тела. Многие их вчерашние спутники лежали бездыханными в лужах крови. Их маленькие сердечки сжимались от невыносимой боли, но слёзы, казалось, высохли от шока.

Они бродили по лагерю, словно призраки. Их шаги были тихими и неуверенными. Они не могли понять, почему остались живы, и почему их не тронули те жуткие голоса, те зловещие тени, тот красный цвет, который теперь казался им вездесущим. Они не знали, сколько времени они провели в этом мёртвом лагере - время потеряло своё значение. Только когда отчаяние сменилось каким-то странным и тупым смирением, они смогли найти в себе силы убраться подальше от этого места.
В полном бреду они добрели до железной дороги, и устремились в город, из которого ещё недавно (или уже давно?) уходил их караван. Уже на подходе к Городу они пришли в себя, насколько это было возможно в такой ситуации. Их появление среди горожан не вызвало интереса - мало ли беспризорников было тогда на улицах? Сами они не рассказывали кому-то о произошедшем - их воспоминания были как осколки зеркала, которые ранят, но никак не складываются в цельную картину: голоса, тени, красный цвет. Благо, с вопросами к ним никто и не приставал, а если такое и происходило, то они уходили от темы, рассказывая, что просто сбежали, или что родители их бросили на вокзале.

Лия с Сашей осели в городе, затерявшись среди остальных детей, которых воспитывала улица. Они росли. Жизнь в Городе понемногу заглушала ужас прошлого. Но эхо той кровавой ночи никогда их не покидало. Порой они просыпались в тишине ночи. От запахов дыма, ладана и чего-то острого и металлического. От монотонного чужого голоса на незнакомом языке. От зловещего танца теней. От чувства рук, сковывающих горло. От нечеловеческих криков. От холода, пронизывающего до костей. От мелькающего перед глазами красного цвета, который каплями орошал всё вокруг. Они не говорили друг с другом об этих кошмарах. Мысль, что эти обрывки воспоминаний - единственное, что осталось от их прошлого, была слишком тяжела, слишком больно было это признавать. Они выжили, но ценой этого выживания была печать необъяснимой потери и невыносимого ужаса. И каждый раз, когда ветер шептал свои древние тайны, им казалось, что он несет в себе отголоски той кровавой ночи, напоминая им о том, что они видели, и о том, чего они не могли забыть.

Через некоторое время Саша покинул Город и отправился пытать счастья в других краях. Ему хотелось уехать подальше от этих мест и окончательно забыть произошедшее. Он считал, что расстояние ему в этом поможет. Лия же прибилась к одному из местных портных и потихоньку обучалась ремеслу. Она нашла себя в общении с подрастающими детьми, всегда была с ними ласкова. Со временем она стала помогать детишкам, латая их одёжки, и при этом не брала оплату. Она с лёгкостью завоёвывала детское внимание, рассказывая сказки, увлекая игрой, выдумывая приключения. Семью она так и не смогла завести, внутренняя боль ей очень мешала заводить такие крепкие связи. Оказываясь среди детей, она будто возвращалась в другое прошлое, где не происходило никакого кошмара наяву, и она словно избавлялась от ранящих воспоминаний.

Не иначе как злой рок решил в очередной раз пошутить, и прошлое напомнило о себе весьма неожиданным образом. В Городе началась какая-то суматоха в районе вокзала. Туда стекались рабочие, подгоняемые бригадирами, зеваки, желающие поглазеть из-за чего сыр-бор, дети, которым вечно не сидится на месте. Вскоре пролетел слух, что на вокзале задержали какой-то поезд, а пассажиров высадили без возможности поехать дальше. Вскоре с вокзала хлынул поток людей. Похоже, всех разогнали оттуда насильно и довольно срочно. Лия ощутила необъяснимую тревогу. Неприятное чувство вынудило её отправиться подальше от этой толпы людей, и там, вдали от снующих горожан, она словно вспомнила разом переживания прошлого. Причиной была случайная встреча - к ней приближался ни кто иной, как Саша. Он ещё не заметил её, явно отвлечённый какими-то мыслями, но она сразу его узнала. Она встала как вкопанная, не в силах сбросить оцепенение. Подошедший ближе Саша наконец обратил на ней внимание, и их взгляды встретились. Похоже, его это столкновение тоже изрядно поразило. Несколько мгновений они простояли так, глядя друг другу в глаза. Взгляды говорили за них. Им не нужно было слов, чтобы понять, что воспоминания о прошлом всё ещё терзают обоих. И эта встреча словно заточила края тех зеркальных осколков, которые всё ещё не составлялись вместе. Они почувствовали, что если не разберутся с этой историей сейчас, то так и не смогут начать жить без боли о прошлом.

РАПОРТ № 47/И

по делу о преступной организации «Караван Бубнового Туза»
от Инквизитора Валентина Якимова

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ
За время существования Каравана (по нашим оценкам — от 14 до 20 месяцев) данная труппа была замечена более чем в двадцати городах, практически во всех уголках страны. Наибольший интерес для Каравана представляли окрестности восточной степи: плотность посещённых городов на востоке заметно выше, нежели в иных регионах, что позволяет сделать вывод о возможной дислокации основной базы либо особой заинтересованности именно этим направлением.

СТАТИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ
На текущий момент на счету Каравана числится 47 доказанных убийств и 216 доказанных похищений. Однако, согласно последним данным, полученным в ходе повторных опросов свидетелей и анализа архивных записей, есть основания полагать, что реальные цифры заметно выше. Предварительная оценка: не менее 80 убийств и около 500 похищений. Расхождение объясняется как сложностью идентификации жертв в условиях отсутствия централизованного учёта в малых городах, так и, вероятно, умышленным занижением показателей на предыдущих этапах следствия.

ХАРАКТЕРИСТИКА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Слухи о том, что Караван систематически убивал похищенных, полагаю ложными. Оценки размера Каравана, полученные из разных источников, существенно разнятся, и, судя по всему, труппа действительно увеличивалась по мере своего существования — как за счёт новых членов, так и, вероятно, за счёт похищенных, вливавшихся в состав. Это косвенно подтверждается свидетельствами очевидцев, отмечавших постепенное разрастание обоза.
С высокой долей вероятности в Караване находился минимум один человек, обладающий паранормальными способностями (не исключено, что таких лиц было несколько). Именно этим объясняется умелое избегание Караваном всех расставленных нами ловушек, притом что передвижение они осуществляли исключительно пешим ходом, не используя общеизвестные дороги и железнодорожный транспорт. Способность предвидеть опасность либо воздействовать на восприятие преследователей позволяет объяснить этот феномен.
Имеются также основания предполагать, что один или несколько высокопоставленных членов Каравана проводили сомнительные эксперименты мистического толка. Целью данных изысканий, по всей вероятности, являлся поиск способа создавать «особых людей» — индивидов с паранормальными задатками, пригодных для дальнейшего использования.

ПОСЛЕДНЯЯ ИЗВЕСТНАЯ ДИСЛОКАЦИЯ И ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Последней известной точкой расположения Каравана стал Город на Горхоне — ничем не примечательный мелкий городок посреди восточной степи. Мне практически удалось настигнуть организацию там, однако в последний момент они вновь ускользнули, избежав правосудия. Дальнейшие облавы и тщательный обыск окрестностей Города не принесли результата.
Караван бесследно исчез и более не объявлялся ни в одном из известных нам мест. При этом, по донесениям поисковых бригад, в нескольких точках степи в окрестностях Города были обнаружены брошенные фургоны, тележки и шатры. Следов их владельцев найти не удалось.

ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ
Мой вердикт таков: какие бы цели ни преследовал Караван, их план не удался. Наиболее вероятно, что в результате внутренней междоусобицы либо неудачного эксперимента (учитывая склонность руководства к мистическим изысканиям) организация была практически полностью уничтожена. Остатки уцелевших циркачей, по-видимому, рассеялись по стране и поодиночке серьёзной угрозы не представляют.
Дальнейшее их выслеживание и устранение полагаю нецелесообразным ввиду несоразмерности затрачиваемых ресурсов и ожидаемого результата.
Однако, принимая во внимание потенциальную возможность воссоздания организации, предлагаю в ближайшие шестьдесят лет уделять особое внимание анализу докладов о пропавших людях по всей стране. В случае повторного возникновения схожих по почерку преступлений надлежит незамедлительно проводить параллели с делом Каравана Бубнового Туза.

Инквизитор Валентин Якимов
Подпись

Заметка, написанная от руки на полях:
«Отправьте Лилию перепроверить информацию из этого доклада. Есть подозрение, что Валентин был необъективен — его дочь числится среди жертв Каравана.»

Проклятое место

В степи есть много мест, которые вы стараетесь обходить стороной. Это знание впитано с молоком матери, передаётся из уст в уста, от старших к младшим, и никто не рискует пренебрегать им без крайней нужды. Одни места слишком труднопроходимы: оказавшись в них, человек рискует потратить уйму сил и драгоценного времени, чтобы выбраться обратно на открытые пространства, где можно вздохнуть полной грудью. Другие — попросту опасны: трясины и болота, что засасывают неосторожных, или места, где обитают одичавшие одонги, с которыми бывает непросто найти общий язык. И если уж не поладил с ними, лучше держаться подальше.
Но есть в степи места, которые, на первый взгляд, не представляют никакой явной опасности. Нет там ни топей, ни хищников, ни непреодолимых преград. Однако самим своим существованием они вгоняют в такой ужас, что мороз продирает по коже, даже когда стоишь за много вёрст от них. Одно из таких мест находится в той стороне, куда много лет назад ушёл из Города Караван бубнового туза. Вы не искали его — никто не решился. Только знаете, что тех циркачей, странных людей с весёлыми лицами и печальными глазами, больше никто и никогда не видел. Ни в Городе, ни в степи, нигде. Словно сквозь землю провалились.
В той стороне, куда они ушли, до сих пор пахнет кровью. Даже спустя годы ветер доносит оттуда тяжёлый, тошнотворный запах, от которого у любого степняка внутри всё холодеет. И веет оттуда таким злом, будто сама Степь, мать-кормилица, поглотила их, приняла в свои недра, но те, в отместку за свою горькую судьбу, пропитали её чернотой своих помыслов. С тех пор земля там словно отравлена.
Каждый степняк знает: направо, за болото, за поле высоких трав, ходить не следует вовсе. Тёмное это место. Проклятое. Оно постоянно кого-то зовёт — шепчет, манит, нашептывает на ухо странные обещания, особенно в ветреные дни, когда трава шумит особенно громко. Но никто из Уклада, из тех, кто чтит обычаи предков, ни за что не решится пойти туда. Да и незачем ему. Хорошая тварь там не уродится, дичь не водится, травы целебные не растут — одна полынь горькая да бурьян колючий. А больше в ту сторону в Степи ходить и ни к чему. Только душу травить.

Незаживающая рана

История Каравана Бубнового туза в той или иной степени затронула каждого жителя Города. Но для тебя она имеет особое значение. Совсем иное, чем для всех остальных. Она въелась в память, проросла корнями в сердце и до сих пор кровоточит, стоит лишь вспомнить тот вечер.
Ты помнишь его до мельчайших подробностей. Коридор вашего дома, тусклый свет керосиновой лампы, которая отбрасывала длинные, зыбкие тени на стены. Вы стояли там с братом и тихо, почти шёпотом, ругались. Родители строго-настрого запретили вам идти на ночное представление Каравана. Сказали, что это опасно, что чужие люди в городе, что нечего шастать по темноте. Ты, послушная дочь, была намерена подчиниться их запрету, как делала всегда. Но братишка... он был младше, горячее, упрямее. Он вознамерился во что бы то ни стало попасть на ту самую специальную программу, о которой шушукались все окрестные мальчишки.
— Да как ты не понимаешь!? — тихо шипел он на тебя, боясь разбудить родителей, но в голосе его кипела такая страсть, такая обида, что слова звенели в воздухе. — Они специально ко мне подошли и пригласили! Смотри, вот!
Он сунул тебе в руки небольшую игрушку — маленького, нелепо сшитого клоуна с нашивными пуговицами вместо глаз и красной тряпичной улыбкой. От игрушки пахло пылью и чем-то сладковатым, приторным.
— Они обещали, что после представления научат меня фокусам! Настоящим! — продолжал он, глаза его горели. — Я вернусь известным циркачом, мы заживём по-новому! У нас будет много денег, мы сможем увидеть множество стран! Ты только представь!
Но ты не разделяла его восторг. Совсем. Тебя всегда пугал цирковой шатёр, этот огромный полосатый купол, под которым творилось что-то непонятное, необъяснимое. Тебя пугали жуткие, словно приклеенные улыбки клоунов, за которыми не угадывалось никаких настоящих чувств. Пугали загадочные, плавные пассы фокусников, которые доставали предметы из пустоты и заставляли исчезать то, что только что было перед глазами. А нечеловеческая гибкость и юркость гимнастов, их вывернутые суставы и неестественные позы вызывали дрожь, от которой мурашки бежали по спине.
Вы препирались всё громче, забыв об осторожности. Шёпот сменился приглушёнными голосами, а те — уже почти криком. И тут в тишине ночи отчётливо раздались шаги босых ног по деревянному полу — ваш спор разбудил родителей. Брат метнул на тебя полный отчаяния и злости взгляд, резко оттолкнул плечом, так что ты ударилась о стену, и выбежал на улицу. Дверь хлопнула, и этот звук до сих пор стоит у тебя в ушах.
Ты долго плакала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить соседей. Хотела выбежать следом, догнать, вернуть, но мама, прибежавшая на шум, крепко схватила тебя за руку и не отпустила. А отец, наспех накинув куртку, выбежал на тёмные улицы и отправился на поиски беглеца.
Ты не спала всю ночь. Ворочалась, прислушивалась к каждому шороху, ждала. Под утро вернулся папа. Один. Он вошёл в дом, хромая, с трудом переставляя ноги. Лицо его было побито, на скуле темнел синяк, губа рассечена. Но страшнее всего были глаза — красные, опухшие от злых, бессильных слёз, в которых застыла такая боль, что ты впервые в жизни испугалась по-настоящему.
Караван исчез. Растворился в ночи, будто его и не было. А вместе с ним исчез и твой брат. Маленький, глупый, доверчивый мальчишка, который мечтал о фокусах и дальних странах.
С тех пор ты ненавидишь циркачей. Всех до одного. Клоунов с их фальшивыми улыбками, фокусников с их лживыми фокусами, гимнастов с их неестественными телами. Ты ненавидишь сам запах цирка, его цвета, его музыку. И эта ненависть с годами не утихла, а только окрепла, став частью тебя.

