Снова дома
Воздух Туссента был густ, как молодое вино, и сладок от аромата цветущих виноградников. Пять лет. Целых пять лет Фрингилья Виго дышала прахом дорог Континента, слушала лязг железа и горькие мольбы, которые не в силах была исполнить. Но теперь она была дома. Под этим лазурным небом, где даже тучи казались аккуратными и причесанными, она надеялась найти покой.
Но покой приходит лишь тогда, когда выполняешь данные себе обещания. А ей снились сны.
Не сны — наваждения. Они приползали по ночам, цепкие и влажные, утягивая сознание прочь из уютной опочивальни в другое место. В болото. Не туссентское, ухоженное и усмирённое дренажными канавами, а древнее, дикое, полное шепота камышей и скрипа корней. Она чувствовала во сне запах тлена и цветущей плоти водяных лилий, видела бледный свет над топью и слышала голоса — не слова, а сами их звуки, полные старой магии и тоски.
Пять лет назад, в вихре иной своей жизни, она дала слово. Болотным ведьмам, хранительницам забытых троп и старых заветов. Она обещала вернуться и пройти обучение, прикоснуться к корням магии, что уходят не в пыльные фолианты Аретузы, а в саму сырую, живую плоть земли. Но дела княжества, войны, интриги… Жизнь уносила её, как река несёт опавший лист.
А теперь время пришло. Обещание, как невыполненный обет, стало являться ей по ночам, требуя расплаты. Она снова в Туссенте, но не для того, чтобы пить вино и слушать трубадуров. Она здесь, чтобы найти тропу, которой нет на картах. Чтобы отыскать тех, кто помнит язык ветра и шепот воды.
Она стоит на балконе своего поместья, глядя на слишком уж аккуратные виноградники, и её взгляд устремлён к северу, где за холмами должны лежать старые топи. Пора. Пора ступить на зыбкую почву, зажечь свечу из воска и сала и позвать те имена, что знают лишь лягушки да ночные птицы.
Обещание ждёт. И болото зовёт её по имени. Шёпотом из сна.
Помощь княгине
На резном деревянном столе, заваленном свитками и дипломатической перепиской, лежали два ключевых документа. Первый — толстый манускрипт с гербом княгини Адемарты: «Протоколы и повестка Конгресса Всеобщего Мира». Второй — куда более краткое, но от того не менее весомое письмо из Венгербурга, от одной влиятельной особы из Капитула Чародеев. Ответ был уклончивым, вежливым, но не сулящим скорых перемен.
Фрингилья вздохнула. Её пальцы с тонкими, ухоженными ногтями барабанили по подоконнику. Туссент — это сказка, воплощённая в камне и вине. Но за его прекрасными фасадами кипели те же страсти: страх перед войной на Севере, интриги местных баронов, жаждущих урвать свой кусок, и растущее беспокойство самой княгини. Адемарта, её благодетельница, её княгиня, виделась ей прекрасным, но слишком хрупким сосудом, наполненным идеалами. Она верила, что мир можно соткать из одних лишь добрых намерений и изящных речей.
«О, моя княгиня, — мысленно произнесла Фрингилья, — если бы мир был так прост».
Именно поэтому ей был нужен Конгресс. Успех этого грандиозного предприятия укрепил бы позиции Туссента, заткнул бы за пояс скептиков и, что важнее всего, вознёс бы саму Фрингилью на ту высоту, о которой она мечтала с юности. Место в Капитуле Чародеев. Не просто как придворной волшебницы заштатного княжества, пусть и прекрасного, а как полноправной архи-чародейки, чей голос будет услышан в самых могущественных советах политического круга чародеев.
Но путь к Капитулу лежал через тернии дипломатии. Ей требовался кто-то… нестандартный. Человек, чья репутация предвосхищала бы его появление. Не придворный в золочёных одеждах, а мастер клинка, знающий цену и миру, и войне. Тот, кто умеет разговаривать не только словами, но и сталью, чьё молчание порой красноречивее любой речи.
Именно ему, ведьмаку из школы Грифона, адресованы её мысли. Она пригласит его в свой кабинет. Когда он переступит порог, её улыбка будет безупречной, а голос — ровным и спокойным, но в глазах он увидит стальную решимость.
«Рада вас видеть. Прошу, присаживайтесь. Вино? У нас есть дело, где ваши… уникальные таланты могут сослужить службу не только Туссенту, но и миру во всём Северных Королевствах. Княгиня возлагает большие надежды на предстоящий Конгресс, и я намерена сделать всё, чтобы эти надежды оправдались. Успех откроет многие двери… Я полагаю, мы можем быть полезны друг другу».
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Герои – это те бедолаги, которых треплют по головке и задвигают в сторону до следующего раза, если они выживут во время первой попытки. Чаще - не выживают. Последние пять лет ты держался в тени.И просто наслаждался хорошим вином, женщинами и сказочными балладами, приобретя себе домик в Боклере.
Детмольд был выдающимся чародеем из Бан Арда, известным своими глубокими познаниями в магии . Но его жизнь круто изменилась десять лет назад, когда нестабильный портал неожиданно утащил его в чуждый мир — Шадоурана. Там он оказался в плену хаоса и разрушений, где каждый день был борьбой за выживание. Несколько месяцев, проведенных в этом мрачном мире, позволили ему не только остаться живым, но и встретить Элиссель, возлюбленную друида Скьелла ан Тирша, члена культа "Теневые клинки" пропавшую при спряжении сфер 60 лет назад. Она помогла ему достать предмет, который способен показывать возможные точки появления нестабильных порталов.
