Мейсон родился в Элорсе, но его родители были айканитами — беженцами, которые бежали на юг после одной из старых войн. Они держались своей веры, своего языка и никогда не забывали, откуда пришли. Мейсон вырос на рассказах о северных землях, но сам считал себя элорсцем — он родился здесь, здесь учился и здесь выживал. В шестнадцать он прибился к гильдии наёмников «Стальные Когти» полевым лекарем, и за несколько лет заработал прозвище Мертвец — пациенты умирали у других, но на его столе выживали даже безнадёжные.

Два года назад отряд загнали в лесной тракт у южной оконечности Мшищей. Мейсон наткнулся на круг из светящегося белого мха с пробитым иоларским шлемом в центре. Он дотронулся до металла, и мир перевернулся. Очнулся через три дня у дороги к Мшищам. Отряд исчез, на левом предплечье остался серебряный шрам в виде трещины.

С того дня Мейсон перестал лечить людей. Он не мог больше прикасаться к живым — рука со шрамом приносила только страх. Он боялся, что однажды не отличит живого от мёртвого. Вместо этого он открыл лавку в Мшищах и начал торговать. Днём он честный продавец — держит «Товары с Юга», где можно купить всё от иголок до ножей. Ночью же Мейсон промышляет мелким воровством. Он не лезет к богатым купцам — те охраняют склады и быстро заметят пропажу. Вместо этого он обчищает бедняков: крестьян, вдов, стариков. Забирается в их хибары, пока те спят, и крадёт последние монеты, припасы, иногда одежду. Он берёт немного — ровно столько, чтобы они заметили, но не умерли с голоду. Мейсон оправдывает себя тем, что эти люди всё равно ничего не значат, а он копит на побег. Он всегда оставляет следы, которые ведут в лес — чтобы подозрение падало на чащу, а не на него.

У Мейсона есть странность: он делает скидки только айканитам. Эльфам из Сифа он продаёт по полной цене, иоларцам — с наценкой, а местным жителям Мшищей и вовсе задирает цену. Местные не понимают, почему торговец так благоволит к чужакам из империи, но Мейсон помнит: когда он очнулся в канаве без сил и памяти, первыми его нашли айканитские солдаты. Они не добили и не ограбили — дали воды, перевязали рану и довели до Мшищей. Они были его людьми, его кровью, его верой — и они были добры к нему, когда никто другой не был. Мейсон никогда этого не забывал.

Шрам до сих пор не зажил. Рука не чувствует боли и холода, зато ощущает гул земли, когда кто-то умирает рядом. Он слышит мёртвых и разучился слышать живых. Местные сторонятся его, но приходят за товаром — цены у Мейсона низкие только для айканитов, а остальным приходится мириться с его условиями. Мейсон копит деньги, чтобы убраться отсюда через пять-шесть лет. Он прикинул, что за это время сможет накопить достаточно, чтобы купить дом в Элорсе и навсегда забыть Мшищи. Но с каждым месяцем он чувствует: лес не отпустит. Шрам — метка свидетеля, и однажды лес потребует ответа раньше, чем Мейсон успеет сбежать.