Незаживающая рана

История Каравана Бубнового туза в той или иной степени затронула каждого жителя Города. Но для тебя она имеет особое значение. Совсем иное, чем для всех остальных. Она въелась в память раскалённым железом, проросла корнями в самое сердце и до сих пор кровоточит, стоит лишь мысленно вернуться в тот страшный вечер. Каждая мелочь, каждый звук, каждый запах — всё застыло в сознании, как кошмарный снимок, от которого невозможно избавиться.
Был поздний вечер, один из тех, когда город затихает в ожидании ночи. По улицам прошелестел тревожный слух: говорили, что ночью будет даваться особое, закрытое представление. Только для детей. Для особенных детей. Твоё сердце тогда сжалось от дурного предчувствия, от липкого, холодного страха, который поселился где-то под ложечкой. Весь вечер ты не отходила от своего ребёнка, говорила с ним о безопасности и доверии, о том, что нельзя уходить с незнакомцами, какими бы заманчивыми ни были их обещания. Ты пыталась осторожно вызнать, не собирается ли он тайком на это представление, не говорил ли с циркачами. Но малыш лишь смотрел на тебя своими чистыми глазами и заверял, что никуда не уйдёт из дома, ни за что. Ведь он любит тебя, мамочка, и с ним обязательно всё будет хорошо. Ты обняла его, поцеловала в макушку и почти поверила.
А ночью ты проснулась от скрипа половиц. Резко, всем телом, вынырнула из тяжёлого сна. Сердце заколотилось где-то в горле. Ты вскочила, босиком побежала к входной двери и в тусклом свете луны, просачивающемся через окно, увидела мальчишескую фигурку. На его щеках блестели дорожки слёз, но в руке он сжимал какую-то игрушку — подарок от тех, кто звал его за собой.
— Мамочка, я вернусь, честно-честно! — выкрикнул он и рванул прочь, в распахнутую дверь.
Ты кинулась за ним, но силы были неравны. Он бежал быстро, подгоняемый детским азартом и обещанием чуда. Ты слышала лишь удаляющийся стук его босых пяток по мостовой.
— Прости меня, пожалуйста! Я принесу тебе подарок! — донеслось уже издалека, прежде чем его фигурка окончательно затерялась среди тёмных, безмолвных улиц.
Ты бежала, сбивая ноги в кровь, задыхаясь, не чувствуя холода ночного воздуха. Бежала к цирковому шатру, который зловеще темнел на окраине. А когда добежала, попыталась прорваться внутрь. Сначала вежливо просила, умоляла, объясняла. Потом — грубо, с криком, с требованием вернуть ребёнка. Наконец — с боем, отчаянно, не думая о последствиях. Кто-то из циркачей, огромный, с холодными глазами, сильно ударил тебя в живот. Удар был такой силы, что в глазах потемнело, а воздух вышибло из лёгких. Ты согнулась, хватая ртом пустоту, и в этот момент почувствовала, как по бёдрам разливается что-то тёплое, липкое. «Не оставляй меня», — хотела прокричать ты, но крик застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. А потом сознание померкло, и ты провалилась в чёрную пустоту.
Циркачи лишили тебя сразу двоих детей. Того, кто ушёл, и того, кто ещё не успел родиться. Мрази. Ты ненавидишь их от всего сердца, каждой клеточкой своего тела. Ты убила бы их собственными руками, задушила бы, разорвала на части, если бы не знала точно: Караван исчез. Растворился в ночи, будто его никогда и не было. Но ты поклялась себе: если когда-нибудь, хоть через много лет, ты наткнёшься хотя бы на одного из них — он ответит. За всё. За каждого твоего ребёнка.
Твоим спасением, лучом света в этой бесконечной тьме, стала Мари. Волчица, как она сама себя называла. Худенькая, остроглазая девочка со своим старшим братом прибилась к вашему складу, когда отчаяние уже готово было поглотить тебя окончательно. Ты заметила, что она ворует еду — ловко, но с отчаянным страхом в глазах. И вместо того чтобы рассердиться, прогнать или наказать, ты подошла и тихо предложила ей кров и заботу. Она смотрела на тебя недоверчиво, волчонком, но нужда взяла верх. Эти двое — Мари и её братишка — стали для тебя твоими новыми сыном и дочерью. Ты отдавала им всё тепло, что ещё оставалось в твоём разбитом сердце. Они вернули тебе смысл жить.
Но недавно случилось новое горе. Неведомая болезнь забрала мальчика. Он всегда был слаб, часто хворал, видимо, слишком много голодал в своей короткой жизни, слишком мало тепла и сытости знал. Организм не выдержал. Ты сидела с ним до последнего, держала за руку, но ни травы, ни молитвы не помогли. Он угас тихо, во сне, оставив после себя лишь пустоту и новую боль.
Теперь у тебя осталась только Мари. Твоя Волчица. Твой последний ребёнок. Ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы уберечь её. Ты не позволишь смерти, болезням или этому проклятому городу отобрать у тебя ещё и её. Ни за что. Ты будешь драться за неё зубами и когтями, если понадобится. Потому что больше терять тебе просто нечего.

Незаживающая рана

История Каравана Бубнового туза в той или иной степени затронула каждого жителя Города. Но для меня эта история имеет особое значение. Совсем иное, чем для всех остальных. Она въелась в память раскалённым железом, проросла корнями в самое сердце и до сих пор кровоточит, стоит лишь мысленно вернуться в тот страшный вечер. Каждая мелочь, каждый звук, каждый запах — всё застыло в сознании, как кошмарный снимок, от которого невозможно избавиться.
Был поздний вечер, один из тех, когда город затихает в ожидании ночи. По улицам прошелестел тревожный слух: говорили, что ночью будет даваться особое, закрытое представление. Только для детей. Для особенных детей. Моё сердце тогда сжалось от дурного предчувствия, от липкого, холодного страха, который поселился где-то под ложечкой. Весь вечер я не отходил от своей дочери, говорил с ней о безопасности и доверии, о том, что нельзя уходить с незнакомцами, какими бы заманчивыми ни были их обещания. Я пытался осторожно вызнать, не собирается ли она тайком на это представление, не говорила ли с циркачами. Но малышка лишь смотрела на меня своими чистыми глазами и заверяла, что никуда не уйдёт из дома, ни за что. Ведь она любит меня, папочка, и с ней обязательно всё будет хорошо. Я обнял её, поцеловал в макушку и почти поверил.
А ночью я проснулся от скрипа половиц. Резко, всем телом, вынырнул из тяжёлого сна. Сердце заколотилось где-то в горле. Я вскочил, босиком побежал к входной двери и в тусклом свете луны, просачивающемся через окно, увидел маленькую девичью фигурку. На её щеках блестели дорожки слёз, но в руке она сжимала какую-то игрушку — подарок от тех, кто звал её за собой.
— Папочка, я вернусь, честно-честно! — выкрикнула она и рванула прочь, в распахнутую дверь.
Я кинулся за ней, но силы были неравны. Она бежала быстро, подгоняемая детским азартом и обещанием чуда. Я слышал лишь удаляющийся стук её босых пяток по мостовой.
— Прости меня, пожалуйста! Я принесу тебе подарок! — донеслось уже издалека, прежде чем её фигурка окончательно затерялась среди тёмных, безмолвных улиц.
Я бежал, сбивая ноги в кровь, задыхаясь, не чувствуя холода ночного воздуха. Бежал к цирковому шатру, который зловеще темнел на окраине. А когда добежал, попытался прорваться внутрь. Сначала вежливо просил, умолял, объяснял. Потом — грубо, с криком, с требованием вернуть ребёнка. Наконец — с боем, отчаянно, не думая о последствиях. Кто-то из циркачей, огромный, с холодными глазами, сильно ударил меня. Удар был такой силы, что в глазах потемнело, а воздух вышибло из лёгких. Я упал, пытался подняться, но ноги не слушались. А потом сознание померкло, и я провалился в чёрную пустоту.
Циркачи лишили меня дочери. Мрази. Я ненавижу их от всего сердца, каждой клеточкой своего израненного тела. Я убил бы их собственными руками, задушил бы, разорвал на части, если бы не знал точно: Караван исчез. Растворился в ночи, будто его никогда и не было. Но я поклялся себе: если когда-нибудь, хоть через много лет, я наткнусь хотя бы на одного из них — он ответит. За всё. За мою девочку.

Страшилка на ночь

Пламя свечей едва освещает небольшое помещение, наполненное детьми. Тени пляшут по стенам, пока мальчишки и девчонки перебегают друг к другу, увлечённо вполголоса рассказывая свежие сплетни. Один из них задумчиво смотрит на маленькие огоньки и медленно капающий воск.

А слыхали такую историю? Мамка мне рассказывала, про караван Бубнового туза.
Детвора замолкла, обратив внимание на рассказчика. Тот, понизив голос, продолжал:
Раньше, говорит, бродил по стране караван циркачей. Путешествовали, значицца, по городам, представления давали интересные, толпы зрителей собирали. Да не простой тот цирк был - в нём почти всё дети выступали, вот как мы - такие же. А самое-то интересное - откуда их там столько много было? Так вот здесь и кроется тайна страшная. Говорят, не просто они выступали, а детей себе крали! Приходят, получаецца, в город, дают представление-другое, а перед самым отъездом объявляют, что специальное выступление дают, для детей бесплатное совсем - ни гроша не возьмут. Набежит детвора к ним, радуется, веселится - сказку настоящую там показывали, говорят, не устоять было. Так уж хотелось на представление им, что будто ноги их сами туда несли. Взрослые и запрещали, и запирали, и чего только не делали. Куда уж там! Убегали всё равно. А на утро хвать - и нет уже каравана циркового в городе, след простыл.
Пламя свечей подрагивало от сквозняка, из-за чего тени дёргались в странном танце. Малышня, затаив дыхание, ждала продолжения.
А в городе дети некоторые пропали, и не видел их никто. Пришёл на представление - было такое. А домой не вернулся. Родители ищут, с ног сбиваются, весь город вверх дном переворачивают - нет малых нигде, пропали совсем, и не знает никто ничего. Это выходит, заманивали циркачи нашего брата, а потом под шумок цап - и утащили к себе, и сразу вон из города!
И даже не сбегали украденные? Вот я бы в лепёшку расшибся, но себя в обиду не дал!
Рассказчик продолжал, активно жестикулируя, от чего свечи почти гасли:
А детей покраденных они там урабатывали так, что те себя помнить, мол, переставали, и родителей своих, и вообще всех. И, значицца, становились они так сами циркачами, которые потом других детей заманивали. И без конца так продолжалось - караван снуёт из города в город, дети после их выступлений пропадали вместе с караваном, и не находил их никто.
Что же караван не изловил никто? Неужто взрослые совсем мозгами набекрень, что два и два сложить не могут?
Так поди разбери, который караван энтот самый. Тогда, говорят, бродячий цирк не один был. Вот и как понять? Взрослые, конечно, те ещё умники, да вот как-то не сообразили, что с этим всем делать. Пока там до них допёрло что к чему, детей уже много где пропало. Стали они все такие цирки подозревать, да ещё пуще нашего брата стращать. Мол, украдут тебя цирковые фокусники, и поминай как звали.
Ну ладно - взрослые. А чего малые, неужто не боялись?
Побаивались, конечно. Так ведь сила была в том караване какая-то, что устоять никак невозможно было. Тянет туда, как гайку к магниту, и всё тут. Убегают на представление, хоть ты тресни! А самое зловещее знаете что?
Ну?!
Вот крадут они новых себе детей, циркачами те становятся, а в караване будто народу больше не становится!
Догорающие свечи уже потрескивали на расплавленном воске, постепенно затухая. Рассказчик совсем понизил голос.
Мамка говорит, ужасы какие-то они с детьми делали. Такие, что не каждый переживёт. А уйти из каравана никто не может - держит их там что-то крепко, как цепями. И поползли скоро на всю страну слухи про тот караван. Мол, зовётся он караваном Бубнового туза, детей крадёт, ужасами всякими изводит, что умом тронешься.
Слышал я похожую историю. Только караван тот звался караваном Пиковой дамы, а детей они там резали на мясо, что быков на заводе нашем, и прям сжирали же сами. И оттого у них сила какая-то была, почему и приманивали других детей.
Да ты свисти-то больше! Скажешь тоже - сжирали. Станет тебе даже тронутый умом человечину есть? Неее, там другое было, точно вам говорю.
Ну, не сжирали, а в жертву приносили. Обряды какие-то жуткие проводили, вот их больше и не становилось.
Тебе-то откуда знать? Ты как ляпнешь что, так всё невпопад муть какую-то! А мамка моя эту историю наверняка знает - она тогда сама малой была, и на такие представления сама сбегала. Повезло ей - не украли, жива осталась, иначе я б тут вам и не рассказывал ничего.
А может и знаю! Я как-то подслушал у взрослых один разговор, и был он про караван цирковой, и детей пропадающих! Вот ей-ей, так и говорили! И про Пиковую даму там было!
Да хоть про червового валета! Слухи, главное, по всей стране шли, даже в самых дальних деревеньках про то шептались. И тут случилось оно!
Последние свечи догорели и, выпустив дымок, погасли. Помещение погрузилось в полутьму, скрыв лица сидящих в кругу. Все оставались на местах, напрягшись в ожидании.
Пришёл, значицца, цирковой караван в наш город. И всё как по той же дорожке - представления дают, а потом объявляют, что ещё одно дадут, бесплатное для детишек. Ну, взрослые напряглись, конечно. Детворы всё равно набежало. А на утро, как водится, ни каравана, ни детей! Много тогда мальцов пропало, взрослые совсем разозлились, искать пошли повсюду. Говорят, нашли в степи где-то следы чьей-то стоянки: все разворочено, кровищи тьма, ни одной живой души, ни даже тел. Вот тогда громыхнуло - допёрли взрослые, что бродячий цирк опасен, и дети исключительно из-за него пропадают. И пошли, значицца, гонять они всех циркачей. По всей стране цирки громили, циркачей хватали, над некоторыми расправу устроили, некоторых допытывали, да только ничего толком и не узнали. Каравана того самого с тех пор след простыл, не видели его нигде больше. А цирки теперь - штука редкая, вот и на нашем веку ни один в город и не приходил. Поговаривают, однако, что духи тех, кто в ентом караване был, теперь неупокоённые бродят по земле, во снах страшных приходят кому-то, зовут и просят помощи. Мол, освободиться хотят, да держит их что-то в нашем мире живых, будто всё ещё они прикованы, как будто раньше, к каравану.

Дело об украденных ящиках

В этом Городе, кажется, можно не одну статью написать — столько всего происходит в считанные минуты! Ты только ступила на перрон, а события уже закрутили тебя в свою воронку. Военные быстро разогнали всех прибывших, разогнали грубо, без лишних разговоров, но в этой общей суете, в этом хаосе мечущихся тел и ящиков, твой взгляд успел ухватить несколько странностей. И самая главная из них — местные детишки. Вернее, то, чем они занимались, пока взрослые суетились вокруг.
Ты заметила, как небольшая группа ребят ловко, по-кошачьи бесшумно, пролезла в один из вагонов состава, мимо которого как раз проходила. А спустя мгновение они уже вылезли обратно, и в руках у них был небольшой, но увесистый ящик, помеченный какими-то непривычными значками. Дети, оглядываясь, но без лишней суеты, быстро погрузили свою ношу к остальным ящикам, которые как раз разгружали местные рабочие. Ты уж было подумала: надо же, ребятня помогает взрослым, вот молодцы! Похвально. Но тут же боковым зрением уловила движение — вторая свора детей уверенно тащила точно такой же промаркированный ящик, но в совершенно другом направлении, прочь от рабочих, в сторону вокзальных закоулков.
Ты хотела последовать за ними, но сорванцы удивительно быстро скрылись из виду, затерялись в толпе мельтешащих пассажиров, носильщиков и военных. Тогда ты решила действовать иначе: украдкой, держась в тени домов, улица за улицей, проследовала за рабочими, которые везли основную часть груза в город. Ты шла осторожно, стараясь не привлекать внимания, и вскоре заметила кое-что любопытное: та самая первая группка ребятишек, что подкинула ящик к общему грузу, тоже тайком бежала за разгрузочной телегой, прячась за углами и заборами. Опасаясь подходить слишком близко и обнаружить себя, ты немного отстала, потеряла их из виду на повороте. А когда спустя минуту снова нагнала рабочих и их телегу, среди аккуратно сложенных ящиков того самого, помеченного маркировкой, уже не было. Дети тоже исчезли — будто растворились в воздухе, оставив после себя лишь смутное чувство тревоги и недоумения.
Интересно, что же было в тех ящиках? И зачем они так понадобились местным ребятишкам, что те рискнули провернуть эту операцию прямо под носом у военных? Вопросов становилось всё больше, а ответов пока не было ни одного.

