Невеста короля Аэдирна.
Дворцовая канцелярия Королевства Аэдирн в величайшей тревоге объявляет о безвестном исчезновении Его Величества Короля Вейганда I.
Монарх не вернулся в свои покои после вечерней прогулки в садах вчерашним вечером. Первая тревога была поднята с наступлением рассвета, когда слуги не обнаружили Его Величество в опочивальне.
На данный момент:
Организованы широкомасштабные поиски силами королевской гвардии как в пределах столицы, так и в прилегающих землях.
Все городские ворота опечатаны, дозор усилен. Действует строжайший досмотр всех входящих и покидающих город.
Начаты допросы придворных, стражников и всех, кто мог видеть Короля в последние часы.
Приметы: Его Величество был одет в красный камзол с вышитым гербом Аэдирна, сапоги из чёрной кожи. На вид ему 45 лет, волосы тёмные, глаза серые. Рост невысокий, телосложение плотное.
Любые разговоры о похищении или измене должны быть немедленно пресечены до выяснения всех обстоятельств.
Королевство в ожидании и молитве. Да укажет нам путь Свет звезд на Его возвращение.
Во время отсутствия короля его королевские обязанности исполняет его невеста Шевонн и казначей Ивар де Вилья
Пять лет.
Для Балуна, вечного узника короны, они пролетели в вихре государственных забот, бесконечных советов и тихих, одиноких вечеров в слишком большом королевском покое. Он был хорошим королем — слишком хорошим, чтобы это не вызывало подозрений у некоторых старых царедворцев. Но ни законы, ни реформы, ни даже благодарность народа не могли заполнить пустоту вокруг него. Советники всё настойчивее твердили о необходимости наследника, о прочном союзе с другим королевством через брак. Балун отмахивался, тянул время, боясь ещё большей лжи.
Всё изменилось весной, во время визита в приграничное герцогство.
Формальной причиной был смотр войск и подписание торгового договора. Неформальной — желание Балуна сбежать из душной столицы. На пышном балу в честь его приезда он, как всегда, исполнял роль Вейганда — вежливый, слегка отстранённый, его улыбка никогда не доходила до глаз.
И тогда он увидел её.
Шевонн не была принцессой. Она была младшей дочерью местного герцога, известного больше своей ученостью, чем воинской доблестью. Она стояла в стороне от блеска и интриг, оживлённо беседуя с пожилым архивариусом о каких-то старых картах. И она смеялась — искренне, без придворной жеманности, и этот смех прозвучал для Балуна как первый гром после долгой зимы.
Он пригласил её на танец. И всё пошло не по протоколу.
Вместо пустых любезностей они заговорили о истории края. Шевонн, с горящими глазами, рассказывала о местных легендах, о породах деревьев в герцогском лесу, о том, как улучшить ирригацию на полях. Она была умна, наблюдательна и, что самое главное, совершенно не пыталась ему понравиться. Она говорила с королём как с равным — не из дерзости, а из чистого, неподдельного интереса к сути вещей.
Для Балуна, годами жившего в паутине лжи, эта искренность была подобна целительному бальзаму. Рядом с ней тяжкая ноша короны вдруг становилась легче. Он ловил себя на том, что ждёт их следующих встреч — не как король, а как человек.
Именно её простота и стала его главной защитой. Придворные, ожидавшие брака с иноземной принцессой, снисходительно косились на «провинциалку». Они видели в ней недалекую девицу, увлёкшую короля своей свежестью, и не понимали, что именно в этой «простоте» таилась глубина, которой не хватало всему двору. Для них этот брак был странной прихотью. Для Балуна — спасением.
Он сделал предложение в той же библиотеке, где они впервые по-настоящему поговорили. Не перед ликующим народом, а в тишине, среди запаха старого пергамента.
— Я отдаю вам не трон и не корону, — сказал он, глядя ей в глаза и впервые за пять лет почти не чувствуя тяжести своего обмана. — Я отдаю вам своё одиночество. И прошу вас разделить его со мной.
Шевонн, не знавшая, что разделяет его с величайшей тайной королевства, увидела перед собой лишь уставшего, одинокого человека. И сказала «да».
И когда она улыбнулась ему в ответ, Балун поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы его улыбка в облике Вейганда была настоящей. В её лице он обрёл не просто невесту. Он обрёл тихую гавань, единственного человека, перед которым он мог быть почти что самим собой. Она стала его опорой, его самым доверенным советником и живым напоминанием о том, что даже в самой густой тьме можно найти искру настоящего чувства.
