Фракция: Барджелло Воспоро (город) | Статус: Живой (бессмертный дух города)
Ключевая фраза: «Я не знаю, кто я. Но иногда камни под ногами кажутся теплее, чем люди вокруг».
Литературная вводная
Арден не помнит, откуда он. Не помнит матери, не помнит отца — только смутные сны, в которых кто-то поёт на языке, которого он не знает, и голос этот заставляет его просыпаться с мокрым лицом. Он просто всегда был здесь, в Барджелло. Спал в подворотнях, просил милостыню у рыночных торговцев, иногда получал подзатыльники, иногда — краюху хлеба и доброе слово. Он меняется с каждым часом: утром капризен, как дитя, днём сварлив, как старик, вечером тих и задумчив. Люди привыкли к нему и не замечают.
Его тянет к болотам., всегда тянуло. Но выходить их города К Топи Грехов. Он не знает, почему. Там, за стенами, среди гнилой воды и мшистых камней, что-то ждёт. Или кто-то. Это не страх — это зов, тихий, но настойчивый, как биение сердца под землёй. Арден никогда не покидал города, но сейчас он впервые думает о том, чтобы рискнуть. Может быть, там он найдёт ответы. Может быть, просто погибнет. Он не знает.
Есть и ещё одна странность, о которой он почти никому не рассказывал. Однажды, когда один из его товарищей по несчастью, такой же нищий, умирал от Чумы, Арден случайно коснулся его и почувствовал, как что-то перетекает — из тела больного в его собственные пальцы. Чернила. Они ушли из крови смертного, а сам Арден не пострадал. Хворь никак не повлияла на него. С тех пор он понял: у него есть дар. Раз в какое-то время он может выводить Чернила из крови заражённых. Но он редко пользуется этим — потому что для этого нужно войти в доверие к человеку, чтобы тот захотел помощи. А кто поверит странному попрошайке, который предлагает исцеление?
Есть и ещё одна странность. Иногда он замечает у людей медальоны и когда его взгляд падает на такой медальон, внутри него разливается тепло. И вибрация — едва уловимая, как далёкий звон колокола под землёй. Медальон отзывается. И то его пугает. И он сам отзывается в ответ. Но почему? Он не помнит. Он не знает. Он только чувствует: эти вещи связаны с ним. И с тем, что зовёт его из болот.
Связи:
Бургомистр Риккардо Висконти — этот человек держит город в кулаке. Арден редко попадается ему на глаза, но когда проходит мимо административного квартала, чувствует: там, за стенами, кто-то не спит ночами.
Орнелла Висконти — добрая. Лечила его однажды, когда он рассадил колено. Руки у неё тёплые, а глаза грустные. Арден запомнил.
Советник Лоренцо Барберини — скользкий, как угорь. Никогда не смотрит прямо, но однажды оставил монету, не перекрестившись. Арден не знает, что это значит, но монету взял.
Судья Витторио Манфреди — каменное лицо. Никогда не улыбается. Но и не гонит. Ардену кажется, что этот человек носит внутри что-то тяжёлое.
Капитан Чезаре Борга — когда-то защитил его от хулиганов. Иногда прикрывает, когда Арден таскает булки. Почему? Арден не знает, но благодарен.
Кардинал Алессандро Фарнезе — от него веет холодом. Арден старается не попадаться ему на глаза. Чувствует: этот человек опасен.
Священник Осьмо Мольдинале — масляный голос, быстрые пальцы. Однажды предложил Ардену индульгенцию за три гроша. Арден не понял, зачем ему индульгенция, и ушёл.
Отец Джорджио Кинкетто — тёплый. От него пахнет воском и добротой. Арден любит сидеть у его часовни — там тихо, и никто не гонит.
Отец Сильвио делла Ровере — этот человек что-то ищет. Арден чувствует это. Однажды Сильвио посмотрел на него слишком долго. Арден сделал вид, что не заметил.
Кардинал Рамон де Паллас — от него пахнет гарью. Ардену становится холодно, когда он проходит мимо. Этот человек верит в огонь.
Инквизитор Маттео Висконти — глаза как угли. Арден знает: от таких нужно держаться подальше. Очень далеко.
Инженер Леонардо да Винченца — чудак с чертежами. Однажды подарил Ардену сломанную шестерёнку. Арден хранит её до сих пор.
Оружейница Беатриче ди Ферро — стучит молотом с утра до ночи. Ардену нравится этот звук — он ритмичный, как сердце.
Серафина делла Луна — смотрит на звёзды. Арден однажды спросил, что она там видит. Она ответила: «То же, что и ты, только ближе». Арден не понял.
Рудольфо «Магнит» — верит в удачу. Ардену нравится его мастерская: там всё жужжит и крутится.
Поэт-сатирик Пьетро Аретино — громкий. Орёт на площадях, смеётся. Ардену весело, когда он рядом.
Алхимик Мария Сфорца — от неё пахнет травами и чем-то острым. Смотрит на всех прищурившись. Арден не знает, добрая она или нет.
Жрица Морвен «Ледяная Ведьма» — говорит с духами. Арден чувствует: она могла бы понять его сны. Но пока не решается спросить.
Шивон Маклауд — когда она проходит мимо, воздух пахнет болотами и чем-то очень старым. Ардену это нравится.
Элиза «Тень» — у неё Медальон. Тёплый. Арден почувствовал это сразу. Он не знает, что это значит, но запомнил её лицо.
Маддалена «Бабка Кровавая» — повитуха. Однажды она проходила мимо, напевая что-то под нос, и у Ардена сжалось сердце. Он не знает почему.
Донна Виттория Пеллегрини — важная дама. Никогда не смотрит вниз. Арден не обижается — так делают почти все.
