Фельдшер, бывшая ученица менху, на вид около 30
Лечит рабочих в Сырых Застройках от случайных порезов и ожогов.
С начала Мора на нее взвалилась тяжкая ноша – лечить тех, о ком забыли.
Твирь разнообразна и необычна, разные её сорта имеют разные свойства, вкус и запах.
Тот, кто постоянно работал с твирью, либо много времени проводил в Степи, знает как отличить действительно ценную траву от сорняка.
Все виды трав имеют одинаковый чип "степная трава", но отличаются по содержимому пакетика.
Соответствие трав и содержимого следующее:
Чёрный чай = Чёрная твирь
Красный чай = Кровавая твирь
Зелёный чай = Бурая твирь
Календула = Савьюр
Ромашка = Сечь
Мята = Белая плеть
Люди в городе начали болеть. И что ещё хуже — они начали умирать. С каждым днём больных становилось всё больше, их свозили отовсюду: из центральных кварталов, с окраин, из степных поселений. Вскоре их скопилось столько, что Триумвират отдал приказ развернуть временный госпиталь в одном из старых заброшенных домов на отшибе. Правда, сейчас это место больше напоминает то, что ты видела когда-то в Сырых застройках, — тот же промозглый холод, пронизывающий до костей, та же непроглядная темень в углах, тот же тяжёлый, тошнотворный смрад разложения и безнадёги. Только здесь, в городе, всё это кажется ещё более жутким, ещё более неправильным. И никто не торопится на помощь — ни власть, ни лекари, ни просто прохожие. Люди обходят госпиталь стороной, будто чумной барак.
Как назло, ты никак не можешь понять, что же это за болезнь. Откуда она взялась, как передаётся, почему одни гибнут за считанные дни, а другие будто и не замечают её? Где-то в глубине памяти ворочается смутное, тревожное воспоминание: кажется, когда-то очень давно старый менху рассказывал тебе о чём-то похожем. О хвори, что приходит тихо, крадучись, но уносит многих, не разбирая ни возраста, ни заслуг. Но это было так давно, подробности стёрлись, растаяли, как утренний туман над степью. Вот бы расспросить его сейчас об этом, вот бы он оказался рядом…
Но менху увели в Госпиталь. Почти насильно. Два дня он безвылазно сидел в своём доме, заперся на все засовы, занавесил окна и не отзывался на оклики. Ты не раз пыталась к нему попасть, стучалась в двери и ставни, просила впустить, умоляла позволить помочь — всё без толку. Старик лишь злился пуще прежнего, голос его из-за двери звучал глухо и раздражённо, он грубо велел тебе и второму ученику проваливать отсюда ко всем чертям и больше не приходить. А потом и вовсе перестал отвечать — замолчал, будто в доме никого не осталось. Тогда местные, не выдержав неизвестности, выломали дверь и вытащили его наружу. Увезли в тот самый госпиталь, оставив вас за порогом, в растерянности и тревоге.
Смогут ли ему помочь в Госпитале? Ты ведь ещё издали, только глянув мельком, поняла: он болен. Болен серьёзно, и времени осталось совсем мало. Нужно добраться до него как можно раньше, любой ценой. А заодно, если успеешь поскорее оказаться рядом, старик, может, придёт в себя, очнётся от этого тяжёлого забытья и прольёт свет на происходящее. Напомнит тебе ту самую историю, что рассказывал когда-то давно. Ту, что сейчас могла бы помочь если не ему самому, то хотя бы другим — тем, кто ещё держится, кто ещё не сдался болезни.
Краем уха ты слышала, что городские власти уже послали за врачами к поездам — ждут каких-то важных специалистов из столицы. Но не сделают ли они хуже? Не навредят ли своей неумелой суетой, своими сомнительными методами тому, кого ещё можно спасти? Да даже если приедут откуда-то столичные светила, какой от них будет прок? Что они знают о травах, что собирают в степи в час, когда сходятся линии? Откуда им разуметь, как идёт ток жизни, что нужно разорвать, а что соединить, чтобы вернуть человеку дыхание? Что они, в конце концов, о себе возомнили, если даже не пригласили тебя для того, чтобы просто осмотреть твоего же учителя?
Наверняка первый ученик менху тоже будет там — вы оба не сможете остаться в стороне. Вам имеет смысл работать вместе, объединить знания и силы. Когда-то у вас это неплохо получалось — вы оба знаете Линии, оба разбираетесь в травах, оба чувствуете дыхание степи. Глядишь, сообща сможете помочь старику и, быть может, разберётесь с недугом, что охватил Город, прежде чем он заберёт слишком многих.