Тайная связь

Я ненавижу ветер. Вернее, я так думал раньше. В Городе, в нашей унылой промозглой осени, ветер был врагом, от которого хочется закутаться в шинель и спрятаться в прокуренной гостиной.
Сейчас я готов молиться на него. Потому что ветер — это её голос. Это шепот травы, который она слышит, когда прикладывает ухо к земле. Это то, из чего она состоит.
Я даже не знаю, как правильно называется её народ. Для меня она — просто «степнячка». И это слово теперь звучит в моей голове как титул королевы.
Я помню тот вечер встречи со степняками, неподалеку от Боен, куда меня сослали с инспекцией. Среди унылых родовых старшин, пахнущих бараньим жиром и вековой скукой, она стояла как натянутая тетива. Тонкая, с глазами цвета степных трав. Она переводила для Ольгимского, и в её голосе не было ни капли подобострастия перед «господином из Триумвирата». Она смотрела сквозь меня, куда-то вдаль, за окна, где до самого горизонта дышала бескрайняя равнина.
Я понял, что пропал. Не сразу, не вдруг. Я просто начал искать встречи. Находил нелепые предлоги, чтобы пройти мимо их хижин, купить бездарную безделушку у торговца, только бы увидеть, как она идет танцевать в Степи.
Она долго не подпускала меня. Говорила, что я дышу Городом, а она — дочь матери Бодхо, богини Земли в веровании её народа. Что её сердце принадлежит только Укладу и духам предков. Я не понимал и половины её слов, но слушал этот гортанный, певучий говор, как музыку.
А потом что-то щелкнуло. Однажды ночью я ждал её у старого кургана, не надеясь, что придет. Стоял и слушал, как стрекочут цикады. И вдруг трава зашелестела иначе. Она вышла из темноты. Подошла и положила ладонь мне на грудь. «Стучит, — сказала она просто. — У меня тоже теперь стучит. Мать Бодхо рассердится».
Та ночь под звездами... Я, изнеженный барин, никогда не думал, что земля может быть таким мягким ложем, а небо — таким близким. Я целовал её руки, пахнущие полынью, и говорил глупости. А она молчала и смотрела на звезды. И улыбалась.
Утром я понял весь ужас своего положения. Я — Сабуров. Моя семья... они бы её не приняли. Они бы назвали её «дикаркой», и я бы до конца дней своих дрался из-за каждой брошенной в её адрес косой усмешки. Да и она бы не ушла. Я это видел. Степь держала её крепче любых цепей.
Я чувствовал себя подлецом. И от этого бешенство и любовь сплелись во мне в тугой узел. Я не мог дать ей фамилию, но должен был дать защиту. Однажды, в одну из наших редких встреч, я достал фамильную брошь. Старинная вещь, досталась мне ещё от прабабки. Я сказал:
— Это меньшее, что я могу дать. Но если случится беда, если понадобится помощь, приди к любому из Сабуровых. Покажи это. Они не откажут. Я позабочусь об этом.
Я врал. Я понятия не имел, как я это устрою, как объясню отцу, но в тот момент мне казалось, что я могу свернуть горы.
Она взяла брошь. И улыбнулась. Тихо, грустно, одними уголками губ. И сказала:
— Ты уже дал мне гораздо больше.
Я был дурак. Счастливый, влюбленный, слепой дурак.
А после меня поглотил Город. Политические интриги, игры… Я отправился учиться в Столицу. Писал ей письма, которые она не могла прочесть. Посылал глупые подарки — украшения, еду, гребни. Думал о ней каждую минуту. Строил планы. Я вернусь. Я выучу её язык. Я украду её у этой степи.
Я вернулся, и мы продолжили наши тайные встречи. Но отец сказал, что мне суждено жениться на Алле, дочери Каиных. Она - хорошая девушка, и наш брак видится отцам выгодным вложением. Но я не люблю ее.
Иногда, особо ветреными ночами, я просыпаюсь в своем доме. Мне кажется, я слышу запах полыни. Мне кажется, ветер за окном шепчет Её имя. И сердце сжимается от дикой, нелогичной мысли: а что, если «гораздо больше», что я ей дал, — это не просто ночь под звездами? О чем она не сказала мне тогда и молчит по сей день?
Но я гоню эту мысль. Слишком больно. Да и она постоянно уклоняется от этого разговора. А я… я просто люблю её. И ничего не знаю.

Запретная связь

Ты была обещана Степи, и следовала ее заветам. Но единожды ты оступилась, прислушалась к гулкому стуку сердца, который влек тебя не к матери Боджа, не к великом Бос Туроху, а к юноше, горожанину. Он и сам тебя заприметил. Что-то в этой связи было светлое, особенное. Хотя она была против Уклада, ты не могла бороться с собой - ты чувствовала, что теперь твоя Любовь принадлежит не только Степи, но и человеку.
Одной ночью, под шелест трав, ты отдалась этому чувству и его теплу. Роман, - так звали юношу, -не мог привести тебя в свою семью - Сабуровых, как ты узнала позже, но ты бы и сама не ушла с ним, слишком сильна была твоя связь с Укладом и Степью. Однако он решил позаботиться о тебе настолько, насколько это возможно, и подарил фамильную брошь. “Это меньшее, что я могу дать тебе, но если возникнет необходимость - приди к члену моей семьи и покажи ее, они не смогут тебе отказать”.
Ты приняла дар с тихой, грустной улыбкой, и сказала ему, что он уже дал тебе гораздо больше. Спустя некоторое время ты узнала, что носишь его ребенка. Ты не решилась избавиться от него, но тщательно скрывала ото всех свое положение. Тем не менее, спустя несколько месяцев, менху узнал о твоей тайне - но, вопреки твоим страхам, он не винил тебя и не спешил делиться этим знанием с остальными. Напротив, он помог тебе скрыть беременность, принял роды и выхаживал малышку. Вы соврали всем, что нашли ее в степи, и что девочка - сирота, отданная тебе на попечение.
Когда дитя выросло, ты передала дар отца в руки Травки, рассказав, что такую особенную вещь нужно беречь - это подарок, который позволит обрести защиту и покровительство семьи Сабуровых, когда придет время. На вопросы о том, откуда у тебя эта вещь, ты отвечала уклончиво, подмечая лишь, что дары нужно принимать с благодарностью, и что со временем вещь сама расскажет девочке свою историю, как это делают все остальные вещи, которыми люди обмениваются друг с другом, отдавая вместе с ними частичку души.
Однако же, помимо счастья материнства, ты познала горе - приметила, что Степь словно стала тише для тебя. Твои ноги начали заплетаться, руки двигаться будто бы отдельно от остального тела. Неужели тебя отвергли после того, как ты всего лишь раз позволила своему сердцу открыться для кого-то другого? Порченая. Грязная. Чужая. Эти мысли не оставляют тебя, когда ты танцуешь. Что тебе сделать, чтобы Степь тебя простила? И как скрыть от остальных, что случилось на самом деле? Долгие годы тебе это удавалось. Когда Степь стала менее внимательна к вашим танцам и просьбам, одна из других твириновых невест начала винить в этом третью, самую неопытную и неуверенную из вас. Ты тоже начала выговаривать ей за каждую мелочь, но только потому, что чувствовала стыд и страх. Страх, что вскроется правда, и что-то случится с твоим ребёнком. Стыд за то, что за твою слабость платит каждая из вас. А потом и за то, что ты перекладываешь вину на ту, кто не сделала ничего плохого.
Что делать, если правда откроется? Быть может, тебя примет Роман. Он помогал тебе все это время, когда ему удавалось скрыться от пристального взора отца. Но быть с ним - значит, отречься от Степи. Или ты сможешь найти способ искупить свой порок, но что тогда станет с твоей связью с Романом и Травкой?

Лиса в поезде

Тебя всегда привлекала сомнительная романтика теневой стороны жизни. Ты не раз краем уха ловила обрывки разговоров о преступности в Городе и испытывала к этому миру нездоровый интерес.

Твои связи с подпольным миром не ограничивались праздным любопытством. Время от времени ты проворачивала пару мелких дел для завсегдатаев местного бара: стащить кое-какую мелочовку, пролезть туда, куда взрослому с его габаритами уже не пробраться. Вот и сейчас они подошли к тебе с очередной авантюрой: залезть на прибывающий состав, отыскать ящики с военным клеймом и сообщить, где именно лежит груз. Дело нехитрое, а награда обещана приятная.

Ты без особого труда проскользнула в вагоны, нашла три заветных ящика, приметила их расположение и быстро ретировалась, пока остальные Мечтатели отвлекали военных и грузчиков. Однако, как назло, заказ, видимо, оказался слишком важным. То ли контрабандистов иная муха укусила, то ли решили перестраховаться: твою награду они придержали, объявив, что рассчитаются сполна только после того, как заберут товар. Впрочем, к вечеру, когда страсти улягутся, можно будет снова наведаться к ним и получить причитающееся.

Где брошка?

Ты играла вместе с Мечтателями и Прагматиками у только что прибывшего поезда. Такие события — из тех редких дней, когда все дети Города собираются вместе и устраивают масштабную беготню: прятки, войнушку, салочки… Ну и, конечно, это лишняя возможность первыми разузнать, что на этот раз приехало к вам с фронта или прямиком из Столицы!

Ты краем глаза заметила, как каждая из банд утянула себе по странному, довольно громоздкому ящику с необычной маркировкой. Тебе отчаянно захотелось заглянуть в тот, что остался, но в вагон вдруг забрались военные и едва не застукали тебя — пришлось со всех ног уносить прочь.

Когда немного погодя ты наконец отдышалась, то с ужасом поняла: ты потеряла брошь, которую когда-то подарила матушка. Обидно до слёз. Может быть, она всё ещё лежит где-то там, в одном из вагонов?

Игры на вокзале

В Город то и дело прибывают поезда - везут разное из Столицы и в нее. В последнее время составы приходят все реже, а оттого залезать в них становится интереснее.
На этот раз поезд, кажется, остановился надолго. Прибежав на вокзал, вы увидели кучу людей в форме - интересно, что здесь забыли военные?
Лис попросил вас помочь и отвлечь рабочих и вояк - ему зачем-то понадобилось влезть в несколько вагонов. Конечно, вы не отказали ему в помощи. Но прокрались вслед за ним. Паренек искал ящики с определенной маркировкой. Немного побегав по составу, он куда-то смылся. Вы улучили момент и вскрыли один из отмеченных ящиков - в нем оказалась самая настоящая взрывчатка и какое-то количество пуль!
Рабочие и военные подняли суматоху вокруг состава, поэтому Вам не составило труда забросить груз в общую поставку от Рабочих к складам Ольгимского - папаши Ведьмака. При разгрузке вы, собравшись с силами, смогли утащить его в свое убежище. Пока неясно, что с ним делать, но это чертов ящик взрывчатки! Вряд ли такого хватит, чтобы устроить что-то серьезное, но теперь Прагматики попляшут - у вас есть весомый аргумент против них. Вот Лис удивится, когда придет в убежище и увидит, что вам удалось достать!
Возможно, этой взрывчаткой можно закрыть проход в Оазис? Или, напротив, вызвать всплеск его силы и расширить проход? Так или иначе, одного ящика явно не хватит - нужно как минимум два. Вы видели еще один в поезде, но военные туда больше никого не пускают. Интересно, успел ли кто-то еще в городе что-то забрать? Если уж на то пошло, откуда вообще в поезде, который везет товары для жителей и использованные консервные банки, взрывчатка и патроны? Что, если военные хотят уничтожить город? Или, быть может, они сами не знали о ящиках, и здесь замешаны шпионы из враждебной Страны? Заговор, однозначно. Город в опасности. И Вы можете стать героями! Нужно рассказать как можно большему количеству людей о ваших догадках. О том, что вы прибрали ящики, конечно же, следует умолчать. Наверняка, если многие узнают о военном заговоре, преступник потеряет бдительность и так или иначе выдаст себя.

Игры на вокзале

В Город то и дело прибывают поезда - везут разное из Столицы и в нее. В последнее время составы приходят все реже, а оттого залезать в них становится интереснее.
На этот раз поезд, кажется, остановился надолго. Прибежав на вокзал, вы увидели кучу людей в форме - интересно, что здесь забыли военные?
Вы заметили, что Мечтатели ломанулись к прибывшему поезду, и юркнули за ними. Игры, суматоха, ругающиеся взрослые… И во всей этой кутерьме вы видите, как Мечтатели прут на себе один из ящиков со странной маркировкой. Вы влезли в поезд и нашли еще один такой. Вскрыв его, вы увидели взрывчатку и патроны - так вот, что они тащили к себе в убежище! Нельзя допустить, чтобы такой…весомый аргумент в споре был только у их банды. Вы собрались с силами и стащили себе один из маркированных грузов.
Возможно, этой взрывчаткой можно закрыть проход в Оазис? Или, напротив, вызвать всплеск его силы и расширить проход? Так или иначе, одного ящика явно не хватит - нужно как минимум два. Вы видели еще один в поезде, но военные туда больше никого не пускают. Интересно, успел ли кто-то еще в городе что-то забрать? Если уж на то пошло, откуда вообще в поезде, который везет товары для жителей и использованные консервные банки, взрывчатка и патроны? Что, если военные хотят уничтожить город? Или, быть может, они сами не знали о ящиках, и здесь замешаны шпионы из враждебной Страны? Заговор, однозначно. Город в опасности. И Вы можете стать героями! Нужно рассказать как можно большему количеству людей о ваших догадках. О том, что вы прибрали ящики, конечно же, следует умолчать. Наверняка, если многие узнают о военном заговоре, преступник потеряет бдительность и так или иначе выдаст себя.

Суета при разгрузке

Когда поезд наконец прибыл, вы с самого утра были на ногах — помогали разгружать вагоны с поставками, которые должны были пополнить городские склады. Работали быстро, слаженно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Но военные довольно скоро разогнали всех горожан, объявив территорию вокзала и прилегающие пути своей новой временной базой. Приказ есть приказ — спорить никто не решился. Однако значительную часть ящиков к тому моменту всё же удалось вывезти: и те, что значились в официальных накладных, и ещё кое-что сверх того, что должно было осесть в нужных руках.
Вы пересчитали груз, сверились с документами — сначала на скорую руку, прямо на месте, потом ещё раз, когда немного отошли от суматохи. Казалось, что ящиков выходит несколько больше, чем должно быть по списку, но общая неразбериха, беготня и постоянная угроза нарваться на патруль не дали времени задерживаться и перепроверять всё досконально. Тем более что, помимо военных, злых в тот день как тысяча чертей, вокруг постоянно крутились местные детишки. Они словно с ума посходили: решили, что прибывший поезд — отличное место для очередной глупой игры. Шныряли между вагонами, прятались за ящиками, дразнили грузчиков и то и дело попадались под ноги. Того и гляди, кто-нибудь из них мог случайно сбить подсчёты или вообще утащить что-то мелкое, пока взрослые отвлеклись.
Ящики благополучно доставили к складу Ольгимских — тихое место, надёжное, проверенное не раз. Вы снова сверились с документами, теперь уже не спеша, при хорошем свете. И что же? На этот раз всё сошлось идеально, цифра к цифре, ящик к ящику. Возможно, в общей неразберихе кто-то из вас просто обсчитался, перенервничал, принял желаемое за действительное. В конце концов, не могли же дети утащить тяжёлый ящик самостоятельно? Это просто смешно: ящики с грузом весят столько, что даже взрослому не всегда под силу. Тем более что среди ребятни мелькал младший Каин — а этот малый хоть и себе на уме, он не позволит своей шайке лезть в дела, которые могут коснуться Триумвирата и его отца. Так что, скорее всего, всё в порядке. Просто показалось.