Марчелла «Тихая» — добрая. Иногда оставляет хлеб у стены, где Арден спит. Но в её глазах — страх. Она видит сны. Плохие сны.
Диана Виваче — вернулась недавно. От неё пахнет болотом и старыми травами. Ардену кажется, что она что-то знает.
Бойко Гашек — пьяница. Однажды сказал Ардену: «Ты тоже забыл, да?». И ушёл. Арден запомнил.
Штей Даротти и Сирена — чужаки. У них тайна. Арден чувствует это, но не лезет.
Задачи на игру
Понять, кто он такой. Арден не помнит ни матери, ни отца, ни своего прошлого. Но сны и странные ощущения подсказывают: ответ где-то рядом.
Добраться до Топи Грехов — и выжить. Что-то тянет его к болотам, но он знает, что вне города ему становится плохо. Нужно найти способ добраться туда и не погибнуть по дороге.
Найти людей с медальонами. Тепло и вибрация внутри него — не случайность. Эти медальоны как-то связаны с ним. Нужно понять, как именно.
Собирать обрывки информации. Слушать, спрашивать, наблюдать. Каждый, кто что-то знает о древних культах, о легендах, о старых камнях, может дать ему кусочек пазла.
Использовать свой дар — но осторожно. Арден способен выводить Чернила из крови. Это его тайна. Чтобы помочь кому-то, нужно войти в доверие. И он должен решить, кому можно открыться, а кому — нет.
Выжить. Он не воин, не маг, не учёный. Он просто странный попрошайка, который хочет узнать правду о себе. И остаться в живых.
Ключевая фраза: «Я ушла, когда этот город был готов меня похоронить. Я вернулась, когда поняла — могила ещё не выкопана. И теперь я сама решу, кто в неё ляжет».
Диана покинула Барджелло Воспоро семь лет назад, когда за её спиной шептались «ведьма», а в лицо плевали те, кому она пыталась помочь. Тогда она была просто травницей, ученицей старого аптекаря, который слишком много знал о Чернилах и слишком мало — о том, когда стоит замолчать. Ее имя было Нереза Долорозо. Его сожгли на костре по доносу, а её саму спасло лишь заступничество одного влиятельного человека — того, кто увидел в испуганной девушке не еретичку, а инструмент. Донна Виттория Пеллегрини умела разглядывать таланты. Она спрятала Диану, дала ей новое имя и отправила туда, где церковные ищейки не станут искать, — на дальние форпосты. Официально — с миссионерской миссией Гильдии вдов. На деле — собирать знания, которые в городе считаются запретными.
Пять лет Диана провела среди болот «Топи Грехов», среди отчаянных поселенцев, которые жили на границе между жизнью и смертью. Она училась не по книгам — по телам. Сначала просто лечила. Потом, когда увидела, как Чума меняет плоть, как Чернила переписывают человека изнутри, любопытство взяло верх. Она сделала первый надрез. Потом второй. Потом это стало потребностью.
Она не считает себя чудовищем. Она — учёный, лишённый лаборатории и вынужденный работать в полевых условиях. Если для понимания Чумы нужно вскрыть заражённого, она вскроет. Если нужно посмотреть, как Чернила ведут себя в живом теле, — найдёт добровольца. Или того, кто не сможет отказаться. Она не убивает ради удовольствия. Но и не останавливается перед убийством, если оно служит цели.
Теперь землетрясение открыло перевал, и Виттория отозвала своего агента обратно. В городе зреет нечто большее, чем просто политическая грызня: объявились охотники за артефактами, церковь выбирает Папу, а где-то в пещерах спит Тиран. Донне Виттории нужны глаза и уши. Диане — доступ к знаниям Университета и к тем, кто может продвинуть её исследования. Её цель — понять, как Чума перестраивает тело и разум, и можно ли обратить этот процесс в оружие. Или в лекарство.
О своих методах она не распространяется. Виттория знает, что её протеже переступает черту, — и закрывает глаза, пока это приносит результаты.
В таверне «У старой стены» Диана встретила Марко «Грома» Бельмонте — казначея «Кровавых Псов». Он подсел без приглашения, отпустил глупую шутку и, кажется, ждал, что она смутится. Она ответила колкостью, от которой он расхохотался на весь зал. С тех пор между ними завязалось что-то среднее между дружбой и флиртом: словесные дуэли, обмен полезной информацией под видом перепалки. Марко не знает, чем она занимается на самом деле. Возможно, догадывается. Но Диана ценит его за то, что с ним можно быть почти собой — не надевая маску, которая приросла к лицу за семь лет на болотах.
Пока большие игроки делят тиару и кресло канцлера, она будет действовать в тени. Как всегда. Как учила Донна Виттория.
Связи
Донна Виттория Пеллегрини — покровительница и работодатель. Пять лет назад она спасла Диану от костра, дала новое имя и отправила на форпост. Теперь Диана — один из её самых ценных агентов. Отношения строятся на взаимной выгоде: Диана поставляет информацию и запретные знания, Виттория даёт защиту от церкви и доступ к ресурсам Гильдии вдов. Это не дружба — это контракт, в котором каждая сторона знает цену предательства.
Марко «Гром» Бельмонте — казначей «Кровавых Псов». Их встреча в таверне переросла в странную смесь флирта и партнёрства. Он громкий, она — колкая. Он не знает о её экспериментах, но чует, что она темнит. Диана ценит его прямоту и умение считать — как деньги, так и людей.
