Молодая женщина, швея. Родилась не в этих местах, но уже много лет как осела в городе у одной из местных семей.
Ты смутно помнишь своё детство, проведённое в Караване. Авель, ваш неизменный лидер, всегда относился к тебе по-особенному — с какой-то почти отеческой любовью и трогательной заботой, какой не удостаивались другие. Он нередко повторял, глядя на тебя с загадочной улыбкой, что тебе отведена особая роль в этом мире, что тебя ждёт великое будущее. Эти слова тогда казались просто красивыми обещаниями, но они запали глубоко в душу.
Иногда, в редкие минуты затишья, Авель рассказывал тебе странные, почти мистические истории. Ты плохо помнишь их подробный смысл, сюжеты стёрлись, словно старые письмена, но именно они, эти полузабытые сказания, сформировали ту тебя, какой ты стала сейчас. Они заставили тебя жадно рыться в библиотеках, внимательнее прислушиваться к легендам и историям, которые рассказывают местные жители и случайные приезжие, выискивая в каждом слове намёк на разгадку.
Ты осталась в Городе на Горхоне. Без привычного грима местные жители не смогли тебя узнать — ты стала для них почти своей, почти незаметной. Ты решила посвятить себя детям, и, постепенно завоевав их доверие, стала тем человеком, которому они готовы открывать свои секреты. Совсем недавно услышала о некоем удивительном пространстве — Оазисе. Говорят, туда могут попадать только дети, взрослым вход заказан. Это название резануло слух, заставило сердце биться чаще: будто бы именно его, это слово, ты уже слышала когда-то давно, в прошлой жизни. Но в какой из двух - до Каравана или после?
Возможно, теперь, когда дети заговорили об Оазисе всё чаще, а ты в достаточной мере втёрлась к ним в доверие, пришло время узнать больше об их тайнах? Что, если тебе удастся отыскать среди их рассказов подсказки, которые помогут пролить свет на события далёкого прошлого? В конце концов, иногда дети знают об этом мире гораздо больше, чем взрослые, — особенно в этом странном Городе, где реальность и вымысел переплетаются так причудливо. Быть может, именно в них, в этих маленьких хранителях тайн, ты найдёшь наконец ответ на вопрос, кто ты на самом деле.
По Городу пронёсся тревожный слух, от которого у многих похолодело внутри: непонятная, страшная болезнь начала поражать его жителей. Сначала говорили шепотом, потом всё громче, а сегодня нашли первое тело. Дружинники быстро оцепили место, никого не подпускали близко, отгоняли любопытных суровыми окриками, но даже издалека было ясно: перед смертью этот человек мучился страшно, нечеловечески. Тело его покрывали жуткие язвы, кожа была бледна, как мел, лицо осунулось, иссохло, будто вся жизнь вытекла из него за считанные часы. Он выглядел так, словно сгорел изнутри — быстро, мучительно, дотла. И самое пугающее: те, кто видел этого мертвеца всего несколько дней назад, шептались теперь, потрясённо округляя глаза, что тогда он был совершенно здоров, бодр, весел, полон сил. Ничто не предвещало такого конца.
Вдобавок ко всему, на вокзал один за другим прибыло два поезда — гражданский и военный. Солдаты из второго состава начали наводить свои порядки: суетились, обшаривали вагоны, перекрывая подходы, а потом быстро, грубо и без объяснений выгнали всех иноземцев из поезда, буквально выпихнули их в Город. Теперь по улицам, не зная, куда податься, слоняется толпа потерянных, испуганных, чужих людей. Вы смотрите на них с недоверием, с растущей тревогой, почти со страхом. Что, если эти пришлые, которым негде жить и нечего есть, начнут ломиться в ваши дома, требовать еды и крова? Что, если они станут отнимать последнее, пользуясь суматохой и беззащитностью горожан? Чего от них ждать? Какой подлости, какой низости? Вам самим бы сейчас уберечься, себя защитить, а тут ещё и эти…
Сами же военные, выставив жёсткий кордон и отказываясь кого-либо пускать на вокзал, отправили свой отряд в Город. Для чего? С какой целью? Может, они тоже решили, пользуясь моментом, отбирать ваш хлеб, ваши припасы, прикрываясь чрезвычайным положением и нуждами армии? Или, того хуже: что, если они решат остановить распространение болезни самым радикальным способом? Что, если им прикажут попросту перебить всех здесь, в этом городе, чтобы зараза не пошла дальше, прежде чем местные врачи вообще поймут, как её лечить? Такое ведь уже бывало — отчаянные меры во имя спасения многих ценой немногих.