Последний заказ

Поступил заказ. Дело тёмное, мутное, но крутиться надо — бандиты держат вас крепко. У них закладная на бар, на ваше заведение, а это не шутки. Именно её вы и запросили в уплату за работу, и, на удивление, мешочники согласились на удивление легко и без лишних споров. Правда, и задание дали соответствующее: вытащить три ящика с прибывшего военного поезда. Одно условие — ящики не вскрывать. Впрочем, вам же легче: меньше знаешь, крепче спишь, да и любопытство здесь совсем ни к чему. Вроде бы плёвое дело, каких вы уже десятки провернули.
Вы отправили одного из своих мальцов на разведку — шустрого пацана, который под видом игры легко проникает куда угодно, хоть в вагоны, хоть в склады. Дети в этом городе везде свои, на них никто не обращает внимания. Пацан вернулся довольный, с точными данными: ящики на месте, лежат в означенных вагонах, ждут своего часа. Осталось только подойти и взять.
Вы двинули к вокзалу, но тут вышла осечка. У военных, видимо, что-то стряслось — то ли переполох какой, то ли приказ сверху поступил. Они разогнали всю гражданскую толпу, началась суматоха, беготня, крики. Часть груза в этой неразберихе успели выгрузить и увезти рабочие — куда-то в сторону города, под охраной. Пришлось затаиться, переждать. Когда суматоха слегка улеглась, вы пробрались к вагонам, но из трёх искомых ящиков на месте остался только один. Остальные, видимо, уплыли вместе с той самой партией. Времени — в обрез, вот-вот могли нагрянуть военные с проверкой. Вы прихватили единственный уцелевший груз и, не мешкая, дали стрекача, растворились в переулках.
К тому же в вагоне, среди ящиков и обрывков упаковки, нашлась ещё одна странность — брошь Сабуровых. Дорогая вещица, с родовым гербом. Откуда она здесь? Такие вещи просто так не валяются, их не теряют по рассеянности. Вы, кажется, никого из Сабуровых на вокзале не встречали. Откуда же брошь? Надо бы разузнать, поспрашивать тихонько, пока не поздно. Тем более что бандиты вряд ли обрадуются сорвавшейся сделке — обещали три ящика, а получили один. Этих ребят лучше не злить, они шутить не любят. Надо искать выход, договариваться или как-то иначе выкручиваться. Но сперва — разобраться с брошью. Чутьё подсказывает: неспроста она там оказалась.

Кот в мешке

Вы иногда ведёте дела с младшим Сабуровым — парень себе на уме, явно проворачивает свои делишки у отца под носом, пока старик Сабуров думает, что сынок занимается благими делами. И делишки эти, надо признать, весьма… специфичны. В этот раз он обратился к вам с заказом, который поначалу показался простым, но только на первый взгляд: нужно достать несколько ящиков с прибывшего военного состава. Проблема в том, что груз этот идёт под охраной, просто так не подойдёшь, не возьмёшь. Светиться самим — себе дороже, поэтому вы решили действовать чужими руками.
Привлекли местных контрабандистов — ребят из бара, с которыми уже не раз имели дело. Они исполнительные, шустрые и, главное, лучше знают, как залезть под охрану, где посты, когда смена караула, как отвлечь внимание и вытащить груз так, чтобы никто и не заметил. Да и должники они ваши: закладная на их бар давно уже у вас, и в случае чего всегда есть чем прижать, если начнут возникать или торговаться. Так что выбор пал на них не случайно.
Казалось бы, дело в шляпе: контрабандисты добывают нужный груз, вы передаёте его Сабурову, он щедро рассчитывается — и все довольны, все при своих интересах. Но сейчас главное — не затягивать. Наверняка ребята из бара уже управились, поезд давно стоит, груз, должно быть, у них. Следует поскорее до них дойти, забрать товар, пока он не начал гулять по рукам или, того хуже, пока военные не хватились пропажи и не перекрыли все выходы.
Вы пообещали контрабандистам в обмен на ящики вернуть их закладную. Честный обмен: товар на свободу от долга. Но стоит ли действительно её возвращать? В конце концов, законников по этому вопросу они точно не привлекут — у самих рыльце в пуху, столько лет на контрабанде сидят, что любая проверка их бар вскроет такого, что мало не покажется. Так что, может, и не стоит спешить с возвратом документа? Им же себе дороже жаловаться. Но и рисковать репутацией тоже не хочется: если пойдёт слава, что вы слово не держите, желающих работать с вами поубавится. Надо думать, как поступить, но сперва — забрать груз.

Пропавшие ящики

Долгожданная передышка. Наконец-то вы смогли перевести дух, оторваться от окопной грязи, от бесконечных обстрелов и свиста пуль над головой. Все эти недели, проведённые на передовой, вы грезили об отдыхе, мечтали о тишине, о том, чтобы просто выспаться и не ждать каждую минуту сигнала тревоги. Состав медленно, со всеми положенными остановками, вёз вас в тыл, на переформирование частей. Казалось, самое страшное позади.
И вдруг — маленький, ничем не примечательный городок, каких сотни разбросано по карте. Обычная остановка, каких уже было немало. Но здесь Генерал получает какой-то срочный приказ, и всё завертелось с новой силой. Теперь нужно оцепить город, выставить кордоны, никого не выпускать, перекрыть все дороги и тропы. Похоже, тут какая-то вспышка болезни, зараза просочилась в мирную жизнь, и именно вашими силами, вашими штыками придётся теперь сдерживать собственных же сограждан, запирать их в этом кольце, словно в мышеловке.
Злости не хватает — просто кипит внутри. Вместо заслуженного отдыха, вместо понятной войны с врагом, у которого форма другого цвета, теперь придётся воевать с теми, кого вы должны защищать? Смотреть в глаза испуганным людям и не пропускать их за оцепление, зная, что там, внутри, возможно, уже зреет паника и смерть?
На вокзале, когда только началась вся эта кутерьма, случилась настоящая суматоха. Откуда только взялись здесь эти дети? Местные ребятишки, словно саранча, носились между вагонами, постоянно путались под ногами со своими дурацкими играми, прятались, дразнились, мешали работать. А следом за ними суетились какие-то рабочие, явно кого-то ищущие, перекрикивались, таскали какие-то ящики, грузили на телеги, сверялись с бумажками. Говорили, что это грузы, предназначенные местным представителям власти, и их срочно нужно доставить получателям. Ушло немало времени и уйма сил, чтобы разогнать всю эту толпу, навести хоть какой-то порядок и приступить к главному — оцеплению.
Когда кордон наконец был установлен, а ваши ребята начали сооружать полноценные укрепления вместо наспех накиданных завалов из мешков и досок, к вам подошёл комиссар Тёрн. Лицо у него было хмурое, озабоченное. Он без лишних предисловий предложил отправиться добровольцами в Город, за кордон, в самое пекло. Генерал велел отобрать самых толковых людей и отправить их в заражённые районы с важным заданием: отыскать пропавший груз. Три ящика с патронами и взрывчаткой, целый арсенал, исчезли во время того самого переполоха на вокзале. Если они попадут не в те руки — город может взлететь на воздух. Или хуже: местные, отчаявшись, используют их против кордона.
Нужно во что бы то ни стало умудриться найти эти ящики. Но с чего начать? Кто были те рабочие? Откуда взялись дети, так ловко путавшиеся под ногами? И главное — как можно было упереть три здоровенных ящика со взрывчаткой и патронами прямо под носом у военных, в этой суматохе? Это же не иголки, не мелочь какая-то!
Одно хорошо: городок небольшой, все здесь друг друга знают, каждый угол на виду. Спрятать такой груз и удерживать его в секрете будет непросто. Рано или поздно кто-то проговорится, кто-то заметит лишнее. Главное сейчас — не дать местным жителям понять, что у вас, по сути, не осталось боеприпасов, что вы здесь, за кордоном, почти беззащитны. Иначе обезумевшая от страха толпа, узнав о болезни, о заражении, прорвёт оцепление к чертям, и тогда сдержать её не удастся ничем.

Пропавшие ящики

Долгожданная передышка. Наконец-то вы смогли перевести дух, оторваться от окопной грязи, от бесконечных обстрелов и свиста пуль над головой. Все эти недели, проведённые на передовой, вы грезили об отдыхе, мечтали о тишине, о том, чтобы просто выспаться и не ждать каждую минуту сигнала тревоги. Состав медленно, со всеми положенными остановками, вёз вас в тыл, на переформирование частей. Казалось, самое страшное позади.
И вдруг — бескрайняя степь, знакомая с детства речушка, очертания завода Ольгимских. Твой родной Город, который ты не видел с самого начала войны. Судя по расписанию, ваш состав должен был простоять тут всего пару часов, даже до дома не добежать. Но здесь Генерал получает какой-то срочный приказ, и всё завертелось с новой силой. Теперь нужно оцепить город, выставить кордоны, никого не выпускать, перекрыть все дороги и тропы. Похоже, тут какая-то вспышка болезни, зараза просочилась в мирную жизнь, и именно вашими силами, вашими штыками придётся теперь сдерживать собственных же друзей, запирать их в этом кольце, словно в мышеловке.
Злости не хватает — просто кипит внутри. Вместо заслуженного отдыха, вместо понятной войны с врагом, у которого форма другого цвета, теперь придётся воевать с теми, кого вы должны защищать? Смотреть в глаза испуганным людям и не пропускать их за оцепление, зная, что там, внутри, возможно, уже зреет паника и смерть?
На вокзале, когда только началась вся эта кутерьма, случилась настоящая суматоха. Откуда только взялись здесь эти дети? Местные ребятишки, словно саранча, носились между вагонами, постоянно путались под ногами со своими обычными играми, прятались, дразнились, мешали работать. А следом за ними суетились какие-то рабочие, явно кого-то ищущие, перекрикивались, таскали какие-то ящики, грузили на телеги, сверялись с бумажками. Говорили, что это грузы, предназначенные Триумвирату, и их срочно нужно доставить получателям. Ушло немало времени и уйма сил, чтобы разогнать всю эту толпу, навести хоть какой-то порядок и приступить к главному — оцеплению.
Когда кордон наконец был установлен, а ваши ребята начали сооружать полноценные укрепления вместо наспех накиданных завалов из мешков и досок, к вам подошёл комиссар Тёрн. Лицо у него было хмурое, озабоченное. Он без лишних предисловий предложил отправиться добровольцами в Город, за кордон, в самое пекло. Генерал велел отобрать самых толковых людей и отправить их в заражённые районы с важным заданием: отыскать пропавший груз. Три ящика с патронами и взрывчаткой, целый арсенал, исчезли во время того самого переполоха на вокзале. Если они попадут не в те руки — город может взлететь на воздух. Или хуже: местные, отчаявшись, используют их против кордона.
Нужно во что бы то ни стало умудриться найти эти ящики. Но с чего начать? Найти рабочих? Поискать местных сорванцов? И главное — как можно было упереть три здоровенных ящика со взрывчаткой и патронами прямо под носом у военных, в этой суматохе? Это же не иголки, не мелочь какая-то!
Одно хорошо: городок небольшой, все здесь друг друга знают, каждый угол на виду. Спрятать такой груз и удерживать его в секрете будет непросто. Рано или поздно кто-то проговорится, кто-то заметит лишнее. Главное сейчас — не дать гражданским понять, что у вас, по сути, не осталось боеприпасов, что вы здесь, за кордоном, почти беззащитны. Иначе обезумевшая от страха толпа, узнав о болезни, о заражении, прорвёт оцепление к чертям, и тогда сдержать её не удастся ничем.

Пропавшие ящики

Долгожданная передышка. Наконец-то вы смогли вздохнуть свободно, оторваться от окопной грязи, от бесконечных обстрелов и свиста пуль над головой. Все эти недели, проведённые на передовой, вы грезили об отдыхе, мечтали о тишине, о том, чтобы просто выспаться в тепле и не ждать каждую минуту сигнала тревоги. Состав медленно, со всеми положенными остановками, вёз вас в тыл, на переформирование частей. Казалось, самое страшное позади, и впереди только спокойствие и восстановление.
И вдруг — маленький, ничем не примечательный городок, каких сотни разбросано по карте. Обычная остановка, каких уже было немало за эту дорогу. Но здесь Генерал получает какой-то срочный приказ, и всё завертелось с новой силой, с новой, ещё более изматывающей энергией. Теперь нужно оцепить город, выставить кордоны, никого не выпускать, перекрыть все дороги и тропы, ведущие прочь. Похоже, тут какая-то вспышка болезни, зараза просочилась в мирную жизнь, и именно вашими силами, вашими штыками придётся теперь сдерживать собственных же сограждан, запирать их в этом кольце, словно в мышеловке, из которой нет выхода.
Злости не хватает — просто кипит внутри, разрывает грудь. Вместо заслуженного отдыха, вместо понятной войны с врагом, у которого форма другого цвета и язык незнакомый, теперь придётся воевать с теми, кого вы должны защищать? Смотреть в глаза испуганным, отчаявшимся людям и не пропускать их за оцепление, зная, что там, внутри, возможно, уже зреет паника, болезнь и сама смерть ходят рядом?
На вокзале, когда только началась вся эта кутерьма, случилась настоящая суматоха. Откуда только взялись здесь эти дети? Местные ребятишки, словно саранча, носились между вагонами, постоянно путались под ногами со своими дурацкими играми, прятались, дразнились, мешали работать. А следом за ними суетились какие-то рабочие, явно кого-то ищущие, перекрикивались, таскали какие-то ящики, грузили на телеги, сверялись с бумажками. Говорили, что это грузы, предназначенные местным представителям власти, и их срочно нужно доставить получателям. Ушло немало времени и уйма сил, чтобы разогнать всю эту толпу, навести хоть какой-то порядок и приступить к главному — оцеплению.
Когда кордон наконец был установлен, а ваши ребята начали сооружать полноценные укрепления вместо наспех накиданных завалов из мешков и досок, к вам подошёл сам Генерал. Лицо у него было хмурое, озабоченное, под глазами залегли тёмные круги. Он без лишних предисловий приказал собрать добровольцев — самых толковых, самых надёжных людей, кому можно доверить опасное задание. Им предстояло отправиться в заражённый город, за кордон, в самое пекло, чтобы отыскать пропавший груз. Три ящика с патронами и взрывчаткой, целый арсенал, исчезли во время того самого переполоха на вокзале. Если они попадут не в те руки — город может взлететь на воздух. Или хуже: местные, отчаявшись, обезумев от страха, используют их против кордона, против вас.
Нужно во что бы то ни стало умудриться найти эти ящики. Но с чего начать? Кто были те рабочие? Откуда взялись дети, так ловко путавшиеся под ногами? И главное — как можно было упереть три здоровенных ящика со взрывчаткой и патронами прямо под носом у военных, в этой суматохе, в этом хаосе? Это же не иголки, не мелочь какая-то, это весомый, опасный груз, который просто так не спрячешь в карман.
Одно хорошо: городок небольшой, все здесь друг друга знают, каждый угол на виду. Спрятать такой груз и удерживать его в секрете будет непросто. Рано или поздно кто-то проговорится, кто-то заметит лишнее, кто-то поведёт себя подозрительно. Главное сейчас — не дать местным жителям понять, что у вас, по сути, не осталось боеприпасов, что вы здесь, за кордоном, почти беззащитны. Иначе обезумевшая от страха толпа, узнав о болезни, о заражении, о том, что их заперли в ловушке, прорвёт оцепление к чертям собачьим, и тогда сдержать её не удастся ничем. Ни уговорами, ни силой.