Сальваторе «Волк» Моретти — командир «Псов», она подозревает, что он заражённый Чумой. Диана заметила его тени под глазами и то, как он смотрит на мертвецов. Её интересует его организм: как Чернила меняют нечистого, не ломая разум. Чувствует в нём родственную душу — человека, стоящего на пороге между жизнью и смертью. не выдает его секрет, но он ее точно интересует
Профессор Оттавио Сальвиати — глава гильдии учёных-экспериментаторов. Диана присматривается к нему с тех пор, как вернулась в город. Его речи о «Homo Novus» и эволюции слишком смелы для обычного профессора, и она подозревает, что за университетским фасадом скрывается такой же вивисектор, как она сама. Ей нужно понять, кто он на самом деле: потенциальный союзник или опасный конкурент. Но доверять ему она не спешит: Сальвиати гениален, но одержим, а такие люди непредсказуемы.
Кардинал Рамон де Паллас — если он узнает о её исследованиях, она станет следующей после Серафины делла Луна. Фанатик, который видит в вивисекции худшую из ересей.
Инквизитор Маттео Висконти — фанатик, чей взгляд выискивает ересь в каждой тени. Диана знает: если он узнает о её экспериментах… Поэтому она старается не попадаться ему на глаза и не оставлять следов. Пока ей это удаётся. Но инквизитор уже здесь, и его присутствие заставляет её быть осторожнее вдвойне.
Эйли Макгрегор — знахарка, знающая каждую травинку. Диана обращалась к ней, когда только обосновалась на болотах: старая рана, лихорадка, ночные кошмары. Эйли лечила её, не задавая лишних вопросов, но в бреду пациентка могла пробормотать имя «Нереза». Знахарка не из тех, кто болтает без нужды, но Диана помнит: эта женщина знает больше, чем говорит.
Бойко Гашек — пьяница, который, кажется, знал её ещё под старым именем. Он пока не вспомнил — или делает вид, что не помнит. Диана не уверена, что он безопасен, но пока просто избегает его.
Задачи на игру
Ключевая фраза: «Секреты — это деньги. А деньги — это власть. Я знаю ваши тайны. Все. Не заставляйте меня их использовать».
Виттория Пеллегрини с юности знала: женщине в этом мире дано ровно столько власти, сколько она сама сумеет взять. Мать учила её смирению и послушанию — Виттория выучила урок, а потом выбросила его, как ненужный ключ. Отец, потерявший всех сыновей от Чумы, видел в ней наследника и обучил тому, чему не учили дочерей: искусству политики, умению отличить союзника от врага и знанию, когда нужно говорить, а когда — слушать. Именно он привил ей вкус к тайнам, познакомив с горничными, акушерками, стражниками и продажными девицами — теми, кто всегда слышит больше, чем говорит.
Брак с богатым купцом был расчётом, но не жертвой. Муж, человек мягкосердечный и скучный, стал удобной ширмой, за которой Виттория годами ткала паутину влияния. Она уважала его за доброту, но не любила. Настоящая страсть — тайные встречи, жадные объятия и жгучее чувство вины — была не с ним. Позже, чтобы заглушить страх разоблачения, Виттория купила у Осьмо Мольдинале индульгенцию. Священник отпустил ей грех прелюбодеяния, не моргнув глазом.
Когда муж скоропостижно скончался, наёмница-лекарь Элиза «Тень» провела не только осмотр, но и вскрытие. Её вердикт оказался куда тревожнее, чем ожидала Виттория: «Остановка сердца, но характер изменений тканей не исключает отравления». Это означало, что мужа, скорее всего, убили. Сама Виттория знает точно: она не причастна. Но кому понадобилось убирать безобидного купца? Возможно, это месть семье, которая когда-то отвернулась от опальной аристократки, — месть алхимика Марии Сфорцы. .
Сейчас она восседает в Совете Барджелло — место, добытое не только связями, но и делами. Когда Чума подступила к стенам, именно Виттория организовала отряды рекрутеров, которые уходили в дикие земли и возвращались с выжившими. Она лично встречала каждого, кого спасали её люди: измождённых учёных, озлобленных воинов, потерянных крестьян. Она давала им кров, еду и цель — и записывала их в свой незримый реестр. Каждый спасённый становился её должником. И каждый должник рано или поздно платил — советом, услугой, молчанием.
С Лоренцо Барберини её связывало то, о чём в Совете предпочитали не говорить вслух. Пять лет назад, ещё при живом муже, она закрутила роман с советником бургомистра — умным, опасным, понимавшим её с полуслова. Их связь была тайной, но яркой, как порох. Расстались плохо: она узнала, что он проверяет её переписку, он — что она собирает на него досье. Последний разговор закончился чернильницей, брошенной в стену, и фразой: «Больше никогда». Но «никогда» для таких, как они, — понятие растяжимое. Воздух между ними до сих пор звенит, и Виттория точно знает: Лоренцо — либо её главный козырь, либо оружие, которую она прибережёт для решающего боя.
Выборы Папы
Виттория наблюдает за папской гонкой с холодным любопытством ростовщика, оценивающего залоговое имущество. Кардинал Фарнезе — опасен и умён, с ним можно вести дела, но нельзя поворачиваться спиной. Священник Мольдинале — полезная марионетка, которую она уже держит за ниточки; его победа сделает Церковь её личным инструментом. Отец Кинкетто — милый идеалист, но если он вдруг выиграет, им будет легко управлять через совесть (которая у Виттории отсутствует, но это не помеха). Де Паллас — единственный, кто её откровенно пугает: фанатик, сжигающий всё на своём пути, не пощадит и женщину, знающую слишком много. Пока Виттория не сделала окончательную ставку — она ждёт, кто из кандидатов предложит ей больше: пост, защиту, доступ к церковной казне или, что ещё лучше, компромат на соперников. Торг только начинается.
