Принцесса Зеррикании.
Сны. Они приходят уже третью неделю. Не яркие и цветные, как витражи в замке, а тусклые, затянутые сизой дымкой, влажные и пронизывающие до костей.
Ты идешь по топям. Холодная жижа засасывает твои бархатные туфли, обволакивает шелк платья. Воздух густой, тяжелый, пахнет гниющими лилиями, влажной землей и чем-то древним, дремучим. Вместо сводов дворца — спутанные ветви плакучих ив, вместо музыки лютни — хор лягушек и стрекот насекомых.
И посреди этого хаоса — они. Лесные духи. Не такие, как в придворных балладах. Они — тени, мерцающие на грани зрения, шепчущие голоса, что вплетаются в шум ветра. И они танцуют. Причудливый, дикий танец вокруг черных, корявых деревьев, увешанных мхом, словно седыми бородами.
И они зовут тебя. Не по имени. Не словами. Это зов в самой крови, тягучий и неумолимый, как мед. Твои ноги, сами по себе, начинают выбивать тот же странный ритм. Ты кружишься вместе с ними, забрызганная грязью, с распущенными волосами, с сердцем, бьющимся в унисон с пульсом топи. И в этом есть ужасная, первобытная свобода, противная всему, чем ты являешься при свете дня.
Ты просыпаешься.
Резко, с коротким вздохом. Сквозь резные ставни в покои пробиваются первые лучи солнца. Пахнет не болотом, а сушеными травами и воском от свечи, что догорела до основания. Пальцы сжимают шелковое одеяло, отыскивая знакомую твердь матраса.
Но ощущение не проходит.
Оно не в голове. Оно — в костях. Глубокое, физическое томление, сосущее чувство под ложечкой. Точь-в-точь как тошнота перед грозой или ломота в старых шрамах. Тело, само по себе, будто бы помнит движение, влажную землю под ногами, прикосновение испарений.
И ты понимаешь, не умом, а каждой клеткой своего ухоженного тела:
Тебе нужно на болото.
Это не любопытство. Не научный интерес. Это потребность. Это зов, который теперь звучит и наяву, тихий, но настойчивый гул в тишине твоих покоев. И ты прислушалась,собрала делегацию для отъезда из двора и отправиться туда, где начинаются виноградники и говорят где-то там покоится дикая, древняя магия, что, похоже, знает твое имя.
Рафира Офирская
Песок Зеррикании — он обжигает днём и стынет ночью, он жёлтый, бесконечный и безразличный. Но уже много лун мне снился не песок. Мне снилась влага. Густая, почти душная, пропитанная запахом гниющих лилий и чего-то древнего, что прячется под чёрной гладью воды.
Я отмахивалась, как от назойливой мухи. Думала, причуда ума, уставшего от бесконечных церемоний. Пока не увидела во свою подругу Рафиру Офирскую. Не её лицо — лишь ощущение. Шёлковое платье цвета закатного Офира, и тот же зов, что звучал и в моих снах, шёпот болотных духов, что вплетался в наши сны, словно нити в один ковёр.
Когда доложили о приближении офирского каравана, сердце моё не дрогнуло от радости встречи с подругой. Оно замерло в предчувствии. Я вышла ей навстречу в залитый солнцем двор, где фонтаны бились впустую, не в силах освежить воздух, наэлектризованный общей тайной.
И когда её паланкин коснулся земли, и Рафира вышла, окутанная своим достоинством и лёгкой дымкой дорожной пыли, наши взгляды встретились. И в них не было обычных приветственных любезностей. Было молчаливое признание.
«Тебе тоже снится», — прочла я в её глазах, в которых плясали отблески не офирских огней, а болотных огоньков.
«Тебе тоже», — безмолвно ответила она, глядя на моё, вероятно, столь же просветлённое и испуганное лицо.
Мы обменялись формальностями, сладкими и пустыми, как скорлупа. И лишь когда остались наедине в прохладе моих покоев, где воздух пах не шафраном и розой, а смутным предчувствием, она выдохнула:
«Мне снились сны, Айман».
«И мне, — призналась я, и камень с души моей свалился. — Мне снилась вода. И голоса. И… ты. Ты была там, в тумане».
Она кивнула, и в этом кивке была вся тяжесть нашего общего бремени. Оказалось, что бремя, поделенное на двоих, не становится легче. Оно становится реальнее.
«Они зовут нас обеих, — прошептала Рафира, и её пальцы сжали ручку чашки с таким напряжением, что костяшки побелели. — Маги этого болота… или что-то иное. Они зовут в Туссент».
Приглашение княгини Адемарты на Конгресс Мира было не просто счастливым совпадением. Это была судьба, протянувшая нам руку. Предлог, подаренный самими богами. Теперь мы едем не как две принцессы из разных царств, а как сообщницы, связанные одной тайной. Наш караван движется на север, и с каждым шагом зов становится громче. Он ждёт нас не в гостеприимных дворцах Туссента, а в его туманах. В его тихих, заболоченных местах, где сны становятся явью, а сказки, как известно, кусаются.
И мы обе знаем — это только начало.
Коллекция предметов древностей.
Ко всеобщему сведению! По личному распоряжению её сиятельства княгини Адемарты, в преддверии большого бала город облачится в великолепие, достойное его истории. Дабы подчеркнуть благородное прошлое этих земель, её сиятельство пожелала украсить тронный зал и подходы к нему подлинными произведениями эльфийского искусства.
Всем уполномоченным сборщикам, искателям древностей и прочим заинтересованным лицам надлежит доставить ко двору любые сохранившиеся в окрестностях каменные изваяния эльфов работы древних мастеров. Особую ценность представляют статуи в полный рост, изображающие воинов или вельмож. За каждую находку, признанную достойной, полагается щедрое вознаграждение из казны.
В один из переломных моментов своей истории великий город Новиград, тогда еще пребывавший под властью короны Редании, оказался на грани катастрофы. Стремясь обеспечить городу безопасность и процветание, власти Новиграда вступили в сложные переговоры с реданским королем Вестибором Гордым и могущественной чародейкой Фрингильей Виго. Стороны заключили соглашение, скрепленное обещанием щедрого золотого вознаграждения. Однако королевская казна Редании не выполнила своих обязательств.
В ответ на недовольство жителей Новиграда разгневанная Фрингилья Виго пообещала обрушить на город свою магическую мощь, пригрозив навеки затопить его величественные улицы и кварталы. Оказавшись меж двух огней — гневом чародейки и ненадежностью реданского сюзерена — Новиград был вынужден искать нового покровителя. Спасительной гаванью стало Королевство Темерия. Перейдя под его протекторат, вольный город Новиград признал власть Темерии, став ее вассалом и положив тем самым начало новой главы в своей судьбе.
По всему Туссенту, от самых пышных садов до самых тёмных переулков Боклера, ползут настойчивые слухи. Шепчут, что княгиня, известная своей любовью древностям, готовит нечто невероятное для главного приза предстоящего турнира.
Говорят, будто в её тайной сокровищнице хранится окаменелое яйцо дракона — реликвия, найденная ещё во времена основания Туссента. Одни считают его просто ценным древним артефактом, другие верят, что внутри до сих пор тлеет магия древних чудовищ, и тот, кто получит его в награду, сможет расколоть каменную скорлупу и обрести невиданную силу или несметные богатства.
Так это или нет — покажет время, но одно ясно точно: ставки на турнире стали неизмеримо выше.