Договор

Важная культурная особенность степняков, живущих в предместьях Города, — их древний договор с родом Ольгимских. Все в округе знают о существовании этого договора, и потому узнать у степняков, как он звучит, оказалось нетрудно. Они помнят его наизусть, передавая из уст в уста от отцов к детям, и каждый кочевник способен повторить эти слова не задумываясь, словно молитву. Вот что тебе рассказали:

Так договорились хозяин Ольгимский и старейшины племён:

Племена обещают вложить силы и труд в дела Ольгимского и честно работать, чтобы не высыхала кровь на бойнях. А покуда дела Ольгимского идут, будет он платить своим работникам долю от того, что заработает сам.

А если у жителей Степи будет желание, могут они проводить на земле хозяина Ольгимского обряды и праздники. Но перед этим должно им испросить разрешения хозяина земли, ибо иначе не услышит Степь голоса своих детей.

Так договорились старейшины с хозяином земли, и покуда вкладывают дети Степи свои силы в дела Ольгимского - да будет так.

Степняки верят, что этих слов, сказанных в нужный час и в нужном месте, довольно, чтобы договор оставался в силе. Им не нужна бумага — для них слово, скреплённое кровью предков и дыханием Степи, крепче любого пергамента.

Однако, собирая оговорки и обрывки разговоров, ты начинаешь подозревать, что в самом Городе этот договор помнят несколько иначе. Те горожане, кто вообще знает о его существовании — а таких немного, — толкуют его условия по-своему. Кто-то говорит, что степняки обязаны работать, а Ольгимский платит им из милости. Кто-то утверждает, что договор давно потерял силу и кочевники держатся за него лишь по привычке. Никто из горожан не смог повторить тебе точных слов — только общий смысл, да и тот искажённый.

Письменная же копия, как говорят, существует только одна. Она хранится в семейном архиве Ольгимских, в Городе, куда степнякам хода нет. И что написано в той копии — знают лишь сами Ольгимские. Быть может, их бумаги помнят те же слова. А быть может — нечто совсем иное.

Легенда о Далиле

Рассказывают, что давным-давно не было в Степи твириновых невест. Кочевники танцевали, желая порадовать своими танцами богов, да только не знали, какие танцы им нравятся. В иной раз Степь внимала танцам и просьбам своих детей, а в иной раз и сердилась.
И вот однажды в племени, имя которого развеяли уже степные ветры, родилась особенная девочка, и назвали её Далила. Она слышала Степь, и сначала научилась говорить на её языке, а уже потом на человеческом. Где бы она ни танцевала - туда обращали свой взор боги. И одаривали милостью всех тех, кто танцевал с той девочкой.
Далила помогала и своему племени, и всем прочим, кто просил её помощи. Но её сил не хватало, и она взяла двух учениц. Их Далила учила всему: как правильно обращаться к матери-земле, как танцевать, как жить так, чтобы не прогневить богов. Однажды ученица обратилась к ней: “Далила, я делаю всё так, как ты учишь, но чувствую, что Степь слышит тебя лучше. В чём твой секрет?” Но Далила отказалась раскрыть тайну, которую ведала с рождения. Снова обратилась к ней ученица: “Я танцую под музыку, но ты слышишь дыхание Степи. Мои танцы радуют глаза соплеменников, но твои приковывают взгляд самой Матери. Я обращаюсь к Степи так, как подобает обращаться смертной, но ты общаешься с ней как с подругой. В чём твой секрет?” Но Далила снова не ответила. В третий раз взмолилась ученица: “Мудрая Далила, даже твоя жизнь не бесконечна. Однажды ты покинешь нас, и кто же тогда будет общаться с матерью Бодхо? Что будет делать без тебя твой народ? Не для себя прошу я, моя мудрая наставница, но для твоих людей, их детей, и детей их детей.”
Задумалась Далила. Долго думала она, и наконец сказала: “Ты права, моя верная ученица. Я открою тебе тайны, которые мне доверили. Но знай, что голос мой всегда будет для них так же громок, как три твоих. Если бы три тебя разом танцевали вместе - тогда бы только земля увидела в них то, что видят в одной мне. А потому, верная моя ученица, и ты в свою пору возьми трёх учениц, и обучи их всему, что узнала от меня. И всегда должно быть вас трое. Ибо если будет вас меньше - Степь может не услышать ваших слов. А будет вас больше - и Степь решит, что вы хотите заглушить голос её любимой дочери, и оскорбится.”
И ученица исполнила всё так, как мудрая Далила ей приказала. И её ученицы передали эти знания своим ученицам, а те своим, и так и передают они мудрость любимой дочери Степи от старшей к младшей.
Так появились твириновые невесты.