По Городу пронёсся тревожный слух, от которого у многих похолодело внутри: непонятная, страшная болезнь начала поражать его жителей. Сначала говорили шепотом, потом всё громче, а сегодня нашли первое тело. Дружинники быстро оцепили место, никого не подпускали близко, отгоняли любопытных суровыми окриками, но даже издалека было ясно: перед смертью этот человек мучился страшно, нечеловечески. Тело его покрывали жуткие язвы, кожа была бледна, как мел, лицо осунулось, иссохло, будто вся жизнь вытекла из него за считанные часы. Он выглядел так, словно сгорел изнутри — быстро, мучительно, дотла. И самое пугающее: те, кто видел этого мертвеца всего несколько дней назад, шептались теперь, потрясённо округляя глаза, что тогда он был совершенно здоров, бодр, весел, полон сил. Ничто не предвещало такого конца.
Вдобавок ко всему, на вокзал один за другим прибыло два поезда — гражданский и военный. Солдаты из второго состава начали наводить свои порядки: суетились, обшаривали вагоны, перекрывая подходы, а потом быстро, грубо и без объяснений выгнали всех иноземцев из поезда, буквально выпихнули их в Город. Теперь по улицам, не зная, куда податься, слоняется толпа потерянных, испуганных, чужих людей. Вы смотрите на них с недоверием, с растущей тревогой, почти со страхом. Что, если эти пришлые, которым негде жить и нечего есть, начнут ломиться в ваши дома, требовать еды и крова? Что, если они станут отнимать последнее, пользуясь суматохой и беззащитностью горожан? Чего от них ждать? Какой подлости, какой низости? Вам самим бы сейчас уберечься, себя защитить, а тут ещё и эти…
Сами же военные, выставив жёсткий кордон и отказываясь кого-либо пускать на вокзал, отправили свой отряд в Город. Для чего? С какой целью? Может, они тоже решили, пользуясь моментом, отбирать ваш хлеб, ваши припасы, прикрываясь чрезвычайным положением и нуждами армии? Или, того хуже: что, если они решат остановить распространение болезни самым радикальным способом? Что, если им прикажут попросту перебить всех здесь, в этом городе, чтобы зараза не пошла дальше, прежде чем местные врачи вообще поймут, как её лечить? Такое ведь уже бывало — отчаянные меры во имя спасения многих ценой немногих.
Неспокойно всё это. Страшно. Тревога сдавливает горло, не даёт вздохнуть полной грудью. Совершенно неясно, что делать дальше, как быть, к кому обратиться за помощью, если помощи ждать неоткуда. Остаётся только одно — выживать. Выгрызать своё право на жизнь зубами, если потребуется, отстаивать каждый день, каждый час, каждую крупицу тепла и еды. Потому что, кроме вас самих, в этом городе, охваченном болезнью и страхом, вас никто не защитит. Никто.
Вот расширенный и выровненный по стилю текст. Я сохранил все ключевые образы и эмоциональные акценты, сделав повествование более плавным и литературным.
Учитель часто повторял основы. Снова и снова, день за днём, пока они не въелись тебе в подкорку — но не пониманием, а лишь горьким осознанием собственной слепоты.
«Всё всегда взаимосвязано», — говорил он, глядя куда-то мимо тебя, туда, где для него мир был пронизан тысячами невидимых нитей. — «Линии этих связей пронизывают всё вокруг. И если научиться их видеть, чувствовать, то сразу станет понятно, как человеку помочь недуг перенести».
Он рассказывал, что любой недуг бьёт не по телу — тело лишь последнее прибежище боли. Сначала болезнь оседает на линиях, натягивает их, опутывает, словно паутиной. А когда груз становится совсем невыносимым — линии рвутся, и человек умирает. Но если подобрать правильное лекарство, которое эти самые линии укрепит да очистит, то и болезнь сама собой пройдёт, даже не успев толком коснуться плоти.
Он всегда рассказывал об этом так, будто вживую видел эти самые линии. Будто они светились перед его глазами — тонкие, переливчатые, живые. И он пытался втолковать это видение тебе, пытался передать то, что нельзя передать словами.
Только это было бестолку.
Линии могли чувствовать лишь степняки. Да и то не все — менху один такой был на весь Уклад, избранник духов и Степи, хранитель древнего знания. Куда уж тебе, простой девчонке из окраин, до этого искусства? Ты даже представить себе не могла, как это — видеть то, чего нет. Это всё равно что слепому пытаться объяснить разницу цветов: сколько ни говори «красный — это как огонь, а синий — как вода», слепой так и не узнает, каково это — видеть.
Вот только теперь учитель сам лежит и умирает. Среди десятков таких же немощных, что ждали от него помощи — и не дождутся. Ты смотришь на его осунувшееся лицо, на запавшие глаза, на руки, что больше не чувствуют линий, и один вопрос раз за разом всплывает в голове, не находя ответа.