Неспокойно всё это. Страшно. Тревога сдавливает горло, не даёт вздохнуть полной грудью. Совершенно неясно, что делать дальше, как быть, к кому обратиться за помощью, если помощи ждать неоткуда. Остаётся только одно — выживать. Выгрызать своё право на жизнь зубами, если потребуется, отстаивать каждый день, каждый час, каждую крупицу тепла и еды. Потому что, кроме вас самих, в этом городе, охваченном болезнью и страхом, вас никто не защитит. Никто.
Город не богат на громкие события, а потому каждая новость разлетается мгновенно. Так, два дня назад, будто гром среди ясного неба, жителей поразило известие о смерти одного из жителей. Да не кого-нибудь, а управителя заводских. Хороший был мужик, толковый. Давал работу по силам, помогал в трудный час, нередко выступал посредником, если требовалось уладить неурядицы между рабочими, позволяя не доводить дело до Сабурова или суда Каина. Нередко он умудрялся найти лишнюю еду, новенькую одежду. Никто не задавался вопросом, как ему это удавалось - главное, что все было свежим и находило хозяев среди простых жителей. Более того, в последнее время Труба достаточно активно выступал с различными заявлениями, изрядно пошатнув авторитет власти. Он говорил о скорых изменениях и прекрасном будущем, в котором люди равны, все живут в достатке, а Город развивается и становится больше, современнее, безопаснее. Это заявление звучало как утопия, и не всем пришлось по вкусу. Далеко не каждый готов признать себе равным дикаря из Степи. Но, тем не менее, идея о лучшей жизни отозвалась в сердцах многих.
Два дня назад было найдено тело - сомнения нет, это он. Видимо, Власти все-таки устали терпеть его выходки. Что же получается, Триумвират будет душить любого, кто выступит против них? Ну уж нет. Можно заглушить голос одного человека, но вы не позволите им заглушить волю Народа. Вечером того же дня Бойни уже не работали так, как прежде - значительная часть заводских отказались работать и вышли на улицы, требуя ответа. Но власти до сих пор молчат.
Тихая безмолвная степь. Лишь ветер иногда поднимал клубы пыли и будто шептал о чём-то древнем и загадочном. Несколько человек - караванщик в сопровождении группы детишек, которые недавно с успехом выступили с цирковым представлением в Городе - неспешно брели куда-то навстречу сгущающимся сумеркам. Уставшие дети уже не шумели, как это обычно бывало в пути, и лишь терпеливо брели за повозкой с пожитками, которую тянула пара лошадей.
Пылающее солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, когда караван разместился на ночлег. Утомившиеся дети наскоро слопали скромный ужин и улеглись отдыхать. Они быстро засыпали, свернувшись клубочками под своими цветастыми одеялами. Саша и Лия засыпали рядом, тихонько сопя и едва улавливая в полудрёме звуки слегка потрескивающего костра.
Затухая, костёр выпустил последние искры, рассёкшие непроглядную темноту ночи, окончательно вступившей в свои права. Воздух становился будто тяжёлым и вязким, пропитывался приторно-сладким неприятным запахом, похожим на аромат гниющих цветов. Лошади фыркали чаще обычного, будто нервничали и чего-то боялись.
То, что случилось потом, осталось в их памяти лишь обрывками.
Они помнили запахи. Дым костра, ладана и чего-то ещё, непонятного, но как будто острого и металлического. Они помнили голос. Или даже несколько голосов. Низкие, глухие, монотонные голоса, повторяющие какие-то странные незнакомые слова, и это не было похоже ни на один язык, который они когда-либо слышали. Они помнили тени, словно танцующие у тлеющего костра нечто зловещее. Они помнили крики, которые вспышками пронзали ночь. Крики будто звериные, совершенно нечеловеческие, полные ужаса и боли. Они помнили красный, много красного, который брызгами разлетался по окружающей темноте. Их трясло в этом кошмаре, как в лихорадке, но не было никаких сил вырваться и убежать подальше. Будто цепкие руки держали их прикованными к земле, закрывали глаза, не давая ничего увидеть, сдавливали горло, не давая кричать. Они не помнили, когда и как это закончилось. Просто в какой-то момент наступила тишина. Тяжёлая и давящая тишина, лишь изредка прерываемая шёпотом ветра.
