Приятная в коммуникации девушка, недавно приехавшая в Брента-Сити

Совершает поездку по Центральным мирам для подготовки выставки "Колыбель Галактики" от Союзного исторического общества Тиона.
Говорят, второй или третий в очереди на трон недавно индустриализованной планеты.

Кайл шагает по пыльной дороге, капюшон накинут от палящего солнца. В голове крутится одно и то же: «Зарок есть зарок». Он старается не думать о ферме, но она всё равно приходит во сне: зелёные поля, ровные ряды посадок, смех племянников, бегущих по двору. Просыпаясь, он чувствует вину — будто предал свой дом, хотя знает, что это не так. Просто он услышал зов, и теперь должен идти туда, куда ведёт этот зов. Даже если путь кажется слишком далёким.

Костёр потрескивает, искры уходят в тёмное небо. Кайл наклоняется вперёд, будто хочет втянуть слушателей в ту самую секунду:

— Вы не представляете… Вулкан уже дышал огнём, земля тряслась так, что тарелки сами падали со столов. Я выбежал к загону, а там банты… они ревели, метались, я думал — всё, конец. И тут… тишина. Не просто тишина, а будто кто-то ладонью накрыл весь мир. Пламя будто отступило на шаг. Я не знаю, как это назвать. Не ветер, не случайность. Это была Сила. Она дала мне ровно столько времени, чтобы вывести стадо. Ровно столько. Ни секундой больше.

Он замолкает, сжимает кружку обеими руками, смотрит в огонь.

— И вот теперь… я дал зарок. Центральные миры, древние храмы, учителя, которые знают, как слышать эту тишину. Ферма на брате. Иногда по ночам мне снится, как я снова там, слышу, как скрипит калитка, чувствую запах дождя по утрам… Но зарок есть зарок. Я должен идти.

— Ты что, всерьёз? Бросил ферму ради паломничества? — хмыкает попутчик, поправляя сумку. — Центральные миры… да туда только богачи летают.

Кайл не обижается. Он улыбается — не широко, а как-то по-домашнему, будто вспоминает что-то тёплое.

— Ферму я не бросил. Оставил брату. У него трое детей, он знает каждый камень на этой земле лучше меня. А я… я услышал зов. Когда вулкан хотел забрать мою ферму, а Сила её спасла — я понял, что не имею права просто жить дальше, будто ничего не случилось. Зарок есть зарок. Даже если придётся идти пешком.

Попутчик смотрит на него уже не с насмешкой, а с любопытством.

Кайл Коркоран стоял у кромки посадочной площадки, сжимая в руках потрёпанный вещевой мешок, и смотрел на корабль так, будто это был не фрахтовик, а живой зверь — огромный, шумный, чуждый всему, что он знал. Вокруг гудели погрузчики, сновали техники, шипели стыковочные клапаны, и этот гул казался ему чем-то почти враждебным: на ферме самым громким звуком был рёв банты да раскат грома перед дождём.

Он нанялся на «Пыльный след» — неказистый, но крепкий корабль, который курсировал по Среднему Кольцу и иногда забирался дальше. Капитан, суровый мужчина с седой щетиной и взглядом, привыкшим мерить людей на груз и пользу, окинул Кайла с ног до головы и буркнул:

— Фермер? Что тебе делать на борту? Тут не пашут и не сеют.

Кайл тогда не растерялся. Он вспомнил, как в шторм удерживал ворота, когда ветер норовил сорвать их с петель, как чинил ирригационные трубы голыми руками, как знал, как успокоить испуганное животное одним только ровным голосом.

— Я умею держать удар, — просто ответил он. — И знаю, как не дать всему развалиться, когда мир трясёт.

Капитан хмыкнул, но кивнул. На таких кораблях ценили тех, кто не падает в обморок при гиперпрыжке и не устраивает истерик, когда двигатели кашляют.

