Дворцовая канцелярия Королевства Аэдирн в величайшей тревоге объявляет о безвестном исчезновении Его Величества Короля Вейганда I.
Монарх не вернулся в свои покои после вечерней прогулки в садах вчерашним вечером. Первая тревога была поднята с наступлением рассвета, когда слуги не обнаружили Его Величество в опочивальне.
На данный момент:
Организованы широкомасштабные поиски силами королевской гвардии как в пределах столицы, так и в прилегающих землях.
Все городские ворота опечатаны, дозор усилен. Действует строжайший досмотр всех входящих и покидающих город.
Начаты допросы придворных, стражников и всех, кто мог видеть Короля в последние часы.
Приметы: Его Величество был одет в красный камзол с вышитым гербом Аэдирна, сапоги из чёрной кожи. На вид ему 45 лет, волосы тёмные, глаза серые. Рост невысокий, телосложение плотное.
Любые разговоры о похищении или измене должны быть немедленно пресечены до выяснения всех обстоятельств.
Королевство в ожидании и молитве. Да укажет нам путь Свет звезд на Его возвращение.
Во время отсутствия короля его королевские обязанности исполняет его невеста Шевонн и казначей Ивар де Вилья
Пять лет.
Для Балуна, вечного узника короны, они пролетели в вихре государственных забот, бесконечных советов и тихих, одиноких вечеров в слишком большом королевском покое. Он был хорошим королем — слишком хорошим, чтобы это не вызывало подозрений у некоторых старых царедворцев. Но ни законы, ни реформы, ни даже благодарность народа не могли заполнить пустоту вокруг него. Советники всё настойчивее твердили о необходимости наследника, о прочном союзе с другим королевством через брак. Балун отмахивался, тянул время, боясь ещё большей лжи.
Всё изменилось весной, во время визита в приграничное герцогство.
Формальной причиной был смотр войск и подписание торгового договора. Неформальной — желание Балуна сбежать из душной столицы. На пышном балу в честь его приезда он, как всегда, исполнял роль Вейганда — вежливый, слегка отстранённый, его улыбка никогда не доходила до глаз.
И тогда он увидел её.
Шевонн не была принцессой. Она была младшей дочерью местного герцога, известного больше своей ученостью, чем воинской доблестью. Она стояла в стороне от блеска и интриг, оживлённо беседуя с пожилым архивариусом о каких-то старых картах. И она смеялась — искренне, без придворной жеманности, и этот смех прозвучал для Балуна как первый гром после долгой зимы.
Он пригласил её на танец. И всё пошло не по протоколу.
Вместо пустых любезностей они заговорили о истории края. Шевонн, с горящими глазами, рассказывала о местных легендах, о породах деревьев в герцогском лесу, о том, как улучшить ирригацию на полях. Она была умна, наблюдательна и, что самое главное, совершенно не пыталась ему понравиться. Она говорила с королём как с равным — не из дерзости, а из чистого, неподдельного интереса к сути вещей.
Для Балуна, годами жившего в паутине лжи, эта искренность была подобна целительному бальзаму. Рядом с ней тяжкая ноша короны вдруг становилась легче. Он ловил себя на том, что ждёт их следующих встреч — не как король, а как человек.
Именно её простота и стала его главной защитой. Придворные, ожидавшие брака с иноземной принцессой, снисходительно косились на «провинциалку». Они видели в ней недалекую девицу, увлёкшую короля своей свежестью, и не понимали, что именно в этой «простоте» таилась глубина, которой не хватало всему двору. Для них этот брак был странной прихотью. Для Балуна — спасением.
Он сделал предложение в той же библиотеке, где они впервые по-настоящему поговорили. Не перед ликующим народом, а в тишине, среди запаха старого пергамента.
— Я отдаю вам не трон и не корону, — сказал он, глядя ей в глаза и впервые за пять лет почти не чувствуя тяжести своего обмана. — Я отдаю вам своё одиночество. И прошу вас разделить его со мной.
Шевонн, не знавшая, что разделяет его с величайшей тайной королевства, увидела перед собой лишь уставшего, одинокого человека. И сказала «да».