Когда он, наконец, обнаружил открывшийся нестабильный портал и увидел шанс на спасение, Детмольд не раздумывал, хотя Элиссель не было рядом. Он прыгнул, надеясь вернуться в родной мир, но его путешествие не закончилось. В следующие четыре года ему пришлось выживать в десяти разных мирах, сталкиваясь с угрозами, которых он не мог предсказать. В одном из них он завладел оружие. За это время он научился не только защищаться, но и научиться находить новые точки нестабильных порталов, которые могли бы вернуть его домой.
Теперь, спустя столько времени, Детмольд снова оказался в родном мире. Его знания о порталах и артефакте, что он носит с собой, могут стать как благом, так и проклятием, ведь каждый портал таит в себе опасность и тайны, которые могут изменить ход истории.
Ymir Dynamics
Пока ты путешествовал по миру шадоурана тебе попались занятные документы корпорации под названием Ymir Dynamics.
Корпорация Ymir Dynamics — это могущественная военно-технологическая структура, специализирующаяся на исследованиях межпространственных порталов, генной инженерии и создании гибридных военных технологий. Их девиз — "We conquer the unknown", что отражает их стремление к контролю над неизведанными измерениями и технологиями.
Основные направления деятельности
Портальные технологии
Исследуют Сопряжение Сфер — феномен, который привёл к появлению монстров и магии в мире Ведьмака.
Изучают нестабильные порталы, пытаясь их стабилизировать для военного использования.
Цель: Создать сеть контролируемых переходов между мирами для экспансии.
Изучив документы, ты выяснил, что корпорация работала над засекреченной программой под названием "Biogene Key" — проектом по созданию детей-ключей, чья уникальная ДНК могла активировать или контролировать системы корпорации, включая защитные протоколы и управляющие ядра.
Согласно найденным записям, после разрушительного Сопряжения группа сотрудников Ymir Dynamics была отправлена в мир Ведьмака с единственной целью — разыскать ребенка, являвшегося последним успешным результатом программы. Этот ребенок, как гласили данные, был похищен или спасён роботом с развившимся искусственным интеллектом.
Робот, утратив связь с командованием, принял решение укрыть ребёнка в этом новом мире, сочтя его слишком ценным, чтобы подвергать опасности. На основании всех документов ты пришел к выводу, что именно этот ребенок — ключ к администрированию всех устройств корпорации, возможно, даже к активации или деактивации порталов между мирами.
Теперь ты стоишь перед выбором — использовать найденные знания в своих интересах, или попытаться предотвратить дальнейшее вмешательство технологий из иных миров в равновесие миров.
Ты убежден, что ребёнок, созданный в рамках проекта "Biogene Key", всё ещё жив. Робот, обладавший развитым искусственным интеллектом, мог не только укрыть ребёнка, но и обеспечить ему выживание, используя технологии, недоступные даже самым искусным чародеям.
Исходя из временных меток и логов, найденных в архивных данных Ymir Dynamics ребёнку сейчас около пятидесяти лет, и он может даже не знать о своём происхождении и предназначении. Тем не менее, его уникальная ДНК (Ты так и не разобрался что это значит) по-прежнему может быть ключом к управлению системами корпорации.
Твой приоритет найти этого человека, прежде чем это сделают другие, менее сдержанные силы. Ведь в чьих руках окажется «ключ» — будет определяющим для судьбы не только одного мира. А также найти технологии которые позволят активировать этот ключ.
Переосмысление Сопряжения Сфер
За эти 10 лет ты успел побывать на той стороне и переосмыслить последнее сопряжение. Три дракона Шадоурана, чьи силы и амбиции превосходили их мудрость, задумали грандиозный эксперимент. Они не просто "наткнулись" на мир Ведьмака. Они целенаправленно атаковали его, пытаясь пробить брешь между мирами и установить контроль над новыми землями, создав стабильный портал. Для этого им нужен был "магнит или антенна" на той стороне. И они нашли его в лице культа Раффара Белого . Культисты, жаждавшие силы и возрождения былого могущества, восприняли "голоса" драконов из иного мира как божественное откровение. Роль драконов: Они предоставили энергию — титаническую силу технологий и магии Шадоурана, направленную в одну точку.Роль культа Раффара: они создали ритуальный круг с тремя артефактами . Этот круг сфокусировал энергию драконов, как линза, предоставив координаты мира.
Результат: Сила вышла из-под контроля. Вместо изящного прокола получился катаклизмический взрыв реальности — то, что теперь известно как Сопряжение Сфер. Ни драконы, ни культисты не получили того, чего хотели. Они получили катаклизмический взрыв реальности, выброс артефактов и энергии Шадоурана в мир Ведьмака. Энергия не исчезла, а стала "блуждать в межмирье" как расходящаяся волна. Артефакты Культа, разбросанные по миру, начинают проявлять активность и в итоге их собирают в одном месте - замке короля Темерии. Они действуют как резонаторы, притягивая к себе ту самую "блуждающую энергию" из межмирья.
Начинают открываться нестабильные порталы — первые предвестники того, что волна энергии готова "схлопнуться" обратно, создав Второе Сопряжение. В эти первые порталы тебя и затянуло.
Ты портатил 5 лет на то, чтобы выбраться в свой мир. И ты понимал что критическая точка уже близко. Но были и плюсы в твоем путешестивии ты нашел существо, существующее вне времени, которое также чувствует эту нарастающую угрозу стабильности реальности. Хаос второго Сопряжения ему невыгоден — он мастер порядка и контрактов, а не безумного хаоса. Он создал временную петлю в замке Третогора, для того чтобы собравшиеся там маги могли закрыть все нестабильные порталы. Так ты стал героем о котором никто не знает, пускай и стараясь исправить совершенные тобой ошибки. Обо всем знать невозможно, а часть известного всегда оказывается ложью. Возможно, даже самая важная часть. В том, чтобы понять это, и есть некая доля мудрости на получение которой у тебя ушло так много времени. И доля храбрости - в том, чтобы продолжать делать свое дело.