Первые дни на борту дались Кайлу тяжело. Тесные коридоры, мерцающий свет, вибрация, которая проникала в кости, — всё это было ему непривычно. Он вздрагивал от резких звуков, путался в распорядке смен и по ночам, когда корабль нырял в гиперпространство, ему казалось, что ферма зовёт его обратно: он видел во сне ровные ряды посадок, слышал, как скрипит калитка, и просыпался с тяжёлым чувством вины, будто предал свой дом.

Но постепенно он начал осваиваться. Оказалось, что его фермерская хватка тут очень даже к месту: он ловко латал изолентой то, что грозило отвалиться, помогал закреплять груз так, чтобы тот не летал по трюму при манёврах, и умел разговаривать с существами, которые боялись и злились — будь то перепуганный пассажир или агрессивный грызун из вентиляции.

Однажды, когда «Пыльный след» попал в метеоритный поток и тряска стала такой, что даже бывалые члены экипажа побледнели, Кайл не побежал искать укрытие. Он прошёл по коридору, спокойно, шаг за шагом, и добрался до трюма, где в панике метался молодой пассажир-тогрута. Кайл не стал ничего объяснять — просто встал рядом, положил руку на плечо парню и сказал тихо, так, как говорил бантам, когда те пугались грозы:

— Дыши. Сейчас трясёт, но мы держимся. Слышишь? Держимся.

И в этом голосе, в этой спокойной уверенности было что-то такое, что заставило и самого Кайла поверить: он не чужой здесь. Он не просто пассажир, цепляющийся за свой зарок. Он часть этого корабля — пусть временная, пусть случайная, но нужная.

В редкие спокойные часы Кайл выходил на смотровую палубу и смотрел в иллюминатор, где звёзды сливались в светящиеся полосы. Он думал о Брентаале — о том, что ждёт его там. Центральные миры казались ему чем-то величественным и пугающим, как вулкан до извержения: красивые, грозные, полные силы, которую он пока не умел ни понимать, ни контролировать.

Иногда капитан подходил к нему, становился рядом и, не глядя, спрашивал:

— И чего ты ищешь в Центральных мирах, фермер?

Кайл отвечал не сразу. Он подбирал слова, потому что для этих людей, привыкших к космосу, его вера могла звучать как наивность. Но он всё равно говорил правду:

— Я ищу тех, кто знает, как слышать тишину. Ту самую, что накрыла мою ферму, когда всё должно было сгореть. Я дал зарок, и я его сдержу. Даже если придётся пройти через всю галактику.

Капитан кивал, будто принимая этот ответ, и уходил. А Кайл оставался у стекла, чувствуя, как корабль несёт его вперёд, сквозь тьму и звёзды, к чему-то большему, чем он сам.

Зарок есть зарок. И он его сдержит.

На Брентаале в 34 году ДБЯ появление Зайринн Джо заставило космопорт замереть на миг: она появилась не просто как путник, а как стихия, облачённая в тени Датомира. Её плащ струится, будто соткан из ночного ветра Поющей Горы, а в каждом шаге слышится ритм древних датомирских песнопений — не мелодия для услады слуха, а заклинание, готовое сорваться с губ в любой миг. В её взгляде — холодная уверенность той, кто знает: Сила не просит позволения, она берёт своё. Её сила — в дерзости не принимать границ.

Вокруг неё мгновенно вьются слухи, яркие, как вспышки гипердвигателей: одни шепчут, что она прокляла контрабандиста одним словом, другие — что звёзды сами сдвигаются, когда она сверяет маршрут. Она не манифестирует, но и не скрывает своей цели — и может произнести это вслух, словно бросает перчатку судьбе. В кантинах Брента -Сити её имя звучит как предупреждение и как обещание: эта девушка не ищет лёгких путей, она создаёт их, сметая преграды одним жестом. И каждый, кто встречает её взгляд, понимает: перед ним не просто искательница — перед ним буря, которая уже пришла, и остановить её не сможет ни закон, ни страх, ни сама пустота между звёзд.