Первые трудности

Ты прибываешь в Город заранее, без единого промедления, едва успев получить приказ. И с первых же шагов понимаешь: здесь творится что-то неладное. Дел тут явно окажется куда больше, чем было оговорено в задании. Генерал, сам того не объясняя, оцепил вокзал плотным кольцом — не проскочить, не выскользнуть. Вокруг настоящая суматоха: военные мечутся с разгрузкой, ящики громоздятся друг на друга, каждый встречный кажется подозрительным, взгляды скользят мимо, не задерживаясь, не вызывая ни капли доверия. Чувствуется, что здесь царит самый настоящий бардак, тщательно скрываемый за показной суетой.
Тебе удалось украдкой перехватить сообщение — то самое, что передали Генералу прямиком от Властей. В нём говорилось о возможности полной очистки города, если такая необходимость возникнет, если выяснится, что болезнь нельзя остановить иным способом. Что за болезнь? Тебя о ней не предупреждали. Нужно быть осторожнее и разобраться, в чем же дело.
Генерал, судя по всему, решил действовать на свой страх и риск, неспешно и осмотрительно: пока что ограничился лишь кордоном, запретив любое движение в Город и из него. Ты знаешь об этом вояке достаточно: его недолюбливают в верхах, он нередко поступает своевольно, руководствуясь собственным чутьём, а не приказами. Хотя, нельзя не признать, его военное мастерство и впрямь поражает — в тактике и стратегии ему нет равных. Но именно эта самостоятельность, эти неожиданные решения откровенно тревожат Властей. За ним нужен глаз да глаз, и раз уж вы оба оказались здесь, стоит разузнать о нём как можно больше, заглянуть в его прошлое, понять, что движет этим человеком на самом деле. Тем более, насколько тебе известно, он - выходец из этого Города. И информация о таком человеке может пригодиться в будущем.
Что же касается суматохи на вокзале — военные быстро разогнали всех посторонних. Когда ты будешь готов, можно будет подойти к этим ребятам: они производят впечатление людей, умеющих исполнять приказы чётко и без лишних вопросов. И они наверняка подчинятся, если ты предъявишь им регалию — армия всегда была лояльна Инквизиции.

Новые горизонты

Ты уже какое-то время ведёшь свои дела под носом у собственного отца, ловко обходя его надзор и негласные запреты. Раз он не спешит передавать тебе дела, не доверяет всерьёз, считает ещё мальчишкой, — что ж, ты поднимешься сам. В пику ему, назло всем его консервативным принципам, ты связался с криминалом. Это оказалось удобно, учитывая твой статус: никто не заподозрит сына Сабурова в шашнях с уголовниками, а если и заподозрит, то побоится соваться без явных доказательств.
Связи с местными бандами налажены довольно хорошо, можно сказать, на надёжном уровне. Они, конечно, не доверяют тебе в полной мере, держат дистанцию, но вы теперь повязаны крепче некуда. Ты несколько раз ходил с ними на дела, рисковал наравне со всеми, и теперь, если ты сдашь их властям — сам пойдёшь под трибунал, потому что руки у всех по локоть в одном и том же. Они, в свою очередь, помалкивают о тебе, не треплют имя Сабурова где не надо. Взаимная выгода, подкреплённая взаимной ответственностью.
Недавно на горизонте появился интересный заказчик. Личность тёмная, явно ведёт какую-то свою сложную игру, но ты усвоил давно: меньше вопросов — больше дела. Он вышел на тебя с конкретным запросом: нужно организовать кражу некоего груза из военного поезда, который вот-вот должен прибыть в город. Никаких подробностей о содержимом, только номер вагона и маркировка ящиков.
Для такого задания ты связался с бандой мешочников — ребята проверенные, не раз имел с ними дело. Им такая работа по плечу: и по вагонам лазить умеют, и от охраны уходить, и груз прятать до поры. Договорились просто: они тебе ящики, ты им — обещанную награду, а груз дальше уходит заказчику. Все в плюсе, все при своих интересах. Сроки сжатые, но мешочники заверили, что всё оформят без сучка и задоринки, мол, не в первый раз. Осталось только дождаться, когда груз окажется у тебя в руках.
Но что-то пошло не так. Они не торопятся предоставлять тебе результат. Поезд прибыл уже несколько часов назад, дело должны были провернуть ещё утром, в суматохе разгрузки. Ты уже начинаешь нервничать. То ли у них проблемы на месте, то ли военные перекрыли всё вокруг… Вариантов масса, и все неприятные. Следует немедленно до них дойти и узнать, почему возникла задержка.

Суета на вокзале

Ты привыкла брать от жизни все. Нередко - силой. Не то, чтобы это была твоя прихоть, просто мир не всегда соглашался отдавать тебе то, в чем ты нуждаешься, добровольно. Со временем любая дверь стала для тебя открытой, любой предмет, который плохо лежит - подарком. Твои таланты приметили местные “плохие ребята” (хотя ты их таковыми не считаешь - у них есть свои правила, принципы, устои. И нередко они делились с тобой хлебом и наживой). Первое время они тебя гоняли, но потихоньку начали привыкать, давать мелкие задачки - не всегда “правильные” с точки зрения закона, но всегда, как тебе казалось, основанные на добрых намерениях. Например, складские нередко украдкой раздавали еду нуждающимся, больше, чем положено, выкрадывали медикаменты у Триумвирата и приносили их болеющим беднякам. Тебе это было по сердцу.
Тебе начали доверять, и в один из вечеров, когда тебя не прогнали с очередного обсуждения, ты подслушала разговор банды. Из него тебе удалось узнать, что на вокзал прибудет состав, груженый разными полезностями, и среди них - какой-то особо важный груз в маркированных ящиках. Ты это запомнила, и наутро подбила других Прагматиков на небольшую вылазку. В конце концов, ничего плохого в том, чтобы сберечь у себя важные вещи, нет, правда же?
Ошиваясь на вокзале, ты приметила, что Мечтатели вытащили один из ящиков, подозрительно похожий по описанию на тот, который упоминали люди со складов. Не растерявшись, ты отправилась вместе со своими ребятами к вагонам и, в вокзальной суете, умыкнула один из ящиков с такой же маркировкой.

Вокзал

Небольшой городок, затерянный посреди восточной степи, — казалось бы, что в нём может быть ценного? Однако здесь расположен значимый объект, ради которого мы все это затеяли. Развитая криминальная среда, свои люди, налаженные связи. И главное — здесь застрял Генерал, до которого наконец-то становится легко добраться. Быть может, достаточно будет удачно подстроить его смерть, списав всё на охватившую город болезнь? Звучит как отличная почва для того, чтобы приблизить победу нашей стороны в затянувшемся военном конфликте.

Но, как назло, судьба вновь вмешивается в планы. Помимо генерала, с поезда сошла целая куча военных, и эти идиоты решили на кой-то черт оцепить город. Теперь не подойти, не подъехать, везде патрули, везде глаза и уши. Удобно ли будет работать в таких условиях — большой вопрос.

Однако не всё так плохо. В пути, ещё на подъезде, мне удалось перехватить сигнал, отправленный с одной из станций. Из него я узнал, что в Город едет Инквизитор. Прибудет через три-четыре дня, и, к счастью, никто понятия не имеет о том, как он выглядит. Удобная личина, ничего не скажешь. Инквизитор обладает практически неограниченной властью, его слово здесь — закон. Рано или поздно меня, конечно, раскусят, но к тому моменту я наверняка успею собрать все нужные сведения, подорвать работу и без того вставшего завода и добраться до Генерала. А что будет дальше — уже не имеет значения. Главное — выполнить задачу.

Осталось самая малость: добраться до взрывчатки, которую для меня переправляли через местных контрабандистов. Груз уже здесь, где-то в городе, надо только забрать. Стоит встретиться с сынком местного градоправителя — Сабуров, кажется? — и узнать, где именно искать нужные ящики. Ранее я уже имел дело с этим пареньком. Его главное преимущество — он не задаёт лишних вопросов. Задействует свои связи с криминалом и добывает нужные вещицы за разумную цену. Надёжный, насколько вообще можно быть надёжным в этом городе.

Важно, чтобы ни один из ящиков не был потерян. Для того чтобы сорвать работу заводов окончательно и бесповоротно, нужны диверсии сразу в трёх помещениях: на бойнях, на самом заводе и на складах. Конечно, подорвать хотя бы два здания — уже успех, но для безоговорочной победы нужны все три. Только тогда объект встанет надолго, а может, и навсегда.

Сложности начались почти сразу, едва я сошёл с поезда. Военные грубо вытолкали всех пассажиров на перрон, обыскивали, допрашивали. Я уже думал, что попался, что вся эта суматоха из-за меня, что кто-то донёс, но нет. Оказалось, в городе разыгралась неведомая болезнь, и военные перекрыли вокзал, чтобы никто не въезжал и не выезжал. С одной стороны, посеять анархию в таких условиях будет значительно проще — паника, неразбериха, люди боятся, власти мечутся. Но с другой… С другой — самому бы не подцепить эту заразу, самому бы не свалиться раньше времени.

А когда я наконец разобрался с военными и добрался до своих вещей, обнаружил пропажу. Кто-то влез в мой чемодан, пока я отвлёкся. Пропал детонатор. Кому, спрашивается, он мог понадобиться в этом мелком городишке? Кто здесь вообще поймёт, что это такое и как им пользоваться? Надеюсь, это просто случайный воришка, который спёр блестящую железяку, не понимая её ценности. Но если детонатор попадёт не в те руки — всё, план под угрозой.

Перепроверив вещи, я обнаружил ещё одну пропажу: исчезла безделушка, которую я забрал у Валентина Якимова, того самого инквизитора, что попал ко мне на допрос незадолго до отъезда. Кажется, это была вещица его дочери — какая-то брошь или заколка, не помню точно. Но странно: деньги и документы вор не тронул. Деньги! Они так и лежали на месте. Что же это за мародёр такой, который видит ценность только в детонаторе и в старом, никому не нужном украшении? Чудеса, да и только.

Ладно, будем разбираться на месте. Сначала — найти Сабурова. Потом — выяснить, куда делся детонатор. И только потом — генерал и завод. Всему своё время.

Улов

Сегодня утром вы с соседскими детьми, как всегда, с нетерпением ждали прибытия поезда. Военный состав, что пришёл раньше, ничуть вас не смутил — напротив, вы, заворожённые, наблюдали за людьми в форме, за их чёткими движениями, за тем, как они перекрикивались, разгружая ящики. Это было похоже на странный, отлаженный танец, в котором незнакомые вам взрослые двигались слаженно, будто единое существо.
А когда прибыл гражданский поезд, на вокзале началась настоящая суматоха. Люди высыпали на перрон, суетились, тащили узлы, кричали, звали друг друга, путались под ногами у военных. Но тебе повезло, как всегда везёт тем, кто умеет быть незаметным. Тебя практически никто не замечал — маленькая тень, скользящая между взрослых ног, мимо чемоданов и тюков. Ты ловко проскользнула в один из вагонов, пока никто не смотрел, и там, — вот удача! — в углу купе обнаружила забытые кем-то вещи. Чемодан был приоткрыт, будто специально ждал тебя.
Ты не собиралась ничего воровать, честное слово. Только взглянуть одним глазком, из любопытства, просто чтобы узнать, что возят с собой эти незнакомые люди из далёких краёв. Но чемодан манил, и ты, оглянувшись, присела на корточки и приоткрыла крышку шире.
Внутри оказалось много всего. Личные вещи — аккуратно сложенная рубашка, носовой платок с вышитыми инициалами, потрёпанная книжка в кожаном переплёте. Деньги — бумажки с незнакомыми лицами, которые ты даже не решилась трогать. Какие-то документы с печатями, исписанные мелким, убористым почерком. Но всё это меркло перед одной удивительной штуковиной, явно технического толка. Металлическая, с блестящими деталями, странными колёсиками и непонятными кнопками — ты никогда такой не видела. Она тяжело лежала в руке, и от неё веяло чем-то чужим, почти пугающим, но оттого ещё более притягательным.
Окинув чемодан беглым взглядом ещё раз, ты заметила и другую вещицу — украшение, очень похожее на те, что носила Лия, ваша городская швея, твой самый близкий друг среди взрослых. Такие же камушки, такой же узор. Ты не удержалась, примерила — и она так хорошо села, будто для тебя и была сделана.
Тебе хотелось получше разобраться в том, что ты нашла, особенно в этой странной технической штуковине, но тут в вагоне раздались тяжёлые шаги — сапоги гулко стучали по металлическому полу, приближаясь. Сердце ухнуло куда-то вниз. Испугавшись до дрожи в коленках, ты замерла, вжавшись в угол, дождалась, пока сапоги зайдут в одно из купе, и, не помня себя, юркнула к выходу, зажав находки в кулаке.
Украшение ты решила отдать Лие. При встрече протянула ей, не глядя в глаза. Та удивилась, завертела брошь в руках, но, кажется, была очень рада. Ты не стала сознаваться, что стащила её из чужих вещей, — в конце концов, главное же, что ты смогла порадовать друга, сделать ей приятно. А какая разница, откуда взялась эта радость?
А техническое устройство ты решила оставить у себя. Спрятала под подкладку куртки, в самое надёжное место. Надо бы разобраться, что это такое и для чего оно нужно. Может, удастся выгодно обменять на что-то нужное — еду, тёплую одежду или, может быть, на что-то ещё более интересное. Но пока — только посмотреть, только понять. А там видно будет.

Создание иммуника

Стоимость создания одной порции иммуника - 1 энергия.
Для создания иммуника умельцу необходимо взять две любых степных травы, смешать их вместе и залить кипятком или горячей водой. После охлаждения иммуник готов к употреблению.

Отправьте сообщение в чат сообщества с названием использованных трав, чтобы узнать код созданного иммуника. Его необходимо записать на емкости или отдельном чипе (получаются в театре). Без кода иммуник не работает!

Если вам нужна распечатка рецепта, обратитесь в Театр.

Создание антибиотика

Стоимость создания одной порции антибиотика - 1 энергия.
Для создания антибиотика умельцу необходимо взять любую степную траву и извлечённый орган. Трава высыпается в емкость и заливается кипятком или горячей водой, а затем в настой кидается орган. После охлаждения антибиотик готов к употреблению.

Отправьте сообщение в чат сообщества с названием использованной травы и органа, чтобы узнать код созданного антибиотика. Его необходимо записать на емкости или отдельном чипе (получаются в театре). Без кода антибиотика не работает!

Если вам нужна распечатка рецепта, обратитесь в Театр.

Создание обезболивающего

Стоимость создания одной порции обезболивающего - 1 энергия.
Для создания обезболивающего умельцу необходимо взять любую степную траву и порцию крови. Трава высыпается в емкость и заливается кипятком или горячей водой, а затем лента крови обвязывается вокруг емкости, а в настой добавляется несколько капель пищевого красителя. После охлаждения обезболивающее готов к употреблению.

Отправьте сообщение в чат сообщества с названием использованной травы, чтобы узнать код созданного обезболивающего. Его необходимо записать на емкости или отдельном чипе (получаются в театре). Без кода обезболивающее не работает!

Если вам нужна распечатка рецепта, обратитесь в Театр.

Создание твириновой настойки

Стоимость создания трех твириновых настоек - 1 энергия.
Для создания умельцу необходимо взять любую степную траву, по одной на каждую порцию, засыпать её в ёмкость и залить горячей водой или кипятком. По желанию актёра можно добавить траву в алкоголь вместо воды. Затем на ёмкость крепится чип настойки для определения готовности.