Пропавшие девушки
Дождь, начавшийся с вечера, не утихал, превращая дорогу к старому кладбищу в хлюпающее месиво из грязи и опавших листьев. Воздух был густым и тяжелым, пахлым сырой землей, прелыми цветами и чем-то еще — едким, металлическим страхом. Именно этот страх и выгнал тебя из теплой таверны. Местные шептались и тыкали пальцами в сторону холма, где темнели покосившиеся кресты. «Призрак Кладбища», — бормотали они- похищающий девушек. Очередная блондинка пропала, Эльза, ученица из Аретузы. Говорили, видели бледную тень, слышали леденящий душу вой, а потом девушку как ветром сдуло.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Запись в дневнике Трисс
Четыре года. Пыль на дорогах Туссента успела смениться четыре раза, вино в подвалах — перебродить и обрести благородство. Четыре года с той поры, как я последний раз видела мою подругу Селину Шарди - фрейлину княгини Адемарты.
Помню ее тогдашнюю — глаза, полные слез радости, пальцы, дрожащие на моей ладони. «Он сделал предложение, Трисс! — шептала она, и голос ее звенел, как хрустальный колокольчик. — Я буду женой Люсьена. Я самая счастливая женщина в мире». И тут же, озираясь, словно боясь, что стены княжеского дворца имеют уши, призналась в своем страхе. Проклятие. Древнее, как род де Арнулей, темное, как вино старой крови. Оно тяготело над ним, ее прекрасным рыцарем. «Мы найдем способ, — говорила она тогда, сжимая мою руку так, будто я была якорем в бурном море ее надежд. — Мы обязательно найдем».
Потом были письма. Сначала полные любви и легкой грусти, потом — отчаяния. Проклятие не обмануть. Оно настигло Люсьена. Последнее ее письмо было написано неровным, рвущимся почерком, чернила расплылись от слез, а может быть, и от дождя. «Он умер, Трисс. Он оставил меня одну в этом ужасном, пустом мире. Я не могу дышать этим воздухом, в котором нет его. Я думаю только о том, как поскорее последовать за ним».
Эти слова выжглись в моей памяти. Я боялась однажды получить весть о том, что Селина наложила на себя руки, утопив свое горе в озере.
Но сегодня я увидела ее.
На солнечной набережной Боклера, среди смеха торговцев и аромата свежего хлеба, она прошла мимо. Легкой, танцующей походкой, в платье цвета распустившейся сирени. Ее смех, тот самый, серебряный и беззаботный, заставил меня обернуться. И наши взгляды встретились.
Ничего. Ни тени узнавания. Ни вспышки радости, ни даже вежливого кивка старой знакомой. Ее глаза, такие же яркие, как я помнила, скользнули по мне, как по предмету мебели, и продолжили ловить солнечные блики. Она что-то весело говорила своей спутнице, и в уголках ее губ играла безмятежная улыбка. Будто не было ни Люсьена, ни проклятия, ни ночей, проплаканных в подушку. Будто та Селина, что писала мне о смерти, просто испарилась, как утренний туман.
Я стояла, словно вкопанная, чувствуя, как лед стекает по моему позвоночнику. Это не она. Не может быть. Горе не проходит бесследно. Оно либо ломает, либо закаляет, но не испаряется без следа, не оставляя после себя ничего, кроме легкомысленной улыбки.
Что-то здесь не так. Что-то темное и липкое, притаившееся за этой неестественной веселостью. И я, Трисс Меригольд , давшая когда-то слово быть ей опорой, собираюсь узнать, что именно. Пусть даже для этого придется вскрыть эту нарядную упаковку и заглянуть в гниющую сердцевину.
Пыль архивов впитала в себя запах старого пергамента, высохших чернил и тихого, упрямого гнева. Именно здесь, в сердце библиотеки Бан Арда, где воздух гудел от невысказанных заклинаний и забытых клятв, Истредд из Аэдд Гинваэля обрел свою истинную веру.
Он был магом не от факелов и битв, а от тишины и знания. Его магия была не оружием, а инструментом познания, скальпелем, рассекающим ткань мироздания, чтобы увидеть, как пульсируют его тайные сосуды. Он верил в Братство. Верил в то, что магия — это удел избранных, высокая стезя, недоступная для понимания черни и королей. И эта вера была растоптана.
Имя ей было — Летисия Шарбоннэ.
Однажды — его рука сжала корешок фолианта так, что кожа на костяшках побелела, — однажды она была одной из них. Магом. Коллегой. Она пила вино в этих залах, спорила о парадоксах, клялась служить знанию. А потом… потом надела корону Редании.
Это был не просто политический ход. Это было вероломство. Предательство самой сути того, чем они должны были быть. Она не просто перешла в другой лагерь; она смешала кровь магии с грязью политики, отдала тайны Братства в руки тех, кто мерит мир числом копий и весом золота. Она стала живым воплощением той пропасти, в которую катилось Братство чародеев.
Север трещит по швам, эта пропасть стала угрожающей. Магию начинали воспринимать не как силу мироздания, а как придаток короны, орудие в чужих руках. Так они скатятся до положения наемных чародеев, придворных шутов с властью, но без чести.
Капитул бездействовал. Одних устраивала новая роль, других запугивали, третьи, как и он, Истредд, считали, что влиять на мир следует через знание, а не через тронный зал. Но это была ошибка. Отстраненность стала синонимом слабости.
Поэтому Истредд из Аэдд Гинваэля отложил пергамент. Пыль архивов больше не была его уделом. Ему нужен был Совет. Ему нужно было кресло в Капитуле.
Он войдет туда не для власти, не для влияния. Он войдет с одной-единственной целью, которую будет проталкивать с упрямством ученого, доказывающего аксиому: навеки разделить магию и политику. Изгнать тень Летисии из залов Аретузы. Вернуть Братству его священный, неприкосновенный статус.