Начало конца

Поезд увозил вас всё дальше и дальше от Столицы, от её шумных улиц, каменных громад и привычной суеты. Вагоны мерно покачивались на стыках рельсов, за окнами мелькали перелески, редкие деревеньки, а потом вдруг всё оборвалось — и вы оказались в бескрайней степи. Вокруг, куда ни кинь взгляд, ни единого поселения на многие километры. Только бесконечное море травы, что колышется под ветром, шелестит, переливается серебром, да редкие, будто случайно занесённые сюда, низкорослые деревца, согнувшиеся под напором ветров. Небо на линии горизонта соединялось с землёй, мягко перетекало в неё, и невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое — всё сливалось в единое, неразрывное целое. Куда вёз вас этот поезд? К кому или от кого вы спешили?
Пару часов назад этот вопрос перестал иметь значение. В небольшом городке, затерянном среди этих бескрайних просторов, поезд остановился на дозаправку — как объявил проводник, всего на час. Но минуты тянулись, проходил час, другой, а состав так и не тронулся с места. А потом в вагоны стремительно вошли люди в военной форме, жёсткие, собранные, с непроницаемыми лицами. Они не предлагали, не уговаривали — они буквально силой вытолкали вас наружу, прямо на перрон, прямо в этот чужой, незнакомый, дикий Город. Вещи успели захватить не все, многие растеряли их в суматохе.
У большинства из вас здесь нет ни дома, ни родных, ни друзей, ни даже случайных знакомых. Ничего. А главное — совершенно неясно, сколько времени вам предстоит здесь провести. Солдаты оперативно оцепили вокзал, перекрыли все выходы к путям и объявили коротко и ясно: с этого момента движение в Город и из него приостановлено. До особого распоряжения. До каких пор — неизвестно. Может, на день, а может, на недели или даже месяцы.
Положение усугублялось ещё одной страшной новостью, которую вы успели услышать от перепуганных местных жителей, толпившихся неподалёку. В городе, оказывается, стремительно распространяется неизвестная прежде болезнь. Говорят, она приходит внезапно, валит с ног за считанные часы, и никто из заболевших не проживает дольше двух суток. Два дня — и всё. Конец. И теперь вопрос вставал ребром: как выживать вам, людям, которым негде остаться на ночь, негде укрыться от холода, нечем поддержать силы? У вас нет еды, нет воды, нет крыши над головой. А вокруг — чужой, настороженный город, в котором уже посеяна паника.
И местные… они косятся на вас с откровенным подозрением, с плохо скрываемой, почти осязаемой злобой. Чужаки. Пришлые. Те, кто неизвестно зачем свалился им на голову в самый неподходящий момент. Кажется, в этом богом забытом месте чужаков не любят в принципе, а уж сейчас, в разгар болезни и неопределённости, и подавно. Каждый ваш шаг вызывает косые взгляды, каждый вопрос встречает молчание или грубость.
Удастся ли вам найти кров? Стоит обратиться к местным властям, попросить о помощи. Но есть ли у них возможность позаботиться о нескольких десятках случайных пассажиров? Или стоит рассчитывать лишь на себя? Скорее всего, придётся поступиться многим, в том числе и теми моральными принципами, которые ещё вчера казались незыблемыми. На что каждый из вас готов пойти ради выживания? Готов ли ты сам? Готовы ли те, кто оказался рядом? Время покажет. А пока оставалось лишь оглядеться, перевести дух и сделать первый шаг в этот негостеприимный, опасный, неизвестный Город.

Вокзал

Небольшой городок, затерянный посреди восточной степи, — казалось бы, что в нём может быть ценного? Однако здесь расположен значимый объект, ради которого мы все это затеяли. Развитая криминальная среда, свои люди, налаженные связи. И главное — здесь застрял Генерал, до которого наконец-то становится легко добраться. Быть может, достаточно будет удачно подстроить его смерть, списав всё на охватившую город болезнь? Звучит как отличная почва для того, чтобы приблизить победу нашей стороны в затянувшемся военном конфликте.

Но, как назло, судьба вновь вмешивается в планы. Помимо генерала, с поезда сошла целая куча военных, и эти идиоты решили на кой-то черт оцепить город. Теперь не подойти, не подъехать, везде патрули, везде глаза и уши. Удобно ли будет работать в таких условиях — большой вопрос.

Однако не всё так плохо. В пути, ещё на подъезде, мне удалось перехватить сигнал, отправленный с одной из станций. Из него я узнал, что в Город едет Инквизитор. Прибудет через три-четыре дня, и, к счастью, никто понятия не имеет о том, как он выглядит. Удобная личина, ничего не скажешь. Инквизитор обладает практически неограниченной властью, его слово здесь — закон. Рано или поздно меня, конечно, раскусят, но к тому моменту я наверняка успею собрать все нужные сведения, подорвать работу и без того вставшего завода и добраться до Генерала. А что будет дальше — уже не имеет значения. Главное — выполнить задачу.

Осталось самая малость: добраться до взрывчатки, которую для меня переправляли через местных контрабандистов. Груз уже здесь, где-то в городе, надо только забрать. Стоит встретиться с сынком местного градоправителя — Сабуров, кажется? — и узнать, где именно искать нужные ящики. Ранее я уже имел дело с этим пареньком. Его главное преимущество — он не задаёт лишних вопросов. Задействует свои связи с криминалом и добывает нужные вещицы за разумную цену. Надёжный, насколько вообще можно быть надёжным в этом городе.