И когда она улыбнулась ему в ответ, Балун поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы его улыбка в облике Вейганда была настоящей. В её лице он обрёл не просто невесту. Он обрёл тихую гавань, единственного человека, перед которым он мог быть почти что самим собой. Она стала его опорой, его самым доверенным советником и живым напоминанием о том, что даже в самой густой тьме можно найти искру настоящего чувства.
Всё изменилось в одну душную, грозовую ночь, по прибытии в столицу. Балун прибывал в нервном истощении планируя свою грандиозную свадьбу , когда вдруг Шевонн сильно заболела. Он не находил в себе места, думая что это могут быть происки его врагов.
Шевонн лежала в их общей опочивальне, горячая в лихорадочном огне. Королевские лекари разводили руками — странная болезнь, принесённая с южных границ, не поддавалась их искусству. Балун не отходил от её постели, сжимая её горячую руку, и в его сердце, долгие годы скованном ложью, впервые поселился настоящий, животный страх. Не страх разоблачения, не страх потери короны — а страх потерять её.
Он задремал в кресле, измождённый бессонными ночами, и сон накатил тяжёлый и беспокойный.
Ему приснился настоящий Вейганд. Не безумец из рассказов Аваллак'ха, а тот, каким он мог бы быть — холодный, пронзительный, с глазами, полными ненависти и знания. Во сне Вейганд стоял над спящей Шевонн и прошептал одно-единственное слово:
«Самозванец».
Балун рванулся вперёд, чтобы защитить её, но не смог пошевелиться. Он видел, как тень Вейганда протягивает руку, чтобы коснуться её лба.
— Нет! — закричал он, и его собственный крик вырвал его из кошмара.
Он вскочил, сердце колотилось, как птица в клетке. Комната плавала в предрассветных сумерках, и сквозь шум в ушах он услышал её слабый, испуганный стон. Шевонн, разбуженная его криком, смотрела на него широко раскрытыми, полными страха и лихорадочного бреда глазами.
В этот миг паника, долго копившаяся в нём — страх быть раскрытым, страх потерять её, ужас перед своим собственным существованием, — накрыла его с головой. Его инстинкт доплера, дар перевоплощения, сработал без приказа, как щит. Мозг, отчаянно ищущий защиты, выдал единственный возможный образ спокойствия, любви и спасения.
Образ Шевонн.
Он почувствовал, как по его телу пробежала знакомое мурашащееся тепло, как кости с лёгким хрустом стали смещаться, а черты лица поплыли, как отражение в воде. Это заняло всего несколько секунд.
Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои теперь уже изящные, женские руки. На него пахнул тонкий аромат жасмина — её любимых духов. Он подбежал к большому зеркалу у стены и замер в ужасе.
В отражении, бледная и испуганная, на него смотрела Шевонн. Та самая, что лежала в постели.
Он обернулся. На кровати лежала настоящая Шевонн, которая, казалось, на мгновение пришла в себя от шока и смотрела на свою точную копию с немым, непонимающим ужасом. Их взгляды встретились — один полный боли и страха, другой — абсолютного, всепоглощающего стыда и паники.
— Что... что ты?.. — прошептала настоящая Шевонн, и в её голосе был такой леденящий душу ужас, что Балун почувствовал, как его новая, чужая форма вся сжимается от боли.
Он отшатнулся от зеркала. Он хотел крикнуть, объяснить, но мог только беззвучно шевелить её губами. Инстинкт снова сработал, и на этот раз — на отмену. Тепло, мурашки, лёгкая боль... И через мгновение он снова стоял в облике Вейганда, бледный, дрожащий, с глазами, полными слёз.
— Прости... — выдохнул он, падая на колени у кровати и пряча лицо в одеялах. — О, прости меня, моя любовь... Я не хотел... Я так испугался...
Он не мог поднять на неё глаз. Он ожидал крика, отвращения, конца всего.
Но вместо этого её слабая, горячая рука коснулась его волос. Он поднял взгляд. Ужас в её глазах постепенно сменялся странным, болезненным пониманием. Она видела не монстра. Она видела человека, запертого в клетке собственного страха, человека, который только что инстинктивно превратился в тот единственный образ, что ассоциировался у него с безопасностью. В неё.