Пусть другие играют в престолы. Он же намерен выковать для магии неприступную цитадель, из которой никто и никогда не сможет продать ее короне. Даже если этой короной будет увенчана бывшая сестра по магии.
Его кампания начинается. И он не остановится, пока Капитул не примет его главный закон: первое и единственное служение мага — магии. Всё остальное — предательство.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Пыль архивов впитала в себя запах старого пергамента, высохших чернил и тихого, упрямого гнева. Именно здесь, в сердце библиотеки Бан Арда, где воздух гудел от невысказанных заклинаний и забытых клятв, Видкун Кермит обрел свою истинную веру.
Он был магом не от факелов и битв, а от тишины и знания. Его магия была не оружием, а инструментом познания, скальпелем, рассекающим ткань мироздания, чтобы увидеть, как пульсируют его тайные сосуды. Он верил в Братство. Верил в то, что магия — это удел избранных, высокая стезя, недоступная для понимания черни и королей. И эта вера была растоптана.
Имя ей было — Летисия Шарбоннэ.
Однажды — его рука сжала корешок фолианта так, что кожа на костяшках побелела, — однажды она была одной из них. Магом. Коллегой. Она пила вино в этих залах, спорила о парадоксах, клялась служить знанию. А потом… потом надела корону Редании.
Это был не просто политический ход. Это было вероломство. Предательство самой сути того, чем они должны были быть. Она не просто перешла в другой лагерь; она смешала кровь магии с грязью политики, отдала тайны Братства в руки тех, кто мерит мир числом копий и весом золота. Она стала живым воплощением той пропасти, в которую катилось Братство чародеев.
Север трещит по швам, эта пропасть стала угрожающей. Магию начинали воспринимать не как силу мироздания, а как придаток короны, орудие в чужих руках. Так они скатятся до положения наемных чародеев, придворных шутов с властью, но без чести.
Капитул бездействовал. Одних устраивала новая роль, других запугивали, третьи, как и он, Видкун, считали, что влиять на мир следует через знание, а не через тронный зал. Но это была ошибка. Отстраненность стала синонимом слабости.
Поэтому Видкун Кермит отложил пергамент. Пыль архивов больше не была его уделом. Ему нужен был Совет. Ему нужно было кресло в Капитуле.
Он войдет туда не для власти, не для влияния. Он войдет с одной-единственной целью, которую будет проталкивать с упрямством ученого, доказывающего аксиому: навеки разделить магию и политику. Изгнать тень Летисии из залов Аретузы. Вернуть Братству его священный, неприкосновенный статус.
Пусть другие играют в престолы. Он же намерен выковать для магии неприступную цитадель, из которой никто и никогда не сможет продать ее короне. Даже если этой короной будет увенчана бывшая сестра по магии.
Его кампания начинается. И он не остановится, пока Капитул не примет его главный закон: первое и единственное служение мага — магии. Всё остальное — предательство.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
О Вивисекции
В подвале, куда не проникают лучи солнца, пахнет формалином, медью и странной, терпкой озонностью магии. Воздух тяжел и насыщен тишиной, которую нарушает лишь ровное, методичное потрескивание горелки да редкие, отрывистые бормотания человека, склонившегося над столом.
Человека этого зовут Видкун Кермит. Он чародей, а еще он вивисектор. Ученый, одержимый величайшей из тайн: внутренней архитектурой монстров и людей. Его мир – это причудливые органы, строение монстров и скрипучее перо, заполняющее страницы фолиантов точными зарисовками и наблюдениями.
На массивном столе из темного дуба, залитом ярким светом магического кристалла, распластано тело утопца. Кермит в стерильных перчатках с ювелирной точностью отделяет мускул от кости, его инструменты блестят, как хирургические скальпели.
«Любопытно… — его голос сух и лишен эмоций, будто констатирует погоду. — Сухожилие крепится не к надкостнице, а непосредственно к хрящевой ткани. Это объясняет их гибкость и чудовищную силу в воде. Запиши это, ассистент».
Но ассистента у него нет. Лишь тени от пляшущего пламени да молчаливые свидетели – банки со спиртом, где замерли в вечном танце органы грифонов, бесов и прочей нечисти.
Охота за Знанием
Видкун понимает: самый ценный ресурс для его исследований – это свежий, неповрежденный материал. А добыть его сам он не может. Его оружие – не серебряный меч, а скальпель. Его заклинания – не огненные шары, а сложные формулы консервации.
Именно поэтому ему отчаянно нужны ведьмаки.
«Ведьмак. Мне нужны трофеи. Не голова на растерзание черни и не ядро для какого-нибудь шарлатана. Мне нужны тела. Целиком, по возможности. Или их значимые части», — скажет он, и его глаза, холодные и пронзительные, будут изучать вас с тем же научным интересом, с каким он только что вглядывался в внутренности утопца.
Он предложит сделку. Вы приносите ему то, что осталось от вашей добычи – будь то утопец, волколак или что-то более… экзотическое. А он платит. И платит хорошо. Не только золотом, но и знанием. Он может предложить ведьмакам части монстров, которые он в отличие от этих мясников разделает аккуратно и получит больше материала.
Одержимость Протезами
Но есть у мастера Кермита и иная, более амбициозная и пугающая страсть. Он называет её «Искусством Улучшения». На полках в его лаборатории, рядом с банками, лежат не только органы. Там, в масляных ваннах или на бархатных подушечках, покоятся механические протезы. Рука из полированной стали с тончайшими шестернями вместо суставов. Нога с пружинами.
Он одержим идеей срастить живое с неживым. Сделать так, чтобы сталь слушалась приказов плоти.