Небо окрасилось в бледно-розовые тона, и место ночи занял рассвет. Они пришли в себя под грудой одеял, их колотило от жуткой смеси холода и страха, которыми было пропитано всё вокруг. Они оказались посреди хаоса разрушенной стоянки. Лошади разбежались, одеяла были изрезаны, а повсюду была… кровь. Кровь на земле, на камнях, на остатках костра, лоскутах одеял. Она уже начинала темнеть и засыхать под утренним солнцем. Их детское сознание отказывалось принимать увиденное, и они пытались звать товарищей и караванщика. Но никто им не отвечал. В потяжелевших головах гудело, и они с трудом поднялись на ноги и пошли. Почти сразу же они наткнулись на тела. Многие их вчерашние спутники лежали бездыханными в лужах крови. Их маленькие сердечки сжимались от невыносимой боли, но слёзы, казалось, высохли от шока.
Они бродили по лагерю, словно призраки. Их шаги были тихими и неуверенными. Они не могли понять, почему остались живы, и почему их не тронули те жуткие голоса, те зловещие тени, тот красный цвет, который теперь казался им вездесущим. Они не знали, сколько времени они провели в этом мёртвом лагере - время потеряло своё значение. Только когда отчаяние сменилось каким-то странным и тупым смирением, они смогли найти в себе силы убраться подальше от этого места.
В полном бреду они добрели до железной дороги, и устремились в город, из которого ещё недавно (или уже давно?) уходил их караван. Уже на подходе к Городу они пришли в себя, насколько это было возможно в такой ситуации. Их появление среди горожан не вызвало интереса - мало ли беспризорников было тогда на улицах? Сами они не рассказывали кому-то о произошедшем - их воспоминания были как осколки зеркала, которые ранят, но никак не складываются в цельную картину: голоса, тени, красный цвет. Благо, с вопросами к ним никто и не приставал, а если такое и происходило, то они уходили от темы, рассказывая, что просто сбежали, или что родители их бросили на вокзале.
Лия с Сашей осели в городе, затерявшись среди остальных детей, которых воспитывала улица. Они росли. Жизнь в Городе понемногу заглушала ужас прошлого. Но эхо той кровавой ночи никогда их не покидало. Порой они просыпались в тишине ночи. От запахов дыма, ладана и чего-то острого и металлического. От монотонного чужого голоса на незнакомом языке. От зловещего танца теней. От чувства рук, сковывающих горло. От нечеловеческих криков. От холода, пронизывающего до костей. От мелькающего перед глазами красного цвета, который каплями орошал всё вокруг. Они не говорили друг с другом об этих кошмарах. Мысль, что эти обрывки воспоминаний - единственное, что осталось от их прошлого, была слишком тяжела, слишком больно было это признавать. Они выжили, но ценой этого выживания была печать необъяснимой потери и невыносимого ужаса. И каждый раз, когда ветер шептал свои древние тайны, им казалось, что он несет в себе отголоски той кровавой ночи, напоминая им о том, что они видели, и о том, чего они не могли забыть.
Через некоторое время Саша покинул Город и отправился пытать счастья в других краях. Ему хотелось уехать подальше от этих мест и окончательно забыть произошедшее. Он считал, что расстояние ему в этом поможет. Лия же прибилась к одному из местных портных и потихоньку обучалась ремеслу. Она нашла себя в общении с подрастающими детьми, всегда была с ними ласкова. Со временем она стала помогать детишкам, латая их одёжки, и при этом не брала оплату. Она с лёгкостью завоёвывала детское внимание, рассказывая сказки, увлекая игрой, выдумывая приключения. Семью она так и не смогла завести, внутренняя боль ей очень мешала заводить такие крепкие связи. Оказываясь среди детей, она будто возвращалась в другое прошлое, где не происходило никакого кошмара наяву, и она словно избавлялась от ранящих воспоминаний.