Выборы Канцлера Университета
Канцлер Университета — это ключ ко всем знаниям, которые хранятся за стенами Храма наук. Виттория хорошо помнит покойного Джустиниани: тот был мечтателем, но хотя бы платил церковную десятину. Новый канцлер должен быть удобным. Ей нужен человек, который не станет совать нос в её дела, но при этом обеспечит приток изобретений, полезных для колонии (и для её рекрутеров), а также будет помнить, кто пролоббировал его назначение. Взамен она готова предложить Университету защиту от излишнего церковного рвения и щедрое финансирование из теневых фондов гильдии. Главное — чтобы новый канцлер понимал: знание — это валюта, а Донна Виттория не любит, когда её счета остаются неоплаченными.
Союзники и связи
Советник Лоренцо Барберини — бывший любовник, нынешний соперник и потенциальный союзник. Знает о ней больше, чем кто-либо, и она знает о нём столько же. Пока длится их хрупкое перемирие, они обмениваются ледяными улыбками на заседаниях Совета и тайно ищут способы использовать друг друга.
Священник Осьмо Мольдинале — однажды Виттория купила у него индульгенцию за грех, которого не совершала, просто чтобы понять, как работает его бизнес. С тех пор держит его в кулаке: Осьмо знает, что она может в любой момент обнародовать его махинации, и поэтому послушно выполняет деликатные поручения.
Бургомистр Риккардо Висконти — Виттория уважает его, но не доверяет. Висконти нуждается в ней, он же и побаивается её: женщина, знающая слишком много, — угроза даже для Железного Бургомистра.
Элиза «Тень» — молодая наёмница из отряда «Кровавых Псов», которую Виттория запомнила по двум причинам. Во-первых, она талантливый медик, а хорошие лекари в Барджелло на вес золота. Во-вторых, однажды, когда Элиза наклонилась, чтобы перевязать раненого, Виттория заметила у неё на шее медальон — древний, тонкой работы, явно непростой. Красивый. Такой красивой вещице место не на шее наёмницы, а в коллекции женщины, понимающей толк в редкостях. И Виттория уже прикидывает, как бы завязать с этой девушкой знакомство поближе.
Маддалена «Бабка Кровавая» — Виттория знает о странных делах Бабки: ходят слухи о тайной передаче заражённых младенцев за стену. Если это правда, то у Виттории в руках — ниточка, которая может привести Маддалену на костёр. Или превратить её в инструмент. Но с такими женщинами, сильными духом, готовые на риски лучше сотрудничать. Если в совете будет больше женщин, то город точно будет процветать.
Судья Витторио Манфреди — Манфреди убеждён, что она его убила, и ждёт ошибки. Пока улик нет, но судья терпелив.
Кардинал Алессандро Фарнезе — Виттория не любит тех, кто не поддаётся управлению. Фарнезе слишком амбициозен и слишком независим от светской власти. Если он станет Папой, Совет превратится в фикцию. Она должна либо приручить его, либо нейтрализовать.
Отец Сильвио. Она знает, что у Фарнезе есть умный советник, и подозревает, что этот советник ведёт свою игру. Для Виттории Сильвио — либо потенциальный союзник против Фарнезе, либо опасный конкурент в теневой политике.
Диана Виваче — семь лет назад Виттория спасла её от костра, дала новое имя и отправила на форпост собирать запретные знания. Теперь Диана вернулась — и Виттория ждёт от неё отчётов. Это не дружба, а контракт: каждая знает цену предательства и каждая готова использовать другую. Ее прошлое имя: Нереза Долорозо
Марчелла «Тихая» — бывшая куртизанка, которую Виттория приютила после того, как та едва не погибла. Теперь Марчелла — её тень: ходит по трактирам, слушает, запоминает. Она знает всё, что происходит в городе, и почти никогда не говорит. Виттория ценит эту молчаливую преданность, но знает: Марчелла помнит, что когда-то Виттория опоздала и не спасла её сестру. Этот долг всё ещё висит между ними — невысказанный, но ощутимый.
Орнелла Висконти — дочь Железного Бургомистра. Виттория присматривает за ней не из материнской нежности, а из холодного расчёта. Орнелла — наследница Висконти, а значит, ключ к влиянию на бургомистра. Если Виттория станет для неё доверенным лицом, она получит рычаг, которым не обладает никто другой в Совете. Кроме того, Орнелла молода, умна и со временем может стать либо ценной союзницей, либо опасной конкуренткой. Лучше держать её близко — и направить в нужную сторону, пока этого не сделал кто-то другой. Пока же Виттория просто добра к ней. Искренне. Почти.
Антонио Грин де Шемаль — Их связь — тайная и жаркая, лишённая иллюзий. Он заставляет её смеяться, она заставляет его умолкать. Виттория не питает надежд на брак с безродным авантюристом, но ценит его как источник информации и приятное развлечение. Антонио не лезет в политику, и это её полностью устраивает: он полезен, предсказуем и не задаёт лишних вопросов. А если однажды он станет неудобен — что ж, Виттория всегда знает, где найти ему замену.
Хамфри Эспозито - она его когда-то спасла, но он обосновался в форпосте, кажется он подался в монахи. Странный тип, но Донне нет дела до него. До поры до времени.
Задачи на игру
Сохранить и укрепить своё место в Совете. Главная угроза — Маддалена, которая тоже метит во власть. Виттория должна либо найти на неё уничтожающий компромат, либо переиграть её политически: договориться с ключевыми членами Совета, показать себя незаменимой. Если потребуется — пожертвовать кем-то из союзников.
Управлять информацией как оружием. Сеть информаторов должна работать бесперебойно. Узнавать о планах фракций, о тайных сделках, о слабостях противников. Использовать секреты для шантажа и сделок.
Продолжать рекрутировать выживших. Это её «благородная миссия», оправдывающая место в Совете. Каждый новый рекрут — это её должник. Особенно ценные: учёные, инженеры, воины.
Найти достойного любовника или политического партнёра. Виттория ещё молода, а её покойный муж был скучен. Новый союз — матримониальный или политический — усилит её позиции. Возможно, стоит присмотреться к Лоренцо (если забыть старые обиды), к капитану Бенедетти (благородный, хоть и опальный).