«Представьте, ведьмак, — его голос впервые приобретает оттенок почти фанатичного жара, когда речь заходит об этом, — человек, лишившийся руки в пасти зверя, мог бы обрести новую. Сильнее прежней! Неутомимую! Я уже проводил опыты на животных… Результаты обнадеживают, но стабильности нет. Нужны… другие субъекты. Существа с вашей устойчивостью к боли, с вашим ускоренным метаболизмом. Если кто-то из вашей братии… или любой другой, кого вы знаете… пострадает в бою и лишится конечности… приведите его ко мне. Я помогу. Это будет величайший эксперимент. И, возможно, величайшее милосердие».
Осталось найти пациента и начать работу.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Поездка в Туссент
Воздух в библиотеке Аретузы был густым и сладким, как мед, пропитанным пылью древних фолиантов и едва уловимым запахом высушенных трав. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое витражное окно, поймал в свою ловушку миллиарды танцующих пылинок, и Анна-Лиза на мгновение застыла, завороженная этим простым чудом. Ее пальцы познавшие жесткие мозоли от постоянного переписывания рун, с трепетом гладили бархат обложки «Основ алхимической симметрии».
Но сегодня даже мудрость алхимии не могла удержать ее мыслей. Они, словно испуганные воробьи, метались и взлетали к одному-единственному, невероятному, ослепительному событию. Бал. В Туссенте.
Сам звук этих слов отдавался в ее груди мелодичным перезвоном. Туссент! Страна, больше похожая на иллюстрацию из рыцарского романа, чем на реальное место. Где виноградники ползут по склонам холмов, а в воздухе витает аромат вина и роз. И ее, простую ученицу из Марибора, почти зеленую юницу, удостоили такой чести. Все благодаря ей – Трисс Меригольд.
Анна-Лиза украдкой взглянула на свою наставницу. Трисс, погруженная в изучение сложной астрологической карты, казалась воплощением той самой магии, о которой девушка читала в сказках. Медные кудри, собранные в небрежную, но изящную прическу, серьезные, но добрые глаза цвета весеннего неба. Она была не просто учительницей; она была живой легендой. И она выбрала именно ее, Анну-Лизу.
В этом выборе девушка видела не просто жест доброй воли. Это был испытание. Шанс. Возможность доказать, что зерно знаний, упавшее в благодатную почву, уже дает всходы.
«Я помогу ей, — мысленно поклялась себе Анна-Лиза, сжимая кулаки. — Я буду незаменима».
Она представляла, как на балу, среди сверкающих дам и галантных кавалеров, Трисс понадобится что-то важное. Може расшифровать древний манускрипт, от которого зависит судьба переговоров? И в этот момент она, Анна-Лиза, шагнет вперед. Не робея, с ясным взором и твердой рукой. Она произнесет нужные слова, совершит нужный жест. И на лице Трисс Меригольд, рядом с усталостью и грузом ответственности, расцветет улыбка облегчения и гордости. «Вот моя ученица, — скажет она окружающим. — Анна-Лиза из Марибора. Без нее мне бы не справиться».
Она снова взглянула на солнечный луч. Теперь это был не просто луч в пыльной библиотеке. Это был отсвет далеких туссенских огней, отблеск хрустальных люстр в герцогском дворце. Ее сердце забилось в унисон с этим светом – трепетно, взволнованно, полное решимости.
Она не просто ехала на бал. Она отправлялась на свое первое большое испытание. И она готова была его выдержать. Ради магии. Ради Туссента. Ради того, чтобы ее наставница, великая Трисс Меригольд, могла быть ею горда.
Тень Стеклянного Человека
Конфиденциально.
Для служебного пользования. Глазам Посвященных.
Ты одна из тех, кто изучал, пытался постичь и едва не сгинула в величайшей аномалии нашего времени — Временной Петле под Третогором. Ты была там. Ты помнишь вкус искаженного времени, когда закат сменял рассвет за мгновение ока, а вчерашние мертвецы сегодня подавали тебе эль в таверне. Ты сражалась с монстрами и с самой тканью реальности, чтобы остановить массовые открытия нестабильных порталов.
И вы их остановили. Ценой невероятных усилий. Петля схлопнулась, и мир вздохнул с облегчением.
Но настоящая работа началась потом. Пока простые люди славили героев, такие как вы, с факелами в руках и безумием в глазах, спустились в пепел былой катастрофы. Вы собирали осколки. Не стекла или камня, а осколки времени, маны, воспоминаний. Вы искали ответ на один вопрос: кто?
Кто обладал силой, чтобы скрутить время в бараний рог? Кому была нужна эта хаотичная репетиция апокалипсиса?
Долгие месяцы ушли на расшифровку следов. Это была не магия эльфов, не демонический ритуал и не игрушка безумного чародея. Это было нечто... иное. Изощренное. Зеркальное.
И тогда, в пыльных фолиантах, в рассказах полубезумных затворников, в узорах магического резонанса, оставшегося на стенах Третогора, начала проступать тень.
Его имя — призрак, шепот, сказка для запугивания непослушных детей. Гюнтер о Дим.
Возможно, ты слышала другие его имена. Они говорят сами за себя:
Господин Зеркало. Тот, кто видит мир лишь в отражениях. Говорят, он не смотрит людям в глаза, только в зеркала, чтобы видеть их истинную, перевернутую сущность.
Стеклянный Человек. Ходят слухи, что его плоть — не плоть, а хрусталь и ртуть, что он ходит по мирам, как призрак, и его невозможно удержать или убить обычной сталью.
Легенды о нем разнятся. Где-то он — злой гений, где-то — капризная сила природы. Но во всех историях есть общие черты: его одержимость отражениями, иллюзиями и искажениями реальности.
И теперь, собрав воедино все данные, гипотеза из разряда безумных догадок перешла в статус рабочей теории:
Временная Петля под Третогором была его творением.