Неужели он не смог разглядеть линии этой заразы? Неужели они оказались слишком тонки, слишком быстры, слишком не похожи ни на что, с чем он сталкивался прежде? Почему он не смог помочь самому себе, когда город так в нём нуждался?
Без учителя остановить чуму будет очень непросто. А может быть — и попросту невозможно. Ты не степнячка, ты не видишь линий, ты всего лишь самоучка с грубыми навыками и без намёка на дар.
Но это не повод сдаваться.
Менху всегда говорил другое. Он говорил: стоит понять, какие именно линии пытается разорвать болезнь, да подобрать правильное лекарство — и можно любую болячку вылечить. Даже если человек уже безнадёжно болен и жить ему осталось не более пары часов. Даже если он уже стоит на пороге, и Степь шепчет его имя.
Эта идея захватила тебя. Захватила целиком, без остатка, как когда-то захватывала мысль о том, что можно вытащить солдата с того света одной лишь волей и парой нужных инструментов.
Понять болезнь.
Найти лекарство.
Создать Панацею, что поможет всем и каждому.
Вот только как это сделать, если ты сама ничего не смыслишь в линиях? Если для тебя они так и остались красивой сказкой, в которую хочется верить, но невозможно увидеть?
Менху вёл дневник. Толстая тетрадь в потёртом кожаном переплёте, куда он записывал всё, что знал — о травах, о болезнях, о линиях, о том, как одно связано с другим. Ты видела эту тетрадь много раз, когда приходила к нему за советами. Он никогда не давал её в руки, но и не прятал особенно — лежала себе на полке среди прочих снадобий, и всё тут.
Возможно, там найдутся ответы. Возможно, дневник наведёт тебя на след, который поможет остановить болезнь. Это не линии, это просто буквы на бумаге — но буквы ты читать умеешь. А учитель умел вкладывать в слова куда больше, чем они значат сами по себе.
Остаётся только надеяться, что ты успеешь. И что его знания не уйдут вместе с ним.
Закрытые правила по исследованию чумы и попытке её остановить вы можете прочитать по ссылке ниже:
https://docs.google.com/document/d/1EILgeOq9Ort-ZX6un-gFv9v0o8TJYoNYe_1WBc815ZU/edit?tab=t.0
Опытный врач легко разбирается в десятках препаратов, объединяя их по схожим параметрам в группы.
Значения кодов лекарств:
1: привозные обезболивающие
4 - 19: местные обезболивающие
22 - 28: привозные антибиотики
31 - 82: местные антибиотики
85 - 91: привозные иммуники
94 - 199: местные иммуники
коды от 200 и выше это особые лекарства и ингредиенты
Если вы хотите получить распечатку с этим текстом, обратитесь в Театр
Город не богат на громкие события, а потому каждая новость разлетается мгновенно. Так, два дня назад, будто гром среди ясного неба, жителей поразило известие о смерти одного из жителей. Да не кого-нибудь, а управителя заводских. Хороший был мужик, толковый. Давал работу по силам, помогал в трудный час, нередко выступал посредником, если требовалось уладить неурядицы между рабочими, позволяя не доводить дело до Сабурова или суда Каина. Нередко он умудрялся найти лишнюю еду, новенькую одежду. Никто не задавался вопросом, как ему это удавалось - главное, что все было свежим и находило хозяев среди простых жителей. Более того, в последнее время Труба достаточно активно выступал с различными заявлениями, изрядно пошатнув авторитет власти. Он говорил о скорых изменениях и прекрасном будущем, в котором люди равны, все живут в достатке, а Город развивается и становится больше, современнее, безопаснее. Это заявление звучало как утопия, и не всем пришлось по вкусу. Далеко не каждый готов признать себе равным дикаря из Степи. Но, тем не менее, идея о лучшей жизни отозвалась в сердцах многих.
Два дня назад было найдено тело - сомнения нет, это он. Видимо, Власти все-таки устали терпеть его выходки. Что же получается, Триумвират будет душить любого, кто выступит против них? Ну уж нет. Можно заглушить голос одного человека, но вы не позволите им заглушить волю Народа. Вечером того же дня Бойни уже не работали так, как прежде - значительная часть заводских отказались работать и вышли на улицы, требуя ответа. Но власти до сих пор молчат.
По Городу прошелестел слух — сначала тихо, на базарах да в очередях, а потом всё громче, будто ветер разносил его по улицам: сюда, на военном поезде, прибыл Он. Сам Генерал Пепел. Народный герой, чьё имя на фронте произносят то с надеждой, то с дрожью, но никогда — равнодушно.