Занять позицию в вопросе выборов Папы и Канцлера. У Виттории достаточно влияния, чтобы поддержать или провалить кандидата. Она должна понять, кто из претендентов будет выгоден лично ей. Возможно, она поддержит Фарнезе в обмен на обещание не вмешиваться в дела Совета. Или сделает ставку на Кинкетто — как на слабого, но управляемого. Или продвинет своего человека. То же самое — с Университетом.
Ключевая фраза: «Мир гораздо больше, чем вы думаете. И в его тёмных углах скрываются вещи, о которых лучше не знать… но я всё равно узнаю».
В гильдии картографов пахло старыми пергаментами, чернилами и пылью дальних дорог. Энрико Морелли склонился над столом, разглядывая карту, которую ему принесли вчера с восточных форпостов. Линии были неровными, но честными — такими, какими их рисовали люди, видевшие землю своими глазами, а не переписывавшие чужие труды. Морелли ценил честность. Потому что сам давно понял: карта, которая лжёт, убивает быстрее Чумы.
Он не был рождён для этого. В Болонском университете он изучал юриспруденцию — без страсти, но с цепким умом, который всегда умел находить лазейки. Одна студенческая попойка, пожар, сгоревшая полка с книгами — и «товарищи» скинули вину на него. Долги, бегство в Венецию, а затем — на корабль, идущий в Барджелло Воспоро. По пути он выменял свою юридическую помощь на книгу по картографии у капитана, и к тому моменту, как судно причалило к крымскому берегу, Морелли знал о навигации больше иного штурмана.
В Барджелло его талант заметили быстро. Сначала он был картографом на попечительстве, учился на ходу, ошибался, возвращался, начинал заново. А когда прежний глава гильдии умер от Чумы, именно Морелли — самый опытный из выживших — занял его место. Теперь он — маэстро, человек, который знает каждую тропу в диких землях и каждую отметку на старых пергаментах.
Он убеждён: мир гораздо больше, чем думают. За кромкой известных карт, за «Запретными землями», куда не ступала нога человека уже двести лет, скрываются ответы. И сокровища. И опасности. Землетрясение, открывшее перевал, лишь подтвердило его правоту. И теперь, когда в город хлынули экспедиции, Морелли как никогда нужен всем — и Церкви, и администрации, и наёмникам.
Но главная тайна, которую он хранит, связана с Городом Скорби. Морелли знает: это не просто кладбище. Там, среди руин, могут скрываться артефакты, способные изменить ход войны с Чумой. Он уже нанёс на карту несколько возможных мест — но идти туда вслепую, без подготовки, самоубийственно.
А ещё до него дошли слухи — пока лишь обрывки легенд — о том, что где-то в предгорье спрятаны артефакты невероятной силы. Говорят, это шахматные фигуры — не простые, а способные сделать владельца королём. Не в переносном смысле — в прямом. Тот, кто соберёт их все, якобы получит власть, равной которой нет ни у Папы, ни у императора. Морелли не знает, правда ли это. Но если да — то тот, кто первым найдёт эти фигуры, сможет поставить шах и мат всей большой игре.
Однажды, несколько месяца назад, когда он допоздна корпел над очередной картой в своём кабинете, с ним случился обморок. Резкая слабость, головокружение — и мир провалился в темноту. А в темноте его ждали.
Ему снился трон. Огромный, высеченный из чёрного камня, в пещере без стен и потолка. На троне сидел Он — древний, как сам мир, с лицом, скрытым короной из теней. От него исходил холод, проникающий в кости, и странное, почти невыносимое тепло, обещающее власть.
«Ты ищешь то, что скрыто, — проговорил Тиран. Голос его был не звуком, а вибрацией, проходящей сквозь грудь. — Ты хочешь знать карты, которых нет ни у кого. Ты хочешь первым находить то, что другие ищут веками. Я вижу тебя, картограф. Я вижу твою жажду».
Морелли хотел ответить, но не мог. Тело не слушалось, только сердце колотилось где-то в горле.
«Приди ко мне. Я дам тебе знание, перед которым все твои карты — лишь детские каракули. Я покажу тебе сокровища, которые заставят Папу преклонить колени. Я дам тебе власть над всеми дорогами мира. Ты будешь не просто картографом — ты станешь тем, кто чертит судьбы. Твои карты будут менять ход войн. Твои находки — возводить и свергать королей. Всё, чего ты хочешь, — всё это моё. И оно может стать твоим».
Тиран протянул руку — огромную, серую, с пальцами, похожими на корни. И Морелли, во сне, почувствовал, как его собственная рука тянется в ответ. Соблазн был острее голода, сильнее страха, глубже любых клятв.
«Ты не можешь умереть, — шепнул Тиран напоследок. — Ты слишком нужен мне. Приди. И ты будешь жить вечно. В моих чертогах. В моей памяти. В моём походе».
Морелли очнулся на полу кабинета, с гудящей головой и холодными пальцами. На столе перед ним лежала карта — та самая, над которой он работал. Но теперь он видел на ней то, чего не замечал раньше: линии складывались в маршрут. В тот самый маршрут, что вёл к пещерам.
Он никому не рассказал об этом сне. Но с тех пор, работая над картами, он иногда чувствует, как кто-то смотрит на него из темноты. И ждёт.
Связи
Джованни «Корво» Бертолли — талантливый инженер-самоучка из «Кровавых Псов». Корво — не просто боец, но и изобретатель, чей интерес к механизмам и древним устройствам пересекается с интересами Морелли. Маэстро уже присматривается к нему: возможно, именно Корво сможет разобраться в том, как работают артефакты, найденные в руинах.