— Ты... — её голос был тихим, как шелест листвы. — Ты испугался за меня.
Это был не вопрос, а утверждение.
Ложь, бывшая фундаментом их отношений, дала трещину, но сквозь неё прорвалась странная, хрупкая и невероятная правда. Он так и не рассказал ей всей истории о доплерах и пропавшем короле. Но с того утра Шевонн знала — её муж носит не одну, а множество масок. И самая прочная из них — его собственная, королевская — была для неё теперь самой прозрачной.
Паническое превращение в Шевонн и последующий, давшийся невероятным усилием воли, возврат в облик Вейганда стали тревожным звонком. В течение следующих дней Балун с ужасом осознал, что с ним что-то не так. Попытка на мгновение сменить облик на слугу или стражника чтобы проверить себя — вызвала лишь мучительную, сдавливающую виски головную боль и ничего более. Его величайший дар, всегда послушный ему, будто заклинило. Он мог быть только Вейгандом. Причем каким-то искаженным бледным Вейгандом. Или Шевонн.
Прозрение пришло внезапно, как удар кинжалом в темноте. Всё это время его связь с оригиналом, с настоящим Вейгандом, поддерживалась не только памятью, но и неким якорем — точным, детализированным визуальным образом. За пять лет его собственные воспоминания начали тускнеть, смешиваясь с его личным восприятием себя как короля. Ему требовался эталон, идеальный портрет, чтобы перезагрузить искажённую связь.
В отчаянии он поручил тайно доставить королевские портреты из столичной галереи. Но когда их развернули перед ним, его сердце упало. Это были парадные, приукрашенные изображения. Художники льстили монарху, сглаживая морщины, меняя выражение лица на более величественное. Ни один из портретов не был той фотографически точной картой, которая была нужна его доплеровской сущности.
Ночью, в состоянии, близком к панике, он прокрался в королевский архив и нашёл то, что искал — старый каталог художественных собраний Северных Королевств. Его пальцы дрожали, когда он листал страницы, пока не наткнулся на раздел, посвящённый Туссенту.
И там он увидел его. Портрет кисти знаменитой мастера Ингрид Веффельс. Она писала молодого Вейганда за год до его исчезновения. В аннотации говорилось: «Работа примечательна беспрецедентным психологизмом и отказом от идеализации. Хранится в Галерее Великих в Бовуаре, Туссент».
Это была его единственная надежда.
План был безумным и отчаянным. Объявить о своём отъезде королю было невозможно, да и каждый знающий короля придворный сразу бы раскусил его бледную копию. Но он мог «уехать» в образе Шевонн. Решено было сказать что король пропал и виде Шевонн с небольшой свитой верных гвардейцев, лично преданных ей, а не трону, отправилась в долгий путь в Туссент.
Для Балуна эти недели в пути были чистейшей пыткой. Он играл роль собственной жены, каждое утро глядя на её отражение и подражая её манерам. Он ловил на себе восхищённые и любопытные взгляды туссентийцев, для которых визит северной королевы был огромным событием. Каждый день он чувствовал, как образ Вейганда в его памяти становится всё более расплывчатым, словно рисунок на песке, который смывает волной.
Казначею Аэдирна
Независимость и слава Аэдирна зависит только от того, насколько Аэдирн сможет себя обеспечить собственными ресурсами и контрактами.
Задание: построить 3 лесопилки и собрать контракты номиналом 8 всех типов.
Награда: +1 контракт каждого типа в начале каждого цикла, 3 золотых слитка
Хроника Восстания Белой Розы из Шаэрраведда (1067-1072 гг.)
Предыстория: Раскол среди Aen Seidhe
К 1067 году эльфийский народ окончательно раскололся на два лагеря. С одной стороны — Францеска Финдабаир и её подданные из Долины Цветов (Доль Блатанна), с 1062 года придерживавшиеся стратегии избегания конфликта благодаря мудрой, хоть и непростой, дипломатии с королями людей, в частности, с королём Темерии.
С другой стороны — радикалы, которых с каждым годом становилось всё больше. Воинственно настроенных эльфов повела за собой харизматичная и ярая Аэлирэнн. Под знамёнами древнего святилища Шаэрраведд и символом Белой Розы, олицетворяющей чистоту и жертвенность их цели, она призвала молодёжь, особо восприимчивую к пламенным лозунгам о свободе и мести, на открытую войну.