Не иначе как злой рок решил в очередной раз пошутить, и прошлое напомнило о себе весьма неожиданным образом. В Городе началась какая-то суматоха в районе вокзала. Туда стекались рабочие, подгоняемые бригадирами, зеваки, желающие поглазеть из-за чего сыр-бор, дети, которым вечно не сидится на месте. Вскоре пролетел слух, что на вокзале задержали какой-то поезд, а пассажиров высадили без возможности поехать дальше. Вскоре с вокзала хлынул поток людей. Похоже, всех разогнали оттуда насильно и довольно срочно. Лия ощутила необъяснимую тревогу. Неприятное чувство вынудило её отправиться подальше от этой толпы людей, и там, вдали от снующих горожан, она словно вспомнила разом переживания прошлого. Причиной была случайная встреча - к ней приближался ни кто иной, как Саша. Он ещё не заметил её, явно отвлечённый какими-то мыслями, но она сразу его узнала. Она встала как вкопанная, не в силах сбросить оцепенение. Подошедший ближе Саша наконец обратил на ней внимание, и их взгляды встретились. Похоже, его это столкновение тоже изрядно поразило. Несколько мгновений они простояли так, глядя друг другу в глаза. Взгляды говорили за них. Им не нужно было слов, чтобы понять, что воспоминания о прошлом всё ещё терзают обоих. И эта встреча словно заточила края тех зеркальных осколков, которые всё ещё не составлялись вместе. Они почувствовали, что если не разберутся с этой историей сейчас, то так и не смогут начать жить без боли о прошлом.
Стоимость ремонта 3 единиц прочности плаща - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими плащами.
Для ремонта плаща понадобится один отрез ткани. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.
Если плащ имеет свойство и защитного, и армейского, то ремонт стоит один отрез ткани и один отрез кожи.
Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.
Стоимость ремонта 3 единиц прочности перчаток - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими перчатками.
Для ремонта перчаток понадобится одна катушка ниток. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.
Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.
Стоимость ремонта 3 единиц прочности бандитской маски - 1 энергия. Восстанавливаемую прочность можно распределить между несколькими масками.
Для ремонта бандитской маски понадобится одна катушка ниток. Актёр отыгрывает ремонт на протяжении трёх минут, а затем распределяет восстановленную прочность.
Потраченный ресурс необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.
Если маска имеет свойство и защитной, и бандитской маски, то ремонт стоит две катушки ниток вместо одной.
Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.
Стоимость создания бандитской маски - 1 энергия. Бандитская маска создаётся с тремя единицами прочности.
Для создания маски понадобится катушка ниток и отрез ткани. Актёр отыгрывает создание на протяжении пяти минут, а затем отмечает прочность на новом сертификате.
Потраченные ресурсы необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.
Свойство бандитской маски: пока она надета на персонажа, его невозможно опознать ни по каким признакам. Прочность маски снижается на 1 при надевании, а также за каждый полный час ношения. Если прочность снижена до 0, актёр обязан немедленно снять маску.
Можно применить рецепт, использовав также защитную маску. В этом случае считается, что маска обладает всеми свойствами обеих масок, но это увеличивает стоимость её ремонта.
Чтобы получить сертификат бандитской маски, обратитесь в Театр. Допускается выдача нескольких сертификатов заранее "про запас", если актёр будет добросовестно разделять созданную одежду от несозданной.
Обращаем ваше внимание, что для создания бандитской маски недостаточно только сертификата, необходим реквизит, полностью скрывающий лицо актёра.
Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.
Стоимость создания плаща - 1 энергия. Плащ создаётся с тремя единицами прочности.
Для создания плаща понадобится два отреза ткани. Актёр отыгрывает создание на протяжении пяти минут, а затем отмечает прочность на новом сертификате.
Потраченные ресурсы необходимо вернуть в ближайший ящик мёртвых вещей, местонахождение ящиков уточняйте в Театре.
Свойство плаща:
Надевший может один раз за встречу с Исполнителем снизить прочность одежды на 1, чтобы игнорировать заражение. Нельзя надеть на себя более одного плаща одновременно.
Некоторые подсцены, в которых можно получить заражение, могут иметь явно обозначенный способ защититься от заражения с помощью одежды.
Можно применить рецепт, использовав также армейский плащ. В этом случае считается, что плащ обладает всеми свойствами обоих плащей, но это увеличивает стоимость его ремонта.
Чтобы получить сертификат плаща, обратитесь в Театр. Допускается выдача нескольких сертификатов заранее "про запас", если актёр будет добросовестно разделять созданную одежду от несозданной.
Если вам необходима распечатка данного рецепта, обратитесь в Театр.