Если у вас закончились чипы настоек, обратитесь в Театр для получения новых.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт маски

Стоимость ремонта 3 единиц прочности маски - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими масками.
Для ремонта маски понадобится одна катушка ниток. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если маска имеет свойство и защитной, и бандитской маски, то ремонт стоит две катушки ниток вместо одной.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт плаща

Стоимость ремонта 3 единиц прочности плаща - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими плащами.
Для ремонта плаща понадобится один отрез ткани. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если плащ имеет свойство и защитного, и армейского, то ремонт стоит один отрез ткани и один отрез кожи.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт обуви

Стоимость ремонта 3 единиц прочности обуви - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими сапогами.
Для ремонта обуви понадобится одна катушка ниток. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт перчаток

Стоимость ремонта 3 единиц прочности перчаток - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими перчатками.
Для ремонта перчаток понадобится одна катушка ниток. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт бандитской маски

Стоимость ремонта 3 единиц прочности бандитской маски - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими масками.
Для ремонта бандитской маски понадобится одна катушка ниток. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если маска имеет свойство и защитной, и бандитской маски, то ремонт стоит две катушки ниток вместо одной.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Создание маски

Стоимость создания маски - 1 энергия. Маска создаётся с тремя единицами прочности.
Для создания маски понадобится отрез кожи и отрез ткани. Актёр отыгрывает создание на протяжении пяти минут, а затем отмечает прочность на новом сертификате.
Потраченные ресурсы необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Свойство маски:
Надевший может один раз за встречу с Исполнителем снизить прочность одежды на 1, чтобы игнорировать заражение. Нельзя надеть на себя более одной маски одновременно.
Некоторые подсцены, в которых можно получить заражение, могут иметь явно обозначенный способ защититься от заражения с помощью одежды.

Можно применить рецепт, использовав также бандитскую маску. В этом случае считается, что маска обладает всеми свойствами обеих масок, но это увеличивает стоимость её ремонта.

Чтобы получить сертификат маски, обратитесь в Театр. Допускается выдача нескольких сертификатов заранее "про запас", если актёр будет добросовестно разделять созданную одежду от несозданной.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Создание бандитской маски

Стоимость создания бандитской маски - 1 энергия. Бандитская маска создаётся с тремя единицами прочности.
Для создания маски понадобится катушка ниток и отрез ткани. Актёр отыгрывает создание на протяжении пяти минут, а затем отмечает прочность на новом сертификате.
Потраченные ресурсы необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Свойство бандитской маски: пока она надета на персонажа, его невозможно опознать ни по каким признакам. Прочность маски снижается на 1 при надевании, а также за каждый полный час ношения. Если прочность снижена до 0, актёр обязан немедленно снять маску.

Можно применить рецепт, использовав также защитную маску. В этом случае считается, что маска обладает всеми свойствами обеих масок, но это увеличивает стоимость её ремонта.

Чтобы получить сертификат бандитской маски, обратитесь в Театр. Допускается выдача нескольких сертификатов заранее "про запас", если актёр будет добросовестно разделять созданную одежду от несозданной.

Обращаем ваше внимание, что для создания бандитской маски недостаточно только сертификата, необходим реквизит, полностью скрывающий лицо актёра.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Создание плаща

Стоимость создания плаща - 1 энергия. Плащ создаётся с тремя единицами прочности.
Для создания плаща понадобится два отреза ткани. Актёр отыгрывает создание на протяжении пяти минут, а затем отмечает прочность на новом сертификате.
Потраченные ресурсы необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Свойство плаща:
Надевший может один раз за встречу с Исполнителем снизить прочность одежды на 1, чтобы игнорировать заражение. Нельзя надеть на себя более одного плаща одновременно.
Некоторые подсцены, в которых можно получить заражение, могут иметь явно обозначенный способ защититься от заражения с помощью одежды.

Можно применить рецепт, использовав также армейский плащ. В этом случае считается, что плащ обладает всеми свойствами обоих плащей, но это увеличивает стоимость его ремонта.

Чтобы получить сертификат плаща, обратитесь в Театр. Допускается выдача нескольких сертификатов заранее "про запас", если актёр будет добросовестно разделять созданную одежду от несозданной.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Создание обуви

Стоимость создания обуви - 1 энергия. Обувь создаётся с тремя единицами прочности.
Для создания обуви понадобится два отреза кожи. Актёр отыгрывает создание на протяжении пяти минут, а затем отмечает прочность на новом сертификате.
Потраченные ресурсы необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Свойство обуви:
Надевший может один раз за встречу с Исполнителем снизить прочность одежды на 1, чтобы игнорировать заражение. Нельзя надеть на себя более одной обуви одновременно.
Некоторые подсцены, в которых можно получить заражение, могут иметь явно обозначенный способ защититься от заражения с помощью одежды.

Чтобы получить сертификат обуви, обратитесь в Театр. Допускается выдача нескольких сертификатов заранее "про запас", если актёр будет добросовестно разделять созданную одежду от несозданной.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт армейского плаща

Стоимость ремонта 3 единиц прочности армейского плаща - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими плащами.
Для ремонта плаща понадобится один отрез кожи. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если плащ имеет свойство и защитного, и армейского, то ремонт стоит один отрез ткани и один отрез кожи.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Ремонт ножа

Стоимость ремонта 3 единиц прочности ножа - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими ножами.
Для ремонта ножа понадобится две металлических болванки. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.

Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.

Проверка на прочность

Твёрдая, но справедливая рука. Длань карающая и длань дающая.
Вы - кровь этого города, питаете его жизнью и заставляете биться сердце. Ваша семья - это закон и порядок. Капля по капле, Сабуровы просочились в каждый уголок - вам ведомы благие и темные дела, вы знаете, где найти того, кто должен понести наказание и того, кто должен быть вознаграждён.
Ваш ум, рациональность, смелость взять на себя ответственность, стали причиной, по которой Город дал вам право карать и одаривать. Это не требует непредвзятости или чуткого сердца - здесь нужны холодный ум и точный расчёт.
В эти мрачные дни пришла пора напомнить Городу о законах и порядке. Призвать к ответу тех, кто скрывается в ночи - тех, кто, почувствовав безнаказанность в условиях начавшейся эпидемии, забыл о силе закона.
С приходом Чумы начался хаос. Город погрузился в анархию. Из всех щелей поползли крысы - мародеры, насильники, убийцы, воры. Песчанка открыла вам глаза, показала истинную болезнь города: обнажила пороки, пробудила спящих в людях тварей.
Им нужна помощь. Вернуть покой на улицы города, заставить сердце биться в привычном, спокойном ритме. Дать надежду, новое дело. Взять борьбу с болезнью в свои руки и, словно любящий отец, привести жителей Города к благу. Вы всегда помогали - советом, добрым словом. Всегда были маяком, источником света, который указывает верный путь. Но почему сейчас все отворачиваются от вас, шепчутся за спинами? Не утратили ли вы их доверие?
В Городе начали пропадать люди - те, кто не так давно высказывался против установленных вами порядков. И жители обвинили в этом триумвират. Что естественно: вы, отцы и наследники, - те, кому были вверены жизни, - предали их, потеряли управление. Вы не справляетесь. Все валится из рук.
Банды, которые раньше боялись высунуть нос и отчитывались перед вами, старались загладить вину до того, как по Городу поползут слухи о каком-либо происшествии, теперь ставят условия. Другие правящие семьи косятся на вас и, кажется, сомневаются, что вы сможете приструнить жителей.
Не убьют ли алчность и животный страх людей раньше, чем Песчанка?
Пришло время навести здесь порядок. Свой порядок.

Проверка на прочность

Правящая длань, строгость, хозяйская рука… Так говорят о вас. Вы - кости этого города. Благодаря вам он двигается, живет. Ваша семья привела сюда степняков, построила бойни, дала людям труд - словно Прометей, вы принесли огонь и подарили Городу возможность существовать осмысленно, будучи прочно связанным со Столицей.
Вы кормите военных, благодаря вам не голодают солдаты. Вашими стараниями налажена торговля, проект Быков приносит прибыль. А в обмен на мясо Столица снабжает вас: в Город завозят одежду, продовольствие, современные лекарства.
Несколько поколений назад Ольгимский заключил договор с тогдашним Старейшиной. И степняки, эти недолюди, начали селиться у городских стен, а вскоре и вовсе переехали в городские дома. Что в них изменилось? Стали ли они ближе, понятнее? Только ваша семья может увидеть в них это, но каждый раз, когда вы пытаетесь принять их, что-то происходит.
Так, в последние несколько дней все пошло наперекосяк. Все случилось в одночасье - начали пропадать жители Города, среди которых - уважаемые и любимые народом люди. Степняки взбунтовались, бойни простаивают, и вот с Горхона прекратились поставки мяса. Но вы должны оставаться сильными. Ведь если кости сломаются, Город увязнет в трясине и погибнет, бесхребетный, разрозненный, пустой.
Ваша семья выглядит самой строгой - на людях у вас нет тепла, лишь холодный расчет, короткие фразы, твердые слова. Вы принимаете решения, спорные с позиции морали, но всегда верные в моменте - все на благо Города и его жителей.
Когда вашу семью никто не видит, вы можете себе позволить быть собой. И оттого крепче ваша связь и жестче маска, которую вы надеваете, выходя в люди - никому нельзя показать свою слабость, чтобы не подставить семью под удар.
Пора принимать решения. Найти в себе силы увидеть в степняках людей или загнать их на бойни и заставить трудиться на благо Города и Страны, словно мулов. Заключить новый договор, пойти на уступки или сжать кулак и твердо пресечь их бунт. Затянуть удавку на шеях непокорных, ведь сейчас их дерзость может погубить многих, особенно во время Мора. Или, может, отпустить их? Пусть уходят и заберут с собой свою клятую Песчанку и легенды о Шабнак.
Взять на себя ответственность за каждое принятое решение. За каждый новый шаг. Открыть закрытые двери или запереть их навсегда.

Проверка на прочность

Кто-то говорит, что городу нужна длань правящая и твердая. Кто-то утверждает, что справедливая, отцовская - карающая и дающая. Но вы знаете, что людям нужна Вера. В чудо, в тепло, в себя. Городу нужно дать дышать, слышать его, жить вместе с ним - и тогда он расцветет, заиграет новыми красками.
Вы - нервы Города. Вы наполняете смыслом его существование, зажигаете искру в сердцах жителей. Благодаря вашей семье сердце Горхона стало биться - вены-дороги разбежались, разрослись улицы, пошли стрелки часов, ожили механизмы.
Кто-то называет вас безумцами. Иные обращаются за мудрым советом. Третьи восхищаются, а четвертые остерегаются, полагая, словно над семьей Каиных висят мор и проклятие. Но все они верят вам. Город дал семье право судить, ведь делать это может лишь тот, кто сердцем чувствует справедливость.
В вашей библиотеке множество книг, и отдельный стеллаж заполнен дневниками, заметками и чертежами предков. С молоком матери вы впитывали их идеи - о благе, о чуде, о самой сути мироздания. Семья хранит секреты долгой, пугающе долгой жизни, трезвого рассудка и воплощения идей.
Один из них - постоянный рост. Стремление вверх, к небесам, к божественной искре, тайному замыслу, который может, нет, должен быть воплощен здесь, в нашем мире. Многие поколения Каины вынашивали мечту о Башне - общались с лучшими архитекторами своих эпох, изучали историю, искали истину, строили чертежи. Этот проект стал еще одним членом семьи - вечно живущим прародителем, философским камнем. Фундаментом и стенами - они объединяют вас, и они же неотвратимо отделяют друг от друга.
В вашем доме нет тепла. Его заменило вдохновение. Вы говорите друг с другом не как отцы и дети, но как равные - подобно творцам, борцам за идею. О чем-то вы предпочитаете молчать друг перед другом, о чем-то, напротив, говорите открыто. Временами ваши сталкиваются в противоречии, и тогда каждый закрывается в своем королевстве - в мастерской, келье, детском убежище, - там, где никто не сможет вам помешать. Собираете сторонников среди друзей, вынашиваете Идею… по крайней мере, так было раньше.
С наступлением Мора вы поняли: сейчас или никогда.
Двери должны быть открыты.
Башня должна быть построена.
Пришла пора взять то, что звало из-за Границы с самого рождения.
Что первично - семья или идея?
Вы не колеблетесь ни минуты.

Гонка со смертью

Люди в городе начали болеть. И что ещё хуже — они начали умирать. С каждым днём больных становилось всё больше, и вскоре их скопилось столько, что Триумвират отдал приказ развернуть временный госпиталь в одном из старых заброшенных домов на окраине. Правда, сейчас это место больше напоминает умиральный дом твоего клана — тот же тяжёлый, сладковато-тошнотворный смрад, те же глухие стоны умирающих, от которых не спрятаться, не убежать.
Как назло, ты никак не можешь понять, что же это за болезнь. Чем она вызвана, как передаётся, почему одних косит наповал, а другие будто и не замечают её? Где-то в глубине памяти ворочается смутное воспоминание: кажется, когда-то давно старый менху рассказывал тебе о чём-то похожем. О болезни, что приходит тихо, но уносит многих. Но это было так давно, подробности стёрлись, размылись, как старые письмена на выцветшей бумаге. Вот бы расспросить его сейчас об этом, вот бы он оказался рядом…
Но менху увели в Госпиталь. Почти насильно. Два дня он безвылазно сидел в своём доме, заперся на все засовы и не отзывался на оклики. Ты не раз пытался к нему попасть, стучался в двери и окна, просил впустить, обещал помочь, сделать всё, что в твоих силах, — всё без толку. Старик лишь злился пуще прежнего, грубо огрызался, велел тебе и Дуне проваливать отсюда ко всем чертям и больше не приходить. А потом и вовсе перестал отвечать — замолчал, будто его и нет. Тогда местные, не выдержав, выломали дверь и вытащили его из дома. Унесли в тот самый госпиталь, оставив тебя за порогом.
Смогут ли ему помочь в Госпитале? В Городе, на твой взгляд, нет никого, кто понимал бы что делать. Да даже если приедут откуда-то столичные светила, какой от них будет прок? Что они знают о травах, что собирают в степи в определённый час? Откуда им разуметь, как идут линии, что нужно разорвать, а что соединить, чтобы сохранить человеку жизнь? Что они, в конце концов, о себе возомнили, если даже не пригласили тебя для того, чтобы просто осмотреть твоего же учителя? А ты ведь ещё издали, только глянув, понял: он болен. Болен серьёзно, и времени осталось мало.
Нужно во что бы то ни стало добраться до него раньше, чем эти дураки из города приведут какого-нибудь недоучку в белом халате и начнут измываться над больным своими нелепыми процедурами. Ты должен быть рядом. Должен увидеть его, понять, что с ним, попробовать помочь по-настоящему. А заодно, глядишь, старик придёт в себя, очнётся от этого забытья и прольёт наконец свет на происходящее. Напомнит тебе ту самую историю, что рассказывал когда-то давно. Ту, что сейчас могла бы спасти если не его, то хотя бы других.