Капитан Чезаре Борга — когда-то Морелли учил его читать местность и карты. С тех пор они поддерживают связь.
Дон Диего де ла Вега — один из лучших проводников гильдии, которому Морелли доверяет самые опасные маршруты.
Лука «Тень» — проводник, иногда выполняющий для Морелли деликатные поручения.
Советник Лоренцо Барберини — правая рука Бургомистра и фактический археолог-любитель. Морелли и Лоренцо пересекаются на почве общего интереса к древним артефактам и картам, ведущим в Город Скорби. Лоренцо нужны точные карты для его тайных изысканий, Морелли — административная защита и финансирование для гильдии. Они не друзья, но взаимовыгодные партнёры.
Священник Осьмо Мольдинале — казалось бы, продажный клирик, торгующий индульгенциями, не должен иметь ничего общего с картографом. Но Морелли знает: у Мольдинале есть нюх на ценности. Через него можно узнать, какие именно артефакты ищут церковники, и, возможно, перехватить заказ.
Отец Сильвио делла Ровере — серый кардинал Фарнезе, ищущий языческие медальоны. Морелли знает, что Сильвио роется в старых рукописях, и не удивлён: их интересы могут пересечься там, где древние карты указывают на места силы.
Чужак Людвиг — странный исследователь с болот, рисующий карты аномалий. Морелли ценит его точность, хоть и не разделяет его одержимости. Карты Людвига ложатся в общую мозаику, которую маэстро собирает уже много лет.
Задачи на игру
Ключевая фраза: «За звонкую монету сделаю всё. Даже то, за что другие не возьмутся. Даже то, о чём вы боитесь попросить».
Лука не помнит своего настоящего имени. Он — Тень, шорох в темноте, удар из ниоткуда. Он вырос в трущобах старой Венеции, где научился выживать: воровать, грабить, убивать. К двадцати годам у него была сеть информаторов, к двадцати пяти — он понял, что верность продаётся, а деньги — единственное, что не предаст. Теперь он просто делает грязную работу за звонкую монету. Любую. Без вопросов.
Но даже у теней бывают сны. Ему снится пещера, трон, спящий Тиран и свет у его ног. Он не знает, что это значит. Но каждую ночь просыпается с холодными руками и медяком в кулаке, которого не было перед сном.
В городе Лука — человек-невидимка. Он знает все чёрные ходы, все тайные тропы, все слабые места в стенах. Он может провести кого угодно куда угодно — и никто не заметит. Именно за это его ценят. Советник Лоренцо использует его как доверенного курьера для особых поручений. Капитан Чезаре закрывает глаза на его тёмные делишки в обмен на долю с прибыли. Донна Виттория покупает у него информацию. Маэстро Морелли поручает ему самые деликатные картографические задачи — те, что требуют не только умения читать местность, но и умения молчать.
Но у Луки есть ещё два неожиданных партнёра. Поло ди Фалько, правая рука Волка, иногда платит ему за слежку — нужно узнать, не крутится ли кто из посторонних вокруг «Кровавых Псов». Лука не спрашивает, что это за тайна. Ему платят — он работает. А Рыцарь Бернат де Кардона, учёный в доспехах, ищущий древние манускрипты, покупает у Луки карты и сведения о руинах, где могут скрываться забытые тексты. Луке всё равно, кому продавать — Церкви, наёмникам или учёным. Лишь бы платили звонко.
Он не выбирает сторону. Он не верит ни в Бога, ни в Чуму, ни в эволюцию. Он верит только в звон монет. Но его сны становятся всё ярче, и однажды ему придётся решить: просто ли это кошмары — или зов, на который нужно ответить.
Когда Лука брал заказ, он не знал лица того, кто платил. Деньги и записка лежали в условленном тайнике. Но когда он пришёл забирать их, то учуял едва заметный запах — ладана. Или, может быть, старого воска и сушёных трав, которыми пропахли сутаны церковников. Так пахнут те, кто проводит слишком много времени в соборах и молельнях. Его заказчик — священник. Или инквизитор. Лука не стал гадать, кто именно. Ему заплатили, и заплатили хорошо. Задание было простым: купить яд у Марии Сфорцы, добавить его в бутылку хорошего вина и отправить её поэту Пьетро Аретино как подарок от «таинственной поклонницы» — вместе с коротким льстивым посланием. Лука всё сделал в точности. Бутылка ушла к поэту. Но дальше всё пошло не по плану: яд достался не тому, и теперь в городе говорят об убийстве. Лука понимает: этот запах ладана может стоить ему жизни. Если следствие доберётся до него, церковник, нанявший его, не станет защищать. Он просто сдаст Тень инквизиции и объявит еретиком. А значит, Луке нужно быть готовым к тому, что однажды за ним придут. И тогда он либо сбежит, либо сдаст заказчика первым.
Страшный сон:
Ночь. Темнота. Я бегу. За мной гонятся — или я гонюсь? Не пойму. Под ногами не земля, а старые кости и битое стекло. Я слышу звон монет. Много монет. Они сыплются откуда-то сверху, но когда падают на ладонь — превращаются в пепел. Я должен доставить что-то. Пакет. Свиток? Нет, тяжелее. Я не знаю, что внутри, но знаю — это важно. Очень важно. Мне обещали заплатить. Очень много. Но тот, кто обещал, стоит в тени, и лица его не видно.
Я выхожу к пещере. Там, внутри, трон. На троне — он. Огромный. Спящий. У ног его лежит свет — не факел, не лампада, а что-то живое и тихое, как последний вздох. Я должен взять это. Я должен отнести. Я не знаю, кому и зачем, но знаю — заплатят. Я делаю шаг. Веки спящего дрожат.
Я просыпаюсь. В кулаке зажат медяк. Я не помню, откуда он. Руки дрожат.