Подумай сама. Что такое петля, как не гигантское зеркало, отражающее один и тот же день снова и снова? Что такое альтернативные версии событий, которые вы пережили, как не множество отражений в зеркальной комнате? Элегантно. Страшно. Бесчеловечно.
Его мотивы для нас пока — туман за зеркальным стеклом. Была ли петля просто экспериментом? Попыткой что-то исправить? Или первым шагом к чему-то гораздо более ужасному?
Но факт остается фактом: Гюнтер о Дим существует. И его следы ведут из Третогора в настоящее. Наш мир снова стал его холстом.
Ты прошла через ад временной ловушки. Ты почувствовала на себе почерк мастера. А значит, именно у тебя есть шанс предугадать его следующий ход.
Они думают, что угроза миновала. Они ошибаются. Она лишь сменила маску. И за этой маской из стекла и тени — лицо Гюнтера о Дима.
Готова ли ты снова посмотреть в Зеркало?
Пропавшие девушки
Дождь, начавшийся с вечера, не утихал, превращая дорогу к старому кладбищу в хлюпающее месиво из грязи и опавших листьев. Воздух был густым и тяжелым, пахлым сырой землей, прелыми цветами и чем-то еще — едким, металлическим страхом. Именно этот страх и выгнал тебя из теплой таверны. Местные шептались и тыкали пальцами в сторону холма, где темнели покосившиеся кресты. «Призрак Кладбища», — бормотали они- похищающий девушек. Очередная блондинка пропала, Эльза, ученица из Аретузы. Говорили, видели бледную тень, слышали леденящий душу вой, а потом девушку как ветром сдуло.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Запись в дневнике Флоры
Четыре года. Пыль на дорогах Туссента успела смениться четыре раза, вино в подвалах — перебродить и обрести благородство. Четыре года с той поры, как я последний раз видела мою подругу Селину Шарди - фрейлину княгини Адемарты.
Помню ее тогдашнюю — глаза, полные слез радости, пальцы, дрожащие на моей ладони. «Он сделал предложение, Флора! — шептала она, и голос ее звенел, как хрустальный колокольчик. — Я буду женой Люсьена. Я самая счастливая женщина в мире». И тут же, озираясь, словно боясь, что стены княжеского дворца имеют уши, призналась в своем страхе. Проклятие. Древнее, как род де Арнулей, темное, как вино старой крови. Оно тяготело над ним, ее прекрасным рыцарем. «Мы найдем способ, — говорила она тогда, сжимая мою руку так, будто я была якорем в бурном море ее надежд. — Мы обязательно найдем».
Потом были письма. Сначала полные любви и легкой грусти, потом — отчаяния. Проклятие не обмануть. Оно настигло Люсьена. Последнее ее письмо было написано неровным, рвущимся почерком, чернила расплылись от слез, а может быть, и от дождя. «Он умер, Флора. Он оставил меня одну в этом ужасном, пустом мире. Я не могу дышать этим воздухом, в котором нет его. Я думаю только о том, как поскорее последовать за ним».
Эти слова выжглись в моей памяти. Я боялась однажды получить весть о том, что Селина наложила на себя руки, утопив свое горе в озере.
Но сегодня я увидела ее.
На солнечной набережной Боклера, среди смеха торговцев и аромата свежего хлеба, она прошла мимо. Легкой, танцующей походкой, в платье цвета распустившейся сирени. Ее смех, тот самый, серебряный и беззаботный, заставил меня обернуться. И наши взгляды встретились.
Ничего. Ни тени узнавания. Ни вспышки радости, ни даже вежливого кивка старой знакомой. Ее глаза, такие же яркие, как я помнила, скользнули по мне, как по предмету мебели, и продолжили ловить солнечные блики. Она что-то весело говорила своей спутнице, и в уголках ее губ играла безмятежная улыбка. Будто не было ни Люсьена, ни проклятия, ни ночей, проплаканных в подушку. Будто та Селина, что писала мне о смерти, просто испарилась, как утренний туман.
Я стояла, словно вкопанная, чувствуя, как лед стекает по моему позвоночнику. Это не она. Не может быть. Горе не проходит бесследно. Оно либо ломает, либо закаляет, но не испаряется без следа, не оставляя после себя ничего, кроме легкомысленной улыбки.
Что-то здесь не так. Что-то темное и липкое, притаившееся за этой неестественной веселостью. И я, Флора Антарес, давшая когда-то слово быть ей опорой, собираюсь узнать, что именно. Пусть даже для этого придется вскрыть эту нарядную упаковку и заглянуть в гниющую сердцевину.
Ты очнулась в хижине, стоящей на гнилых сваях посреди бескрайнего болота. Воздух густой и тяжелый, пахнет плесенью, болотными травами и чем-то древним, нечеловеческим. Твои раны, которые должны были стать смертельными, затянуты. Не аккуратными швами лекаря, а причудливыми узорами из болотных мхов, паутины и корешков, которые пульсируют слабым зелёным светом. Они горят ледяным огнём под кожей.
Твои вещи сложены в углу. Они целы, но от них веет сыростью и покорностью.
Последнее, что ты помнишь — погоня за монстром, который оказался хитрее, чем ты предполагала. Отравленный коготь, жгучая боль, помутнение сознания. Ты переместилась в топи, силы покидали тебя, и вскоре ты погрузилась в лихорадочный бред, где образы трёх женщин с глазами, как угли, смешивались с видениями болотных духов.
Тебя выходили Болотные Ведьмы. Их три. Они не требуют денег. Их валюта — услуги.