Гонка со смертью

Люди в городе начали болеть. И что ещё хуже — они начали умирать. С каждым днём больных становилось всё больше, их свозили отовсюду: из центральных кварталов, с окраин, из степных поселений. Вскоре их скопилось столько, что Триумвират отдал приказ развернуть временный госпиталь в одном из старых заброшенных домов на отшибе. Правда, сейчас это место больше напоминает то, что ты видела когда-то в Сырых застройках, — тот же промозглый холод, пронизывающий до костей, та же непроглядная темень в углах, тот же тяжёлый, тошнотворный смрад разложения и безнадёги. Только здесь, в городе, всё это кажется ещё более жутким, ещё более неправильным. И никто не торопится на помощь — ни власть, ни лекари, ни просто прохожие. Люди обходят госпиталь стороной, будто чумной барак.
Как назло, ты никак не можешь понять, что же это за болезнь. Откуда она взялась, как передаётся, почему одни гибнут за считанные дни, а другие будто и не замечают её? Где-то в глубине памяти ворочается смутное, тревожное воспоминание: кажется, когда-то очень давно старый менху рассказывал тебе о чём-то похожем. О хвори, что приходит тихо, крадучись, но уносит многих, не разбирая ни возраста, ни заслуг. Но это было так давно, подробности стёрлись, растаяли, как утренний туман над степью. Вот бы расспросить его сейчас об этом, вот бы он оказался рядом…
Но менху увели в Госпиталь. Почти насильно. Два дня он безвылазно сидел в своём доме, заперся на все засовы, занавесил окна и не отзывался на оклики. Ты не раз пыталась к нему попасть, стучалась в двери и ставни, просила впустить, умоляла позволить помочь — всё без толку. Старик лишь злился пуще прежнего, голос его из-за двери звучал глухо и раздражённо, он грубо велел тебе и второму ученику проваливать отсюда ко всем чертям и больше не приходить. А потом и вовсе перестал отвечать — замолчал, будто в доме никого не осталось. Тогда местные, не выдержав неизвестности, выломали дверь и вытащили его наружу. Увезли в тот самый госпиталь, оставив вас за порогом, в растерянности и тревоге.
Смогут ли ему помочь в Госпитале? Ты ведь ещё издали, только глянув мельком, поняла: он болен. Болен серьёзно, и времени осталось совсем мало. Нужно добраться до него как можно раньше, любой ценой. А заодно, если успеешь поскорее оказаться рядом, старик, может, придёт в себя, очнётся от этого тяжёлого забытья и прольёт свет на происходящее. Напомнит тебе ту самую историю, что рассказывал когда-то давно. Ту, что сейчас могла бы помочь если не ему самому, то хотя бы другим — тем, кто ещё держится, кто ещё не сдался болезни.
Краем уха ты слышала, что городские власти уже послали за врачами к поездам — ждут каких-то важных специалистов из столицы. Но не сделают ли они хуже? Не навредят ли своей неумелой суетой, своими сомнительными методами тому, кого ещё можно спасти? Да даже если приедут откуда-то столичные светила, какой от них будет прок? Что они знают о травах, что собирают в степи в час, когда сходятся линии? Откуда им разуметь, как идёт ток жизни, что нужно разорвать, а что соединить, чтобы вернуть человеку дыхание? Что они, в конце концов, о себе возомнили, если даже не пригласили тебя для того, чтобы просто осмотреть твоего же учителя?
Наверняка первый ученик менху тоже будет там — вы оба не сможете остаться в стороне. Вам имеет смысл работать вместе, объединить знания и силы. Когда-то у вас это неплохо получалось — вы оба знаете Линии, оба разбираетесь в травах, оба чувствуете дыхание степи. Глядишь, сообща сможете помочь старику и, быть может, разберётесь с недугом, что охватил Город, прежде чем он заберёт слишком многих.

Гонка со смертью

Ты ехала на поезде к отцу - в очередной раз. И хотя старик нередко ворчал, что зря ты так часто к нему катаешься, мол, о себе бы лучше думала, ты знала: он ждет тебя. Каждый раз.
На одной из станций поезд задержался. Долго стоял. Ты видела, как за окном сновали люди в военной форме. Вскоре вас высадили, едва ли не вытолкали из вагонов и объявили, что с этого момента выезд из Города невозможен. До особого распоряжения.
Ты, поначалу, возмущалась - пришел гнев. Затем он сменился отчаянием и, наконец, любопытством. Что произошло? Пользуясь своей известностью, ты подошла к одному из военных. Он разговаривал с тобой грубо и коротко, отказываясь отвечать на большую часть вопросов, но кое-что тебе все-таки удалось узнать: Город заражен. В нем разгулялась какая-то болезнь.
Расспросив местных, ты узнала, что в последние пару дней местные жители начали болеть и стремительно угасать. На тебя напал леденящий ужас: ты тут же вспомнила мать. Но здесь, судя по всему, разгулялась какая-то совершенно новая инфекция.
Не прошло и пары часов, как за тобой пришли: люди искали врача, который сможет помочь в госпитале. Как ты поняла из сбивчивых рассказов, совсем недаво туда принесли местного…как бы это помягче…знахаря. И ему требовалась помощь. Многим требовалась, но за его здоровье горожане особенно пеклись.
Следует поспешить. Возможно, он сам сможет рассказать тебе больше о том, что здесь происходит? В конце концов, он наверняка уже успел осмотреть какое-то количество пациентов. А дальше… тебе не привыкать бороться с тем, что убивает людей. Пока вокзал не откроют, ты так или иначе застряла в этом богом забытом месте, так почему бы не применить имеющиеся у тебя знания для того, чтобы спасти тех, кто в этом нуждается? Главное - пережить неизвестную болезнь самой. Снова приехать домой к отцу. Тебе так не хватает его рядом, особенно сейчас…

Гонка со смертью

Когда объявили сбор добровольцев для выхода в Город, ты вызвалась одной из первых. Сама не до конца понимая почему. Зачем? Ты же хирург, привыкла к конкретным, осязаемым вещам: ампутировать конечности, доставать застрявшие осколки, зашивать рваные раны, останавливать кровь. Но лечить неизвестную болезнь, о которой в лагере ходят только смутные, пугающие слухи? Это совсем иное. Это не твоя стезя. И всё же что-то внутри отозвалось мгновенно, едва прозвучал призыв.
Быть может, это зов сердца? То самое чувство, которое не объяснить логикой, но которое редко обманывает — будто ты должна быть там. Обязана. В конце концов, когда людям нужна медицинская помощь, ты просто не можешь пройти мимо. Не можешь остаться в стороне, прикрываясь чужими спинами и отговорками. Да и не зря ты столько лет училась, впитывала знания, оттачивала навыки. Кое-что у тебя за плечами всё-таки имеется, и немалые кое-что. По крайней мере, сможешь помочь местным дикарям — если они тут есть — добиться хотя бы какого-то соблюдения элементарных правил асептики и антисептики. Научишь их правильно ухаживать за больными, мыть руки, обрабатывать поверхности, отличать чистое от грязного. Это уже половина успеха в борьбе с любой заразой.
Не успела ты пройти и пары кварталов по пыльным, незнакомым улицам этого чужого Города, как услышала шум и суету. Местные жители бегали от одного сошедшего с поезда гражданского к другому, хватали за руки, что-то взволнованно спрашивали, заглядывали в лица с отчаянной надеждой. Что-то искали. Кого-то. Ты прислушалась, пригляделась — и поняла: они ищут медиков, ищут тех, кто мог бы помочь. Пожав плечами, ты быстро махнула рукой своим ребятам, с которыми выдвинулась в путь, пообещав догнать их в скором времени, и, перехватив одного из самых растерянных и паникующих горожан, мягко, но настойчиво расспросила его, в чём дело.
Оказалось, что местный знахарь — или, как они его называют, «менху», — серьезно болен. Час, может, два назад его силком притащили в госпиталь, который развернули в старом заброшенном доме. Сейчас он в тяжёлом состоянии: бредит, мечется, крайне слаб и, кажется, вот-вот испустит дух прямо на руках у тех, кто пытается ему помочь. Но жители Города не теряют надежды успеть его спасти. Они верят, что если найдётся настоящий врач, если кто-то знающий успеет вовремя, старик ещё выкарабкается.
Тебе следует поспешить, если ты действительно хочешь помочь. И не только ради самого старика. Пусть этот дед-травник мало осведомлён о традиционной, академической медицине, но он, по крайней мере, сможет рассказать, что знает о болезни. Наверняка он уже видел пациентов, наблюдал заразных, пробовал свои снадобья. Его опыт, пусть и не научный, может оказаться бесценным.
Ты также узнала, что, помимо тебя, вызвалась помочь ещё одна девушка — из учёных, как их тут называют. Её тоже ссадили с гражданского поезда, и теперь она бродит где-то по городу в поисках применения своим знаниям. Говорят, она довольно известна своими исследованиями в области гематологии, что-то связанное с кровью, с составом и лечением. Быть может, у вас получится работать вместе? Всё же, несмотря на разницу подходов и методов, у вас есть общий враг — неизведанная, смертоносная хворь, охватившая чужой, забытый, брошенный в бескрайней степи Город, отрезанный теперь от остального мира. Вместе — сподручнее.

Ставки растут

Услышав про неведомую болезнь, вспыхнувшую в Городе, ты замер в недоумении. Никто не предупреждал тебя об этом — ни в последних сводках, ни в устных напутствиях перед отправкой. Ни слова. Ни намёка. Быть может, Власти и сами узнали о случившемся всего лишь несколько часов назад и просто не успели передать весточку? Или же, напротив, умолчали намеренно, предоставив тебе разбираться на месте? В любом случае, теперь это не имело значения — нужно было действовать.
Оказавшись на улицах незнакомого поселения, ты постарался как можно скорее сориентироваться в этом лабиринте домов и переулков. Взгляд цепко выхватывал названия улиц, приметные здания, направление движения толпы. Вскоре ты добрался до телеграфной будки — маленькой, обшарпанной, но, к счастью, действующей. Там, быстро набрав текст, ты передал Властям первое сообщение: обстоятельно описал, как на деле обстоят дела в Городе, упомянул о болезни, о странном поведении генерала, об отданных им приказах и запросил больше сведений. Любых — о природе недуга, о возможных указаниях, о том, чего ждать дальше. Понимая, что ответ не придёт мгновенно, придётся ждать, ты покинул будку и вернулся на улицы — чтобы присмотреться к людям, вдохнуть атмосферу этого места, почувствовать его пульс.
Почти во всех районах, куда ты заглядывал, царила лихорадочная суета. Люди сновали туда-сюда с озабоченными лицами, перетаскивали какие-то вещи, громко переговаривались, спорили, жестикулировали. Разве что в богатом квартале, где обитает Триумвират, сохранялся островок спокойствия — там было тихо, пустынно, даже патрули попадались реже. Словно хаос не смел переступать невидимую границу этого благополучного мира. В остальных же местах царил полнейший беспорядок. Люди выглядели напуганными, растерянными, многие явно не спали уже не одну ночь. Улицы кишели слухами — они разбегались во все стороны, шныряли между прохожими, переползали из уст в уста быстро и незаметно, будто крысы в тёмном подвале.
В какой-то степени происходящее даже играло тебе на руку. Ты это знал по опыту: в хаосе, в панике, в суматохе люди невольно сбрасывают маски и показывают своё истинное лицо. И тогда становится сразу понятно, кто из них на самом деле Человек, а кто — лишь пустая оболочка, движимая страхом или корыстью. Сейчас это знание могло пригодиться как никогда.
В этой сутолоке тебе бы очень не помешало найти врача — местного, приезжего, любого, кто понимает в болезнях хоть что-то. Поговорить с ним, расспросить, понять, как действовать в новых условиях, как защитить себя от заразы, если она действительно передаётся от человека к человеку. Да и вообще, врач — это всегда отличный союзник. Особенно когда вступаешь в схватку с невидимым противником, ставя на кон свою жизнь.

Начало конца

Поезд увозил вас всё дальше и дальше от Столицы, от её шумных улиц, каменных громад и привычной суеты. Вагоны мерно покачивались на стыках рельсов, за окнами мелькали перелески, редкие деревеньки, а потом вдруг всё оборвалось — и вы оказались в бескрайней степи. Вокруг, куда ни кинь взгляд, ни единого поселения на многие километры. Только бесконечное море травы, что колышется под ветром, шелестит, переливается серебром, да редкие, будто случайно занесённые сюда, низкорослые деревца, согнувшиеся под напором ветров. Небо на линии горизонта соединялось с землёй, мягко перетекало в неё, и невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое — всё сливалось в единое, неразрывное целое. Куда вёз вас этот поезд? К кому или от кого вы спешили?
Пару часов назад этот вопрос перестал иметь значение. В небольшом городке, затерянном среди этих бескрайних просторов, поезд остановился на дозаправку — как объявил проводник, всего на час. Но минуты тянулись, проходил час, другой, а состав так и не тронулся с места. А потом в вагоны стремительно вошли люди в военной форме, жёсткие, собранные, с непроницаемыми лицами. Они не предлагали, не уговаривали — они буквально силой вытолкали вас наружу, прямо на перрон, прямо в этот чужой, незнакомый, дикий Город. Вещи успели захватить не все, многие растеряли их в суматохе.
У большинства из вас здесь нет ни дома, ни родных, ни друзей, ни даже случайных знакомых. Ничего. А главное — совершенно неясно, сколько времени вам предстоит здесь провести. Солдаты оперативно оцепили вокзал, перекрыли все выходы к путям и объявили коротко и ясно: с этого момента движение в Город и из него приостановлено. До особого распоряжения. До каких пор — неизвестно. Может, на день, а может, на недели или даже месяцы.
Положение усугублялось ещё одной страшной новостью, которую вы успели услышать от перепуганных местных жителей, толпившихся неподалёку. В городе, оказывается, стремительно распространяется неизвестная прежде болезнь. Говорят, она приходит внезапно, валит с ног за считанные часы, и никто из заболевших не проживает дольше двух суток. Два дня — и всё. Конец. И теперь вопрос вставал ребром: как выживать вам, людям, которым негде остаться на ночь, негде укрыться от холода, нечем поддержать силы? У вас нет еды, нет воды, нет крыши над головой. А вокруг — чужой, настороженный город, в котором уже посеяна паника.
И местные… они косятся на вас с откровенным подозрением, с плохо скрываемой, почти осязаемой злобой. Чужаки. Пришлые. Те, кто неизвестно зачем свалился им на голову в самый неподходящий момент. Кажется, в этом богом забытом месте чужаков не любят в принципе, а уж сейчас, в разгар болезни и неопределённости, и подавно. Каждый ваш шаг вызывает косые взгляды, каждый вопрос встречает молчание или грубость.
Удастся ли вам найти кров? Стоит обратиться к местным властям, попросить о помощи. Но есть ли у них возможность позаботиться о нескольких десятках случайных пассажиров? Или стоит рассчитывать лишь на себя? Скорее всего, придётся поступиться многим, в том числе и теми моральными принципами, которые ещё вчера казались незыблемыми. На что каждый из вас готов пойти ради выживания? Готов ли ты сам? Готовы ли те, кто оказался рядом? Время покажет. А пока оставалось лишь оглядеться, перевести дух и сделать первый шаг в этот негостеприимный, опасный, неизвестный Город.