1067-1071 гг.: Война без фронта
Восстание вспыхнуло на территориях Каэдвена и Редании. Используя тактику молниеносных партизанских рейдов, эльфы Аэлирэнн наносили болезненные удары по обозам, форпостам и чиновникам, после чего растворялись в лесах, которые знали лучше любого человека.
Короли Видука II из Каэдвена и Юлиус Авелорн из Редании, вечные соперники, поначалу действовали порознь, пытаясь подавить мятеж в своих землях, что лишь играло на руку Аэлирэнн.
Особой главой в этой войне стоял нейтралитет Аэдирна. Решение короля Вейганда сохранить нейтралитет стало для многих сюрпризом. Это был холодный, прагматичный расчет: избежать разорения своих земель и укрепить экономику, пока соседи истощали друг друга. Со своей стороны, Аэлирэнн, проявляя стратегическую дальновидность, строго запрещала своим отрядам пересекать границу Аэдирна, дабы не обрести в его лице нового могущественного врага.
Перелом: Жестокость и Союз
К 1071 году чаша терпения людей переполнилась. Жестокость повстанцев по отношению к мирным деревням, лояльным короне, возмутила даже тех, кто ранее относился к эльфам с равнодушием. Осознав, что поодиночке их ждёт лишь затяжная и разорительная партизанская война, Видука II и Юриус Авелорн пошли на неслыханный шаг — заключили временный военный союз.
Развязка: Битва за Шаэрраведд (Весна 1072 г.)
Аэлирэнн, чувствуя, что теряет инициативу и что дух её воинов может пасть, решила отбросить партизанскую тактику и дать генеральное сражение. Она собрала все свои лучшие силы в древнем эльфийском святилище Шаэрраведд, в горах на территории Каэдвена, превратив его в крепость и символ своего сопротивления.
Объединённая армия двух королей нашла эльфов в долине перед святилищем. Битва была яростной и кровавой. Магия эльфов выжигала целые отряды, но дисциплина, численность и тяжелая броня человеческой пехоты, ведомой лучшими полководцами Севера, переломили ход сражения.
Святилище Шаэрраведд было осквернено, разграблено и разрушено. Цвет армии Аэлирэнн пал, защищая свой последний оплот. Сама предводительница, сражаясь как разъярённая львица, была тяжело ранена и захвачена в плен. Её судьба окутана тайной: ходят слухи, что она заточена то ли в каэдвенской темнице, то ли в реданийском замке, но короли хранят молчание.
Настоящее время: Хрупкий мир в Туссенте (Осень 1072 г.)
С Аэлирэнн в цепях организованное сопротивление эльфов рухнуло. Однако война истощила оба королевства. Казна пуста, деревни разорены, а мелкие, но отчаянные отряды уцелевших эльфов всё ещё представляют угрозу на дорогах.
Именно сейчас, спустя полгода после разгрома, должно быть заключено официальное мирное соглашение, определяющее судьбу уцелевших эльфов. Францеска Финдабаир, чья позиция оказалась в итоге прагматичной и верной, выступает главной посредницей от имени всего народа Aen Seidhe. Местом для этих судьбоносных и невероятно хрупких переговоров избран нейтральный и спокойный Туссент — последний островок мира в Северных Королевствах, где под маской виноградников и рыцарских турниров скрываются старые обиды, жажда мести и тень пленной Белой Розы.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Путешествие в Туссент
Слух просочился, как целебный бальзам сквозь трещины в старом камне — будто бы в туссентских лесах, там, где воздух пьянит, как молодое вино, скрываются болота древние и нетронутые. И в их мшистых, ядовитых объятиях растут травы, что не сыскать более нигде в Северных Королевствах.
Для Стоун это был не просто слух. Это был зов. Шепот из тех самых глубин сознания где скрываются потенциальные ключи к спасению.