Всё изменилось в одну душную, грозовую ночь, по прибытии в столицу. Балун прибывал в нервном истощении планируя свою грандиозную свадьбу , когда вдруг Шевонн сильно заболела. Он не находил в себе места, думая что это могут быть происки его врагов.
Шевонн лежала в их общей опочивальне, горячая в лихорадочном огне. Королевские лекари разводили руками — странная болезнь, принесённая с южных границ, не поддавалась их искусству. Балун не отходил от её постели, сжимая её горячую руку, и в его сердце, долгие годы скованном ложью, впервые поселился настоящий, животный страх. Не страх разоблачения, не страх потери короны — а страх потерять её.
Он задремал в кресле, измождённый бессонными ночами, и сон накатил тяжёлый и беспокойный.
Ему приснился настоящий Вейганд. Не безумец из рассказов Аваллак'ха, а тот, каким он мог бы быть — холодный, пронзительный, с глазами, полными ненависти и знания. Во сне Вейганд стоял над спящей Шевонн и прошептал одно-единственное слово:
«Самозванец».
Балун рванулся вперёд, чтобы защитить её, но не смог пошевелиться. Он видел, как тень Вейганда протягивает руку, чтобы коснуться её лба.
— Нет! — закричал он, и его собственный крик вырвал его из кошмара.
Он вскочил, сердце колотилось, как птица в клетке. Комната плавала в предрассветных сумерках, и сквозь шум в ушах он услышал её слабый, испуганный стон. Шевонн, разбуженная его криком, смотрела на него широко раскрытыми, полными страха и лихорадочного бреда глазами.
В этот миг паника, долго копившаяся в нём — страх быть раскрытым, страх потерять её, ужас перед своим собственным существованием, — накрыла его с головой. Его инстинкт доплера, дар перевоплощения, сработал без приказа, как щит. Мозг, отчаянно ищущий защиты, выдал единственный возможный образ спокойствия, любви и спасения.
Образ Шевонн.
Он почувствовал, как по его телу пробежала знакомое мурашащееся тепло, как кости с лёгким хрустом стали смещаться, а черты лица поплыли, как отражение в воде. Это заняло всего несколько секунд.
Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои теперь уже изящные, женские руки. На него пахнул тонкий аромат жасмина — её любимых духов. Он подбежал к большому зеркалу у стены и замер в ужасе.
В отражении, бледная и испуганная, на него смотрела Шевонн. Та самая, что лежала в постели.
Он обернулся. На кровати лежала настоящая Шевонн, которая, казалось, на мгновение пришла в себя от шока и смотрела на свою точную копию с немым, непонимающим ужасом. Их взгляды встретились — один полный боли и страха, другой — абсолютного, всепоглощающего стыда и паники.
— Что... что ты?.. — прошептала настоящая Шевонн, и в её голосе был такой леденящий душу ужас, что Балун почувствовал, как его новая, чужая форма вся сжимается от боли.
Он отшатнулся от зеркала. Он хотел крикнуть, объяснить, но мог только беззвучно шевелить её губами. Инстинкт снова сработал, и на этот раз — на отмену. Тепло, мурашки, лёгкая боль... И через мгновение он снова стоял в облике Вейганда, бледный, дрожащий, с глазами, полными слёз.
— Прости... — выдохнул он, падая на колени у кровати и пряча лицо в одеялах. — О, прости меня, моя любовь... Я не хотел... Я так испугался...
Он не мог поднять на неё глаз. Он ожидал крика, отвращения, конца всего.
Но вместо этого её слабая, горячая рука коснулась его волос. Он поднял взгляд. Ужас в её глазах постепенно сменялся странным, болезненным пониманием. Она видела не монстра. Она видела человека, запертого в клетке собственного страха, человека, который только что инстинктивно превратился в тот единственный образ, что ассоциировался у него с безопасностью. В неё.
— Ты... — её голос был тихим, как шелест листвы. — Ты испугался за меня.
Это был не вопрос, а утверждение.
Ложь, бывшая фундаментом их отношений, дала трещину, но сквозь неё прорвалась странная, хрупкая и невероятная правда. Он так и не рассказал ей всей истории о доплерах и пропавшем короле. Но с того утра Шевонн знала — её муж носит не одну, а множество масок. И самая прочная из них — его собственная, королевская — была для неё теперь самой прозрачной.
Паническое превращение в Шевонн и последующий, давшийся невероятным усилием воли, возврат в облик Вейганда стали тревожным звонком. В течение следующих дней Балун с ужасом осознал, что с ним что-то не так. Попытка на мгновение сменить облик на слугу или стражника чтобы проверить себя — вызвала лишь мучительную, сдавливающую виски головную боль и ничего более. Его величайший дар, всегда послушный ему, будто заклинило. Он мог быть только Вейгандом. Причем каким-то искаженным бледным Вейгандом. Или Шевонн.