Важно, чтобы ни один из ящиков не был потерян. Для того чтобы сорвать работу заводов окончательно и бесповоротно, нужны диверсии сразу в трёх помещениях: на бойнях, на самом заводе и на складах. Конечно, подорвать хотя бы два здания — уже успех, но для безоговорочной победы нужны все три. Только тогда объект встанет надолго, а может, и навсегда.

Сложности начались почти сразу, едва я сошёл с поезда. Военные грубо вытолкали всех пассажиров на перрон, обыскивали, допрашивали. Я уже думал, что попался, что вся эта суматоха из-за меня, что кто-то донёс, но нет. Оказалось, в городе разыгралась неведомая болезнь, и военные перекрыли вокзал, чтобы никто не въезжал и не выезжал. С одной стороны, посеять анархию в таких условиях будет значительно проще — паника, неразбериха, люди боятся, власти мечутся. Но с другой… С другой — самому бы не подцепить эту заразу, самому бы не свалиться раньше времени.

А когда я наконец разобрался с военными и добрался до своих вещей, обнаружил пропажу. Кто-то влез в мой чемодан, пока я отвлёкся. Пропал детонатор. Кому, спрашивается, он мог понадобиться в этом мелком городишке? Кто здесь вообще поймёт, что это такое и как им пользоваться? Надеюсь, это просто случайный воришка, который спёр блестящую железяку, не понимая её ценности. Но если детонатор попадёт не в те руки — всё, план под угрозой.

Перепроверив вещи, я обнаружил ещё одну пропажу: исчезла безделушка, которую я забрал у Валентина Якимова, того самого инквизитора, что попал ко мне на допрос незадолго до отъезда. Кажется, это была вещица его дочери — какая-то брошь или заколка, не помню точно. Но странно: деньги и документы вор не тронул. Деньги! Они так и лежали на месте. Что же это за мародёр такой, который видит ценность только в детонаторе и в старом, никому не нужном украшении? Чудеса, да и только.

Ладно, будем разбираться на месте. Сначала — найти Сабурова. Потом — выяснить, куда делся детонатор. И только потом — генерал и завод. Всему своё время.

Пепел по ветру

Генерал Пепел. Одно его имя заставляет твоих соотечественников скрипеть зубами, а у тех, кто постарше, — хмурить лбы и отводить взгляд. Сколько уже раз успешные наступления, сулившие победу и скорое окончание войны, оборачивались разгромом и поспешным, позорным бегством? Сколько раз приказы, отданные этим человеком, оборачивались тысячами смертей, которые можно было предотвратить? Не щадя никого из своей армии, он бросал людей, как пушечное мясо, буквально забрасывая врагов трупами, прокладывая себе путь чужими жизнями. Для него солдаты — не люди, не защитники родины, не чьи-то сыновья и отцы. Они — расходный материал. Цифры в сводках. Горстка пепла, после того как он использует их и выбросит.

Наверняка в Городе знают об этом человеке. Город на Горхоне — место не такое уж большое, чтобы здесь не помнили, кто из местных поднялся до высоких чинов, а кто поплатился за это. Слухи и здесь разносятся быстро, особенно когда речь идёт о жизни и смерти. Стоит расспросить тех, кто оказался здесь по воле случая или по необходимости: может быть, среди пассажиров застрявшего поезда, среди рабочих, среди тех, кто потерял родных на войне, найдётся тот, кто разделяет твои чувства. Возможно, ты сможешь найти неожиданных союзников — таких же, как ты, людей, у которых война отняла слишком много, а Пепел не дал взамен ничего, кроме циничных фраз о «высшей цели» и казённых похоронок.

Ты уверен: такого человека сложно любить. Его боятся, потому что от него можно ждать чего угодно — предательства, удара в спину, приказа, который перечеркнёт всё. Его уважают, но это уважение скорее похоже на то, какое испытывают к смертоносному оружию: его ценят, но держат подальше от себя. И наверняка найдутся те, чьи семьи пострадали от его методов напрямую. Те, кто получил похоронку на сына или брата. Те, кто видел, как возвращаются с фронта покалеченные, сломленные, а он продолжает получать награды и повышения. Те, кто не забыл и не простил.

Возможно, именно они смогут помочь тебе избавить мир от этого мясника. Не ради мести, даже не ради справедливости — хотя она давно уже просится на свет. А ради того, чтобы такие, как он, больше никогда не командовали чужими жизнями. Чтобы война, если уж ей не видно конца, хотя бы не становилась лишним поводом для безнаказанной жестокости. Шанс представился, и, быть может, второго такого не будет. Действуй, пока время не ушло. Действуй, пока он ещё здесь, в этом городе, где его помнят и где его, возможно, ждёт расплата.