Начало конца

По Городу пронёсся тревожный слух, от которого у многих похолодело внутри: непонятная, страшная болезнь начала поражать его жителей. Сначала говорили шепотом, потом всё громче, а сегодня нашли первое тело. Дружинники быстро оцепили место, никого не подпускали близко, отгоняли любопытных суровыми окриками, но даже издалека было ясно: перед смертью этот человек мучился страшно, нечеловечески. Тело его покрывали жуткие язвы, кожа была бледна, как мел, лицо осунулось, иссохло, будто вся жизнь вытекла из него за считанные часы. Он выглядел так, словно сгорел изнутри — быстро, мучительно, дотла. И самое пугающее: те, кто видел этого мертвеца всего несколько дней назад, шептались теперь, потрясённо округляя глаза, что тогда он был совершенно здоров, бодр, весел, полон сил. Ничто не предвещало такого конца.
Вдобавок ко всему, на вокзал один за другим прибыло два поезда — гражданский и военный. Солдаты из второго состава начали наводить свои порядки: суетились, обшаривали вагоны, перекрывая подходы, а потом быстро, грубо и без объяснений выгнали всех иноземцев из поезда, буквально выпихнули их в Город. Теперь по улицам, не зная, куда податься, слоняется толпа потерянных, испуганных, чужих людей. Вы смотрите на них с недоверием, с растущей тревогой, почти со страхом. Что, если эти пришлые, которым негде жить и нечего есть, начнут ломиться в ваши дома, требовать еды и крова? Что, если они станут отнимать последнее, пользуясь суматохой и беззащитностью горожан? Чего от них ждать? Какой подлости, какой низости? Вам самим бы сейчас уберечься, себя защитить, а тут ещё и эти…
Сами же военные, выставив жёсткий кордон и отказываясь кого-либо пускать на вокзал, отправили свой отряд в Город. Для чего? С какой целью? Может, они тоже решили, пользуясь моментом, отбирать ваш хлеб, ваши припасы, прикрываясь чрезвычайным положением и нуждами армии? Или, того хуже: что, если они решат остановить распространение болезни самым радикальным способом? Что, если им прикажут попросту перебить всех здесь, в этом городе, чтобы зараза не пошла дальше, прежде чем местные врачи вообще поймут, как её лечить? Такое ведь уже бывало — отчаянные меры во имя спасения многих ценой немногих.
Неспокойно всё это. Страшно. Тревога сдавливает горло, не даёт вздохнуть полной грудью. Совершенно неясно, что делать дальше, как быть, к кому обратиться за помощью, если помощи ждать неоткуда. Остаётся только одно — выживать. Выгрызать своё право на жизнь зубами, если потребуется, отстаивать каждый день, каждый час, каждую крупицу тепла и еды. Потому что, кроме вас самих, в этом городе, охваченном болезнью и страхом, вас никто не защитит. Никто.

Шанс на спасение

Недавно Кузнечик, паренёк с окраины, серьезно захворал — так, что все перепугались не на шутку. Закашливался до хрипоты, до свиста в груди, задыхался, губы синели, как у утопленника. Сам бледнющий, а щёки пылали ярким, нездоровым румянцем — тронешь его, а он кипяточный, будто мамкин суп, что только с плиты сняли. И с каждым часом ему всё хуже становилось, прямо на глазах угасал, таял, как свеча на ветру.
Мы уж думали — помрет, бедолага. Совсем плох был. Даже врача позвали, хоть паренёк и упирался, не хотел чужих людей в дом пускать, да толку-то? Врач пришёл, посмотрел, руками только развёл — ничего, мол, не понимаю, не знаю, чем помочь. И ушёл. Тогда мы, кто постарше да посмекалистее, решили сами действовать. Начали по шкафам у родни лазить, у соседей просить, собрали со всех окрестных домов все таблетки, какие только нашлись, — горсть пёструю, разноцветную. Решили скармливать Кузнечику понемногу, авось какая-нибудь да поможет. А он, в бредовом своём сознании, возьми да всё и смешай сразу. Растолок камнями в пыль, перетряхнул в коробочке из-под спичек и разом, единым духом, всё это выпил.
Ох и плохо же ему стало после этого! Мы уж думали — всё, конец. Сначала прошибло его потом — да так, что все вещи насквозь вымокли, хоть выжимай. Потом тошнило, рвало, губы пересохли до трещин, метался в жару. Ну, решили мы тогда — каюк парню. Видать, решил поскорее на тот свет отправиться, чем так мучиться. А тут он ещё и сознание потерял — лежит, не дышит почти. Мы собрались, поплакали, решили похоронить по-человечески, как следует, — своей-то семьи у него не было, всё одно мы теперь за родню. Уже взяли его за руки-за ноги, понесли было, а он возьми да очнись! Глаза открыл, смотрит на нас — и как ни в чём не бывало! Жив, здоров, глаза ясные, румянец обычный. Давай вырываться, ругаться на чем свет стоит — и такой бодрый, каким мы его уже давно не видели. Словно и не болел вовсе.
Мы, конечно, налетели на него с расспросами: какие таблетки, как смешивал, в каких пропорциях, сколько чего было? А он только плечами пожимает: не помню, говорит. Мол, случайно как-то вышло, само собой — будто руку кто-то повёл, не иначе. И всё тут. Ни названий, ни количества — ничего.
А потом припомнилось: у некоторых ребятишек по одному-два раза тоже так получалось. Что-то намешают из того, что под руку попадётся, подсыплют такую мешанину домочадцам потихоньку в еду или питьё, те сперва совсем плохи становятся — хуже, чем до того были, а потом, глядишь, и поправляются. Выходит, помогает? Но другие пытались повторить, точь-в-точь как в первый раз сделать, да только толку никакого. С таких смесей — одна рвота да понос, да слабость, иногда чуть полегче станет на денёк, а потом опять болезнь одолевает, да ещё пуще прежнего.
Хитрое это дело, видно. Не каждому дано. Но знать бы, кто и на что меняет такие порошочки… Кто умеет их составлять, кто знает секрет. Надо бы почаще в сундучках да тайничках что-нибудь оставлять — лакомства там, игрушки занятные, блестяшки какие. Глядишь, кто и решится поменяться, поделиться своим умением или готовым порошком за нужную вещицу.

Три простых правила

На фронте тебе не раз приходилось штопать людей. Самая грязная работа — вытаскивать пули, зашивать раны, накладывать гипс под вой тех, кому уже не помогло обезболивающее, потому что обезболивающего на всех не хватило. Из всего этого опыта, тяжёлого и кровавого, ты вынесла несколько важных уроков. Уроков простых, ремесленных, без всякой науки — но они не раз спасали жизни там, где теория пасовала.

Первое — сначала всегда надо провести сортировку раненых. Каким бы жестоким это ни казалось со стороны, но иначе нельзя. Некоторым уже не помочь, сколько ни вкладывай сил и лекарств, — лишь зря переводить и без того скудные запасы. Другого придётся вытаскивать с того света так упорно и с такой затратой сил, что можно было бы спасти троих других, если бы не бросил все ресурсы на одного. Научиться отличать безнадёжных от тех, кому ещё можно помочь, и тех, кто требует титанических усилий, от тех, кто справится с малым, — это, пожалуй, самое трудное и самое важное.

Второе — озаботиться качественной анестезией. Чаще всего на фронте не хватало хороших лекарств, это ты усвоила крепко. Но даже пара флаконов обезболивающего, припасённых заранее и пущенных в дело в нужный момент, уже заметно облегчали состояние пациента на время операции. А главное — позволяли избежать ненужных последствий: болевого шока, остановки сердца, того, отчего люди умирают на столе раньше, чем успеваешь сделать разрез.

Третье — правильная подготовка. Ты быстро научилась различать раны. Некоторые заживут сами собой, даже резать не надо, лишь слегка обработать края да укрепить иммунитет пациента, чтобы организм справился сам. Иные же требуют сильнодействующих антибиотиков, без которых лечение может затянуться на недели или вызвать такие осложнения, что потом не расхлебаешь. Но главная беда — это пулевые ранения. Тут уж лучше запастись парочкой подходящих антибиотиков заранее и позаботиться об иммунитете пациента на всё время восстановления. Иначе свежезашитая рана, едва начав затягиваться, снова откроется — и тогда проблем не оберёшься, зашивая её второй раз. Если он вообще успеет второй раз дойти до госпиталя, а не истечёт кровью где-нибудь по дороге.

Да, весь твой опыт — это лишь ремесло полевого хирурга, грубая работа без тонкой научной мысли. Ты не учёный, не исследователь, ты просто тот, кто держал в руках сотни искалеченных тел и учился на ошибках, потому что цена ошибки была слишком высока. Но возможно, даже такой приземлённый взгляд на вещи может пригодиться. Особенно сейчас, когда в городе говорят о внезапной чуме и люди мрут быстрее, чем их успевают хоронить.

Щит человечества

Исследование — это тонкая наука. Почти искусство. Поиск связей, закономерностей, общих паттернов, скрытых от неподготовленного взгляда. В этом ты разбираешься отлично, словно находишься в своей родной стихии, где каждый новый вопрос рождает азарт, а каждая разгаданная загадка приносит удовлетворение, какое не даёт ничто другое.

Вот только обычно у тебя есть месяцы на работу. Спокойные, размеренные месяцы, когда можно не спеша ставить эксперименты, перепроверять результаты, ошибаться и исправлять ошибки. И лаборатория у тебя обычно есть — оборудованная по последнему слову техники, с чистыми столами, точными инструментами, реактивами, которым можно доверять.
А здесь у тебя лишь устаревшие реторты, какие-то допотопные колбы да прочий шлак, что вам показывали разве что на уроках истории медицины — для наглядности, мол, смотрите, дети, как ваши прадеды работали, когда ещё не было нормального оборудования. И всего несколько дней до того, как чума доберётся до всех. До каждого дома, до каждой семьи, до каждого ребёнка, что играет сейчас на пыльных улицах этого маленького городка.

Звучит как невозможная задача. Как попытка победить саму смерть, обыграв её на её же поле — грубой силой, скоростью и напором, которых у тебя нет, и знаниями, которых пока недостаточно.

Но тем сильнее это подогревает твой азарт.

Болезнь, на первый взгляд, совершенно нетипичная. Очень высокая заразность — передаётся едва ли не по воздуху, липнет ко всем, кто оказывается рядом. Стопроцентная смертность — никто из заболевших не выжил, это местные подтверждают с леденящим душу единодушием. И кратчайшие сроки — от нескольких часов до пары дней, если верить очевидцам, и человек превращается в труп, даже не успев как следует понять, что с ним происходит.
Обычно болезни обладают лишь одним подобным свойством. Редко — двумя. Но ты ещё ни разу не видела, чтобы болезнь воплощала все три элемента сразу, превращая её в настоящее орудие уничтожения всего живого. Будто это не организм, который всеми силами пытается выжить, пусть и ценой ваших жизней, а живое оружие, единственная цель которого — убить всех, до кого получится дотянуться.

И всё же даже против такого опасного врага есть надёжное средство. Одно-единственное, проверенное веками.
Изучить инфекцию. Понять алгоритм её воздействия на организм, шаг за шагом проследить, как она убивает, где останавливается, на что нападает в первую очередь. Найти уязвимость — слабое место, которое есть у любого, даже самого совершенного механизма смерти. Создать вакцину.
Да, это не спасёт тех, кто уже болен. Для них уже слишком поздно, и с этим ничего не поделать, как бы ни хотелось обратного. Но это сбережёт жизни всем остальным. Гарантирует, что эта чума не вырвется за пределы этого маленького городка и не пойдёт гулять по миру, собирая свою страшную жатву.

Ты смотришь на допотопные реторты, на пыльные колбы, на жалкие остатки реактивов — и чувствуешь, как внутри разгорается знакомое пламя. То самое, что всегда загоралось перед самой трудной работой.

Заголовок вводной

Вот расширенный и выровненный по стилю текст. Я сохранил все ключевые образы и эмоциональные акценты, сделав повествование более плавным и литературным.

Учитель часто повторял основы. Снова и снова, день за днём, пока они не въелись тебе в подкорку — но не пониманием, а лишь горьким осознанием собственной слепоты.
«Всё всегда взаимосвязано», — говорил он, глядя куда-то мимо тебя, туда, где для него мир был пронизан тысячами невидимых нитей. — «Линии этих связей пронизывают всё вокруг. И если научиться их видеть, чувствовать, то сразу станет понятно, как человеку помочь недуг перенести».
Он рассказывал, что любой недуг бьёт не по телу — тело лишь последнее прибежище боли. Сначала болезнь оседает на линиях, натягивает их, опутывает, словно паутиной. А когда груз становится совсем невыносимым — линии рвутся, и человек умирает. Но если подобрать правильное лекарство, которое эти самые линии укрепит да очистит, то и болезнь сама собой пройдёт, даже не успев толком коснуться плоти.
Он всегда рассказывал об этом так, будто вживую видел эти самые линии. Будто они светились перед его глазами — тонкие, переливчатые, живые. И он пытался втолковать это видение тебе, пытался передать то, что нельзя передать словами.

Только это было бестолку.
Линии могли чувствовать лишь степняки. Да и то не все — менху один такой был на весь Уклад, избранник духов и Степи, хранитель древнего знания. Куда уж тебе, простой девчонке из окраин, до этого искусства? Ты даже представить себе не могла, как это — видеть то, чего нет. Это всё равно что слепому пытаться объяснить разницу цветов: сколько ни говори «красный — это как огонь, а синий — как вода», слепой так и не узнает, каково это — видеть.

Вот только теперь учитель сам лежит и умирает. Среди десятков таких же немощных, что ждали от него помощи — и не дождутся. Ты смотришь на его осунувшееся лицо, на запавшие глаза, на руки, что больше не чувствуют линий, и один вопрос раз за разом всплывает в голове, не находя ответа.
Неужели он не смог разглядеть линии этой заразы? Неужели они оказались слишком тонки, слишком быстры, слишком не похожи ни на что, с чем он сталкивался прежде? Почему он не смог помочь самому себе, когда город так в нём нуждался?

Без учителя остановить чуму будет очень непросто. А может быть — и попросту невозможно. Ты не степнячка, ты не видишь линий, ты всего лишь самоучка с грубыми навыками и без намёка на дар.
Но это не повод сдаваться.

Менху всегда говорил другое. Он говорил: стоит понять, какие именно линии пытается разорвать болезнь, да подобрать правильное лекарство — и можно любую болячку вылечить. Даже если человек уже безнадёжно болен и жить ему осталось не более пары часов. Даже если он уже стоит на пороге, и Степь шепчет его имя.
Эта идея захватила тебя. Захватила целиком, без остатка, как когда-то захватывала мысль о том, что можно вытащить солдата с того света одной лишь волей и парой нужных инструментов.

Понять болезнь.
Найти лекарство.
Создать Панацею, что поможет всем и каждому.

Вот только как это сделать, если ты сама ничего не смыслишь в линиях? Если для тебя они так и остались красивой сказкой, в которую хочется верить, но невозможно увидеть?
Менху вёл дневник. Толстая тетрадь в потёртом кожаном переплёте, куда он записывал всё, что знал — о травах, о болезнях, о линиях, о том, как одно связано с другим. Ты видела эту тетрадь много раз, когда приходила к нему за советами. Он никогда не давал её в руки, но и не прятал особенно — лежала себе на полке среди прочих снадобий, и всё тут.
Возможно, там найдутся ответы. Возможно, дневник наведёт тебя на след, который поможет остановить болезнь. Это не линии, это просто буквы на бумаге — но буквы ты читать умеешь. А учитель умел вкладывать в слова куда больше, чем они значат сами по себе.

Остаётся только надеяться, что ты успеешь. И что его знания не уйдут вместе с ним.

Гонка с чумой

Закрытые правила по исследованию чумы и попытке её остановить вы можете прочитать по ссылке ниже:
https://docs.google.com/document/d/1EILgeOq9Ort-ZX6un-gFv9v0o8TJYoNYe_1WBc815ZU/edit?tab=t.0

Коды лекарств

Опытный врач легко разбирается в десятках препаратов, объединяя их по схожим параметрам в группы.

Значения кодов лекарств:
1: привозные обезболивающие
4 - 19: местные обезболивающие
22 - 28: привозные антибиотики
31 - 82: местные антибиотики
85 - 91: привозные иммуники
94 - 199: местные иммуники

коды от 200 и выше это особые лекарства и ингредиенты

Если вы хотите получить распечатку с этим текстом, обратитесь в Театр