Прозрение пришло внезапно, как удар кинжалом в темноте. Всё это время его связь с оригиналом, с настоящим Вейгандом, поддерживалась не только памятью, но и неким якорем — точным, детализированным визуальным образом. За пять лет его собственные воспоминания начали тускнеть, смешиваясь с его личным восприятием себя как короля. Ему требовался эталон, идеальный портрет, чтобы перезагрузить искажённую связь.
В отчаянии он поручил тайно доставить королевские портреты из столичной галереи. Но когда их развернули перед ним, его сердце упало. Это были парадные, приукрашенные изображения. Художники льстили монарху, сглаживая морщины, меняя выражение лица на более величественное. Ни один из портретов не был той фотографически точной картой, которая была нужна его доплеровской сущности.
Ночью, в состоянии, близком к панике, он прокрался в королевский архив и нашёл то, что искал — старый каталог художественных собраний Северных Королевств. Его пальцы дрожали, когда он листал страницы, пока не наткнулся на раздел, посвящённый Туссенту.
И там он увидел его. Портрет кисти знаменитой мастера Ингрид Веффельс. Она писала молодого Вейганда за год до его исчезновения. В аннотации говорилось: «Работа примечательна беспрецедентным психологизмом и отказом от идеализации. Хранится в Галерее Великих в Бовуаре, Туссент».
Это была его единственная надежда.
План был безумным и отчаянным. Объявить о своём отъезде королю было невозможно, да и каждый знающий короля придворный сразу бы раскусил его бледную копию. Но он мог «уехать» в образе Шевонн. Решено было сказать что король пропал и виде Шевонн с небольшой свитой верных гвардейцев, лично преданных ей, а не трону, отправилась в долгий путь в Туссент.
Для Балуна эти недели в пути были чистейшей пыткой. Он играл роль собственной жены, каждое утро глядя на её отражение и подражая её манерам. Он ловил на себе восхищённые и любопытные взгляды туссентийцев, для которых визит северной королевы был огромным событием. Каждый день он чувствовал, как образ Вейганда в его памяти становится всё более расплывчатым, словно рисунок на песке, который смывает волной.
Коллекция предметов древностей.
Ко всеобщему сведению! По личному распоряжению её сиятельства княгини Адемарты, в преддверии большого бала город облачится в великолепие, достойное его истории. Дабы подчеркнуть благородное прошлое этих земель, её сиятельство пожелала украсить тронный зал и подходы к нему подлинными произведениями эльфийского искусства.
Всем уполномоченным сборщикам, искателям древностей и прочим заинтересованным лицам надлежит доставить ко двору любые сохранившиеся в окрестностях каменные изваяния эльфов работы древних мастеров. Особую ценность представляют статуи в полный рост, изображающие воинов или вельмож. За каждую находку, признанную достойной, полагается щедрое вознаграждение из казны.
В один из переломных моментов своей истории великий город Новиград, тогда еще пребывавший под властью короны Редании, оказался на грани катастрофы. Стремясь обеспечить городу безопасность и процветание, власти Новиграда вступили в сложные переговоры с реданским королем Вестибором Гордым и могущественной чародейкой Фрингильей Виго. Стороны заключили соглашение, скрепленное обещанием щедрого золотого вознаграждения. Однако королевская казна Редании не выполнила своих обязательств.
В ответ на недовольство жителей Новиграда разгневанная Фрингилья Виго пообещала обрушить на город свою магическую мощь, пригрозив навеки затопить его величественные улицы и кварталы. Оказавшись меж двух огней — гневом чародейки и ненадежностью реданского сюзерена — Новиград был вынужден искать нового покровителя. Спасительной гаванью стало Королевство Темерия. Перейдя под его протекторат, вольный город Новиград признал власть Темерии, став ее вассалом и положив тем самым начало новой главы в своей судьбе.
По всему Туссенту, от самых пышных садов до самых тёмных переулков Боклера, ползут настойчивые слухи. Шепчут, что княгиня, известная своей любовью древностям, готовит нечто невероятное для главного приза предстоящего турнира.
Говорят, будто в её тайной сокровищнице хранится окаменелое яйцо дракона — реликвия, найденная ещё во времена основания Туссента. Одни считают его просто ценным древним артефактом, другие верят, что внутри до сих пор тлеет магия древних чудовищ, и тот, кто получит его в награду, сможет расколоть каменную скорлупу и обрести невиданную силу или несметные богатства.
Так это или нет — покажет время, но одно ясно точно: ставки на турнире стали неизмеримо выше.