Тебе доводилось много слышать о нём и его подвигах. Телеграммы, которые изредка доходили до Города, пестрели новостями, рассказывали о стремительных наступлениях, о дерзких операциях, о том, как враг, ещё вчера рвущийся вперёд, вдруг обращался в бегство. Именно благодаря этому человеку ваша Страна по-прежнему твёрдо стояла на границах, периодически ввергая неприятеля в панику и заставляя его отступать. Для кого-то он был спасителем, для кого-то — суровым наказанием, но никто не мог отрицать: его имя стало символом несгибаемости.
И он — твой земляк. Ты гордишься этим. Гордишься, когда в разговорах с приезжими упоминаешь, что Генерал родился здесь, вырос на этих улицах, дышал тем же степным ветром. Возможно, кто-то из твоих родственников сейчас на войне, и, может статься, они служат под его началом. Ты боишься за их жизнь — о Генерале известно, что он не щадит союзников. Его методы называют радикальными, жестокими, но именно за счёт этой жестокости он сметает врагов, ломает оборону, берёт неприступные высоты. Люди гибнут, много людей, но те, кто остаются, говорят о нём с каким-то особым, почти болезненным уважением. И ты веришь: твои родные вернутся. И под его командованием вернутся с победой. Иначе просто быть не может.
Ты знаешь, что до того, как получить своё грозное прозвище, он жил здесь, в Городе на Горхоне, под именем Владимир Стрелков. Жил обычной жизнью, наверное, такой же, как все. Говорят, он отличался твёрдостью характера и некоторой жестокостью, но при этом всегда был справедлив. Помогал соседям, если видел, что те попали в беду, нередко вмешивался в конфликты и умел их разрешать так, что спорящие расходились без обид. Защищал слабых — это запомнили многие. А ещё какое-то время, прежде чем отправиться на фронт, он состоял в дружине Сабурова. Там, говорят, и закалился, и понял, что его место — там, где свистят пули и решается судьба.
О личной жизни Генерала тебе, к сожалению или к счастью, ничего не известно. Люди перешёптываются, что он любил одну местную женщину, и они даже собирались сыграть свадьбу. Но кто она была — никто не знает, а те, кто мог бы знать, молчат. Пепел и до войны отличался скрытностью, а после того, как надел погоны, и вовсе стал закрытой книгой. Никто не знает, что у него на сердце, что он вспоминает, когда смотрит в степь, и помнит ли вообще этот город, который когда-то был ему домом.
Но что сейчас принесёт его прибытие в Город? Зачем он здесь, в этой глуши, когда на фронте, говорят, положение тяжёлое? Что заставило народного героя сойти с военного поезда и вступить на эти улицы, которые он, возможно, не видел много лет?
Ты не знаешь ответов. Но ты чувствуешь, что события начинают разворачиваться. Что-то надвигается, тяжёлое, неотвратимое, как грозовая туча над степью. И когда это случится — готов ли ты будешь помочь ему, если потребуется? Сможешь ли взять в руки то, чем давно не брался, и встать рядом с тем, чьё имя уже стало легендой? Или останешься в стороне, как многие, кто боится связывать свою судьбу с человеком, от которого веет огнём?
Пока ты не знаешь. Но сердце уже подсказывает ответ.
Стоимость создания одной порции иммуника - 1 энергия.
Для создания иммуника умельцу необходимо взять две любых степных травы, смешать их вместе и залить кипятком или горячей водой. После охлаждения иммуник готов к употреблению.
Отправьте сообщение в чат сообщества с названием использованных трав, чтобы узнать код созданного иммуника. Его необходимо записать на емкости или отдельном чипе (получаются в театре). Без кода иммуник не работает!
Если вам нужна распечатка рецепта, обратитесь в Театр.
Стоимость создания одной порции антибиотика - 1 энергия.
Для создания антибиотика умельцу необходимо взять любую степную траву и извлечённый орган. Трава высыпается в емкость и заливается кипятком или горячей водой, а затем в настой кидается орган. После охлаждения антибиотик готов к употреблению.
Отправьте сообщение в чат сообщества с названием использованной травы и органа, чтобы узнать код созданного антибиотика. Его необходимо записать на емкости или отдельном чипе (получаются в театре). Без кода антибиотика не работает!
Если вам нужна распечатка рецепта, обратитесь в Театр.
Стоимость создания одной порции обезболивающего - 1 энергия.
Для создания обезболивающего умельцу необходимо взять любую степную траву и порцию крови. Трава высыпается в емкость и заливается кипятком или горячей водой, а затем лента крови обвязывается вокруг емкости, а в настой добавляется несколько капель пищевого красителя. После охлаждения обезболивающее готов к употреблению.
Отправьте сообщение в чат сообщества с названием использованной травы, чтобы узнать код созданного обезболивающего. Его необходимо записать на емкости или отдельном чипе (получаются в театре). Без кода обезболивающее не работает!
Если вам нужна распечатка рецепта, обратитесь в Театр.