Твой Долг: Ведьмы извлекли яд и вплели в твою плоть магию болот, чтобы ты выжила. Но эта магия — не дар, а договор. Пока твоя кожа горит их знаками, ты их должница. Твой Контракт звучит просто и страшно:
«Жизнь твоя была нашей. Отныне три ночи ты служишь нам. Три задачи выполнишь, не задавая вопросов. За каждую — одна нить нашей магии покинет твое тело. Отслужишь — уйдешь свободной, и болото забудет твою стезю. Откажешься... магия обратится в яд, а трясина обретёт новую тень».
Видение об угасании магии
Да будет так. Я, Ольха де Крофт свидетельствую. Мне было явлено не приказание судьбы, но шанс на исцеление.
Я видела Источник. Неиссякаемый родник, из которого изливаются все реки магии, что питают наш мир. Его воды были чистой Силой, его свет рождал чудеса, а его песня была симфонией всего сущего. И я, как и все маги моего рода, была его струной, проводником его мощи.
Но ныне Источник отравлен.
В его хрустальную гладь вонзился Ядовитый Шип из иной реальности. Он не разрушил его, нет. Он начал медленное, неумолимое отравление. Яд течёт по артериям мира, и с каждым днём он достигает новых русел.
Вот что грядёт, если Шип не будет обезврежен:
Первое: Истощение Потока.
Я чувствовала, как магия истекает из мира, как вода из треснувшего сосуда. Заклинания, для которых мне требовалось лишь слово и жест, будут требовать титанических усилий, а затем и вовсе станут невозможны. Кристаллы маны потускнеют и рассыплются в пыль. Книги заклинаний превратятся в сборники бесполезных стихов. Мы, маги, станем слепыми посреди некогда сияющего мира, шепчущими забытые молитвы к оглохшему божеству.
Второе: Потускнение Полотна.
Я видела, как гаснут краски бытия. Мир не станет серым — он станет... плоским. Исчезнет глубина, которую придавала ему магия. Исчезнет сияние Аретузы и Бан Арда, тайный свет лесах дриад и на болотах, само дыхание чуда в воздухе. Музыка потеряет душу, поэзия — вдохновение, а сны станут лишь бледными отголосками дневных забот. Останется лишь голая, утилитарная материя, лишённая очарования и тайны.
Третье: Наступление Безмолвия.
Я слышала это Безмолвие. Оно не несёт покоя — оно несёт конец диалога. Умолкнут голоса элементалей, с которыми мы заключали договоры. Духи рек и лесов испарятся, оставив после себя лишь пустые оболочки. Древние деревья станут просто древесиной. Мир, который отвечал нам, который слышал нас, — онемеет. Мы останемся в одиночестве, и наши самые сильные заклинания будут лишь криком в вакууме, на который некому будет ответить.
Тот тлен, что вы, маги, чувствуете в своих жилах, — это не ваша слабость. Это лихорадка мира. Ваша агония — это агония самого Источника.
Вырвите Шип. Очистите воды. Или станьте свидетелями конца не тела мира, но его души. А что есть реальность без души? Всего лишь пустая, механическая вселенная. Беззвучная, блёклая и бесконечно одинокая.
Я проследила за нитями этой порчи, и они привели меня не к демонам или богам. Они привели меня к тем, кого мы считали изгоями, чудовищами, ошибкой природы. К тем, кто носит чужие лица. Их сущность — это аномалия, чистая, нестабильная протоматерия. Тот самый яд, что убивает магию в нас, для них — родная стихия. Их плоть не борется с ним, а поглощает и трансформирует.
То, что я предлагаю, — не казнь. Это высшее жертвоприношение.
Один — за всех. Существо, лишённое души по нашим меркам, станет сосудом для спасения души всего мира. В этом есть ужасная поэзия. И единственная надежда.
Вы входите в орден Теневые Клинки
Теневые Клинки — древний тайный орден магов, который был сформирован Раффаром Белым в эпоху раздора между чародеями после войны последовавшей за созданием Первого Капитула. Раффар был в числе чародеев, которые были против создания Капитула и Совета Чародеев. Их философия строится на убеждении, что магия — это не инструмент, а абсолютная власть, и только те, кто способен её контролировать, должны управлять миром.Тайна пропавшего амулета
Цели Ордена
Подчинение магического мира
Теневые Клинки считают, что Советы Магов и организации вроде Аретузы, Бан Арда нарушают естественный порядок. Вместо того чтобы позволить магам вершить судьбы, они создают "границы" — законы, правила, соглашения с королями. Орден стремится уничтожить эти структуры, чтобы магия стала единственной силой, управляющей миром.
Создание магической монархии
Они хотят создать новый мировой порядок, где маги будут править как короли. Каждый член ордена видит себя в роли верховного правителя над определённой территорией, подчинённой законам магии.
Доступ к запрещённым знаниям
Теневые Клинки верят, что весь потенциал магии до сих пор не раскрыт. Они ищут древние артефакты чтобы обрести полный контроль над пространством, временем и сознанием. Их конечная цель — разработать заклинания, которые могли бы дать им бессмертие и абсолютное господство.
Уничтожение "слабых" магов
Для ордена магия — это не только дар, но и ответственность. Те, кто не разделяет их философию, кто использует магию для помощи простолюдинам или дипломатии, считаются недостойными силы. Такие маги либо завербовываются, либо уничтожаются.
Планы на настоящее время
Инфильтрация в магические школы
Орден внедряет своих агентов в ключевые магические учреждения, чтобы подорвать их изнутри - тебе необходимо попасть в капитул или совет чародеев.
Создание магического государства
Твоя коллега по ордену, Летиссия Шарбоне, с этим успешно справляется, но ей может понадобиться твоя помощь.
Летиссия Шарбоне
Пыль времен оседает на всех по-разному. На одних — густым, мертвым саваном, других же лишь оттеняет, подобно патине на бронзе античной статуи. Именно такой я всегда видела Летиссия Шарбоне.