О величественном доспехе
В зелёных долинах Туссента, где воздух пьянит не только вином, но и древними сказаниями, ходят легенды о творении, позабытом веками. Говорят, что в ту эпоху, когда эльфы и люди ещё делили эти земли, безымянный кузнец-эльф совершил невозможное. Он выковал доспех не из стали или серебра, но из сплава, рождённого в огненном чреве вулкана. Металл, что он нарек «Слёзы Гелиоса», был тёмным, как ночь в пустыне, но на солнце отливал мириадами искр, словно звёздная пыль, рассыпанная по бархату. Он не ведал ни ржавчины, ни усталости, и клинок, ударивший по нему, тупился, словно омытый годами.
Шепчут, что закалял он свои творенья не в воде, а в старейшем вине, настроенном на кристаллах с заснеженных вершин, и пел над ними заклятья, навеки сплетая магию гор с силой металла. Но сила породила жадность в сердцах смертных. Дабы его детище не стало орудием тирании и войн, кузнец разобрал доспех на четыре части и сокрыл их в самых неприступных уголках княжества — в высоких горах, в глубине древних лесов, там, где лишь тени помнят шаги прежних хозяев.
С тех пор прошли века. Легенда стала сказкой, которую рассказывают у камина за бокалом вина. Но для того, у кого есть глаза, чтобы видеть, и ум, чтобы понимать, «Слёзы Гелиоса» — не вымысел. Это величайший артефакт, ждущий своего часа.
Тот, кто сумеет собрать его воедино, получит не просто защиту. Он обретёт силу, способную изменить расклад сил во всём регионе. Но охота за ним — не для искателей лёгкой наживы. Это испытание для учёного, искателя приключений и стратега, который сумеет соединить знание древних свитков с отвагой, чтобы пройти по следам легенды.
Четыре компонента, разбросанные по Туссенту, ждут своего мастера:
Нагрудник — сердце доспеха, основа его мощи.
Шлем — венец творения, хранящий не только голову, но, возможно, и разум своего владельца.
Меч — не просто клинок, а неотъемлемая часть ансамбля, несущая в себе ту же магию сплава.
Щит — искусство защиты, доведённое эльфийским мастером до абсолютного совершенства.
Пыль веков ждёт того, кто сметёт её с величайшего творения ушедшей эпохи. Готовы ли вы стать этим человеком?
В пыльных архивах библиотеки, среди фолиантов, пахнущих временем и тайной, вам наконец улыбнулась удача. Дни, проведенные за изучением трескающихся свитков и рассыпающихся манускриптов, посвященных драконьей мифологии, принесли плоды. Слухи о том, что княгиня Туссента планирует вручить окаменелое яйцо дракона в качестве приза за турнир, оказались для вас не просто любопытной сплетней, а вызовом.
И вы нашли ответ.
Собранные по крупицам данные указывают на один непреложный факт: чтобы пробудить дремлющую жизнь в каменной скорлупе, недостаточно простого желания. Требуется древний и могущественный ритуал, ключевым компонентом которого является... кровь настоящего дракона.
Поначалу эта мысль показалась вам обескураживающей. Последние из драконов скрылись от мира, и охота на них — безумие.
Но затем вы наткнулись на историю, которая все изменила. В ветхом свитке, озаглавленном «Песнь о горе Горгоны», повествовалось об эльфийском юноше, бросившем вызов древнему и грозному змею. Их эпическая битва развернулась под пиками Горы Горгоны. Легенда гласит, что в решающий момент юноша пронзил чешую чудовища своим уникальным мечом, но и сам был сражен его ядовитым дыханием. Падая, его кровь, смешанная с кровью дракона, пролилась на скалы у подножия горы.
И там, под воздействием древней магии или проклятия самого умирающего змея, она не впиталась в землю, а обратилась в камень — вечный памятник той битве.
Эта информация бесценна. В то время как другие победители турнира будут ломать голову над ритуалом, у вас уже есть зацепка к самому неуловимому ингредиенту. Вам не нужно охотиться на живого дракона. Вам нужно найти место этой древней битвы, расколоть каменные наплески окаменевшей крови и добыть то, что было запечатано в них на века.
Турнир в Туссенте теперь обретает для вас новый, личный смысл. Яйцо должно достаться вам. И путь к его пробуждению лежит под зловещей сенью Горы Горгоны.