Связи
Советник Лоренцо Барберини — Лука его доверенный курьер для особых поручений. Носит письма, образцы, запретные ингредиенты. Лоренцо ценит его нелюбопытство, но помнит, что за большие деньги Тень может сменить хозяина.
Капитан Чезаре Борга — закрывает глаза на его тёмные дела. Взаимовыгодное партнёрство без доверия.
Маэстро Энрико Морелли — даёт Луке деликатные картографические поручения. Тень — один из немногих, кому Морелли доверяет опасные вылазки.
Донна Виттория Пеллегрини — покупает у него информацию. Платит хорошо, но Лука знает: с Витторией нужно держать ухо востро.
Дон Диего де ла Вега — покупал у Луки сведения о передвижениях врагов. Взаимное недоверие, но Лука никогда не обманывал его — пока.
Поло ди Фалько — правая рука Волка Моретти. Иногда платит Луке за слежку за подозрительными людьми вокруг «Кровавых Псов». Лука не знает, зачем это Поло, и не спрашивает.
Рыцарь Бернат де Кардона — учёный-археолог из Арагона. Покупает у Луки карты и сведения о руинах, где могут скрываться древние манускрипты. Платит не всегда золотом — иногда редкими знаниями.
Задачи на игру
Выполнять грязную работу за деньги — не задавая вопросов, не выбирая сторону.
Собирать информацию и продавать её тому, кто больше заплатит.
Не попадаться страже и не подставлять заказчиков — репутация важнее всего.
Разобраться в своих снах — что хочет от него Тиран? И можно ли на этом заработать?
Ключевая фраза: «Я торгую, вожу караваны и охраняю стены. И всё это — чтобы моя родина в Шотландии жила спокойно».
Ветер на крепостной стене пах солью, дымом и чем-то едва уловимым — вереском, который здесь, на южном краю мира, не рос уже двести лет. Но Морвен чувствовала его каждый раз, когда закрывала глаза. Она пришла с севера. Из земли, где туман ложится на холмы, а предки говорят с живыми через шёпот трав. Она помнила голос матери, учившей её первым заговорам. Помнила, как отец взял ее за руку и сказал: «Наш род не кланяется богам, Морвен. Мы говорим с ними как с равными».
В Барджелло Воспоро она оказалась случайно — или так думала поначалу. Группа шотландских наёмников, с которыми она путешествовала, нанялась охранять караван здешних торговцев. Пережили вместе осаду, делили хлеб и воду, хоронили павших. После всего этого торговцы прониклись к ней уважением и предложили место в гильдии. Морвен согласилась. Город у моря был большим и сильным — наверняка здесь, на перекрёстке миров, найдётся знание или артефакт, способный защитить её родину от Чумы.
Теперь она водит караваны в соседние форпосты, а в промежутках охраняет стены как солдат гарнизона. Но главное её богатство — не товары. Морвен — хранительница древних ритуалов. Она знает слова, что заставляют ветер стихать, и травы, что отгоняют низших мертвецов. Она не афиширует это, но те, кто был с ней в диких землях, знают: когда Морвен поёт, даже твари из тумана медлят.
Её вера — не псалмы и не латынь. Её вера — это голоса предков, шёпот камней и холодный огонь, что горит в сердце. Церковь называет это язычеством. Морвен называет это памятью. И есть только один человек в городе, кто не осуждает её, — отец Сильвио делла Ровере. Он приходит не проповедовать, а спрашивать. И каждый раз, когда он уходит, Морвен думает: что на самом деле ищет этот серый кардинал?.
Несколько месяцев назад она услышала от одной повитухе по имени Маддалена странную песнь о Деве. С тех пор Морвен следит за слухами: говорят, Бабка Кровавая теперь что-то ищет. Что-то, связанное с древним культом. Возможно, она на верном пути.
Чем дольше Морвен жила в этих землях, тем яснее понимала: здешняя Дева — это не чужое божество. Это Бригитта. Та самая, которой молились её предки в горах Каледонии. Имена разные, но суть одна: богиня-защитница, мать, потерявшая дитя, хранительница стен и покровительница тех, кто не может защитить себя сам. Легенда о Бригитте и её сыне, которую Морвен слышала ещё от бабки, здесь отзывается странным эхом — в Песне Девы, в слухах с форпостов, в старых камнях, что помнят другое время. Возможно, именно здесь, в Крыму, она найдёт не просто артефакт для Шотландии, а ключ к самой сути того, во что верит. И она намерена узнать правду. Даже если для этого придётся заглянуть в глаза Тирану.
А ещё у Морвен есть мечта — не для себя, для Шотландии. Она верит, что здесь, на этой пропитанной историей земле, найдётся артефакт, способный защитить её родину от Чумы. И она найдёт его. Чего бы это ни стоило.
Сказание о Дитяти Холмов
Слушай, путник, ибо это сказание не для веселья, а для памяти. Старухи в горах Каледонии до сих пор поют её у очага, когда ветер воет в трубе, а дети спрашивают, отчего мир стал пеплом.
Давным-давно, когда туманы ещё не знали имён, а вереск цвёл на костях великанов, жила Бригита — та, что держит свет в ладонях, та, что куёт судьбы в небесной кузнице, та, что исцеляет и убивает одним дыханием. Она была прекрасна, как зимняя луна над озером, и одинока, как вершина горы. Многие искали её руки, но боги не для смертных созданы.
Но пришёл воин. Не король, не герой — просто человек с мечом, потерявшим блеск, и сердцем, полным отваги. Он заблудился в холмах, где граница между мирами тонка, как крыло стрекозы, и увидел Её. Не испугался. Не пал на колени. Он заговорил с ней, как с равной, спросил дорогу и улыбнулся. И Бригита, впервые за тысячу лет, улыбнулась в ответ.