В Аретузе, в те далекие, пропитанные запахом старого пергамента и честолюбивых амбиций годы, она была для меня живым воплощением иного пути. Пока другие магистры читали нам лекции о необходимости служения сильным мира сего, о смиренной роли советницы при троне, Летиссия демонстрировала холодную, отточенную грацию хищницы. Она не взывала к власти — она её изучала, как изучают боевую магию: выявляя слабые места, находя точки приложения силы. Она не выделяла меня среди прочих ; её пронзительный, словно бы оценивающий взгляд скользил по мне, не задерживаясь. Но даже этого было достаточно. Она была доказательством, что наша сила может быть не просто инструментом, но и фундаментом.
И вот, пять лет назад, она этот фундамент заложила, надев корону Редании и одним движением разорвав Новиградскую унию. Многие в Братстве называют это предательством, безрассудным разжиганием войны. Я же вижу иное. Я вижу, как она, не колеблясь, отринула догмы, чтобы выковать нечто новое. И к тому же успешно выполняет основную задачу ордена. Она не разрушила — она перестроила. И под её рукой Редания не пала в хаос, а окрепла. Она многое сделала для своей страны, больше, чем иные «верные» унии короли за целое столетие.
Старые порядки… Они подобны древним стенам Аретузы — величественным, но покрытым трещинами. Мир уже не тот. И наша магия, наша политика не должны цепляться за отжившие формы.
Мой взгляд обращается к карте, что висит в моей лаборатории. Союз Редании, Туссента, Долины Цветов и Зеррикании … Это не просто военный альянс. Это новая геополитическая реальность, мощный конгломерат, где магия может найти свежие, неисхоженные тропы. Совет магов, застрял в прошлом, не имеет здесь голоса. Но что, если создать свой?
Новый совет чародеек. Не скованный уставом Аретузы, не отягощенный интригами старого света. Совет, который будет служить не абстрактным «высшим интересам», а конкретным целям этого нового союза. Совет, где магия будет не прислужницей, а архитектором.
И первым, чью поддержку я должна заручиться, будет она — Летиссия Шарбоне, королева-чародейка. Та, что когда-то, сама того не ведая, дала мне понять: наши возможности ограничены лишь смелостью нашего замысла. Пора доказать, что её уроки не прошли даром.
Пропавшие девушки
Дождь, начавшийся с вечера, не утихал, превращая дорогу к старому кладбищу в хлюпающее месиво из грязи и опавших листьев. Воздух был густым и тяжелым, пахлым сырой землей, прелыми цветами и чем-то еще — едким, металлическим страхом. Именно этот страх и выгнал тебя из теплой таверны. Местные шептались и тыкали пальцами в сторону холма, где темнели покосившиеся кресты. «Призрак Кладбища», — бормотали они- похищающий девушек. Очередная блондинка пропала, Эльза, ученица из Аретузы. Говорили, видели бледную тень, слышали леденящий душу вой, а потом девушку как ветром сдуло.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Запись в дневнике Корин
Четыре года. Пыль на дорогах Туссента успела смениться четыре раза, вино в подвалах — перебродить и обрести благородство. Четыре года с той поры, как я последний раз видела мою подругу Селину Шарди - фрейлину княгини Адемарты.
Помню ее тогдашнюю — глаза, полные слез радости, пальцы, дрожащие на моей ладони. «Он сделал предложение, Корин! — шептала она, и голос ее звенел, как хрустальный колокольчик. — Я буду женой Люсьена. Я самая счастливая женщина в мире». И тут же, озираясь, словно боясь, что стены княжеского дворца имеют уши, призналась в своем страхе. Проклятие. Древнее, как род де Арнулей, темное, как вино старой крови. Оно тяготело над ним, ее прекрасным рыцарем. «Мы найдем способ, — говорила она тогда, сжимая мою руку так, будто я была якорем в бурном море ее надежд. — Мы обязательно найдем».
Потом были письма. Сначала полные любви и легкой грусти, потом — отчаяния. Проклятие не обмануть. Оно настигло Люсьена. Последнее ее письмо было написано неровным, рвущимся почерком, чернила расплылись от слез, а может быть, и от дождя. «Он умер, Корин. Он оставил меня одну в этом ужасном, пустом мире. Я не могу дышать этим воздухом, в котором нет его. Я думаю только о том, как поскорее последовать за ним».
Эти слова выжглись в моей памяти. Я боялась однажды получить весть о том, что Селина наложила на себя руки, утопив свое горе в озере.
Но сегодня я увидела ее.
На солнечной набережной Боклера, среди смеха торговцев и аромата свежего хлеба, она прошла мимо. Легкой, танцующей походкой, в платье цвета распустившейся сирени. Ее смех, тот самый, серебряный и беззаботный, заставил меня обернуться. И наши взгляды встретились.
Ничего. Ни тени узнавания. Ни вспышки радости, ни даже вежливого кивка старой знакомой. Ее глаза, такие же яркие, как я помнила, скользнули по мне, как по предмету мебели, и продолжили ловить солнечные блики. Она что-то весело говорила своей спутнице, и в уголках ее губ играла безмятежная улыбка. Будто не было ни Люсьена, ни проклятия, ни ночей, проплаканных в подушку. Будто та Селина, что писала мне о смерти, просто испарилась, как утренний туман.
Я стояла, словно вкопанная, чувствуя, как лед стекает по моему позвоночнику. Это не она. Не может быть. Горе не проходит бесследно. Оно либо ломает, либо закаляет, но не испаряется без следа, не оставляя после себя ничего, кроме легкомысленной улыбки.
Что-то здесь не так. Что-то темное и липкое, притаившееся за этой неестественной веселостью. И я, Корин Иво, давшая когда-то слово быть ей опорой, собираюсь узнать, что именно. Пусть даже для этого придется вскрыть эту нарядную упаковку и заглянуть в гниющую сердцевину.