Три ночи они провели у священного источника. На первую ночь он рассказал ей о битвах, которые проиграл. На вторую — о тех, кого потерял. На третью — о тех, кого ещё надеется спасти. И на рассвете четвёртого дня Бригита понесла дитя.
Не прост был тот ребёнок. В нём смешались свет богини и смертная тоска воина, огонь кузницы и холод могилы, исцеление и яд. Он должен был стать мостом — но стал трещиной. Он должен был связать миры — но разделил их.
Прозрели друиды, собравшись в кругу из терновника, и сказали так: «Если дитя Бригиты останется среди живых — он вырастет и позовёт Мать. Мать оставит свои владения и сойдёт в мир смертных. И там, где ступит её нога, трава иссохнет, ибо два мира не могут слиться без боли. А там, где заплачет она по сыну, разверзнется земля и выйдет из неё воинство, которое не дышит. И начнётся поход, конца которому не будет, пока луна не упадёт в море, а море не выкипит до дна».
Испугались люди. Не хотели они конца света, даже если свет Бригиты был прекрасен. И тогда старейшины постановили: дитя должно быть отнято у матери и спрятано там, где ни богиня, ни смертный его не найдут. Не убито — ибо кровь божества, пролитая в гневе, отравит землю. Но заперто. Замуровано. Похоронено заживо.
Так и сделали. Вырыли яму у подножия холма, положили туда младенца, обёрнутого в плащ воина, и залили камнем. А поверх камня возвели стену. И ещё стену. И ещё. Пока не вырос город, который ничего не помнит.
Бригита искала сына. Долго. Тщетно. И ушла — туда, откуда пришла, в холмы за гранью, где время течёт иначе. Но прежде чем уйти, она пропела прощальную песнь. И каждый, кто слышал её, запомнил слова: «Мой сын спит под камнем. Когда его разбудят — я вернусь. И тогда миру конец. Ибо я приду не спасать. Я приду мстить».
С тех пор старухи в горах говорят: не тревожьте древние камни. Не ищите кости под стенами. Ибо спящее дитя — это покой. А пробуждённое дитя — это гибель. И если однажды кто-то, глупый или храбрый, извлечёт его из фундамента, Бригита пробудится. И начнётся поход, которого не было со дней великанов.
Так поётся в Каледонии. Так шепчет ветер в вереске. Так знай же, путник, и передай другим: не будите спящего. Ибо некоторые сны лучше не прерывать.
Связи
Отец Сильвио делла Ровере — единственный церковник, который говорит с ней без осуждения. Он ищет знания, и Морвен чувствует в нём родственную душу — искателя, а не фанатика.
Маддалена «Бабка Кровавая» — она слышала как Маддела что-то говорила про Песнь.
Шивон Маклауд —. Обе верят в духов и древнюю силу.
Дон Диего де ла Вега — помогает ей с переводами и торговыми делами с испанцами. Мрачный, но надёжный.
Лорд Бриан О'Кэрролл — командир «Дома Мертвой Вороны», ирландец до мозга костей. Морвен чувствует в нём родственную душу — кельта, вырванного из родных холмов и брошенного на эти гнилые болота. Он не смеётся над её ритуалами. Он понимает их. Иногда они сидят у костра и говорят о старых богах — не молитвами, а воспоминаниями. И каждый раз Морвен думает: если однажды форпосту понадобится не просто меч, а сила, что идёт из глубины веков, Бриан будет тем, кто встанет рядом.
Задачи на игру
Водить торговые караваны и обеспечивать город припасами.
Искать артефакт или знание, которое защитит Шотландию от Чумы.
Сохранять древние ритуалы и веру, не попадая под гнев инквизиции.
Понять, что скрыто в Городе Скорби, и найти там артефакты раньше других.
Ключевая фраза: «Я не рассказываю о прошлом. Оно само расскажет обо мне. Если вы готовы слушать».
В гильдии картографов его знали просто как Диего — мрачного испанца, который никогда не отказывается от опасных маршрутов и никогда не рассказывает о прошлом. Он пришёл в Барджелло Воспоро несколько лет назад, нанявшись проводником в один из торговых караванов, да так и остался. Здесь, на краю мира, его навыки выживания в диких землях оказались востребованы, а вопросы о прошлом здесь задавали реже, чем где-либо.
Когда-то он носил сутану инквизитора. Жёг еретиков, верил в святость огня и в то, что Чума — кара Господня. Потом он увидел, как горят дети. И не смог больше. Просто не смог. Не убеждения пошатнулись — что-то сломалось внутри, и он понял: если останется, то либо сойдёт с ума, либо сам шагнёт в костёр. Он бежал. Бросил сан, власть, имя. И с тех пор живёт с этим грузом — не ища ни мести, ни оправданий.
Теперь он — один из лучших проводников гильдии. Маэстро Морелли доверяет ему самые опасные маршруты — туда, куда другие боятся соваться. Диего знает дикие земли, умеет читать следы и обходить ловушки. Он молчалив, мрачен и предпочитает дела словам. Чуму и заражённых он ненавидит с той особой яростью, которая свойственна лишь бывшим фанатикам, но эта ненависть направлена не на несчастных, а на саму болезнь.
Он не боится смерти. Он боится только одного: что кто-нибудь узнает его прошлое. В городе, где заправляет Авиньонская церковь, бывший инквизитор-отступник — лакомая добыча. Инквизитор Маттео Висконти — фанатик, чей взгляд выискивает ересь в каждой тени и старается не попадаться ему на глаза. Одна встреча — и всё рухнет, инквизиторы не терпят предателей.
Единственный, кому он открылся, — отец Джорджио Кинкетто. На исповеди, глухой ночью, Диего выложил всё: и про костры, и про детей, и про побег. Кинкетто не осудил. Сказал только: «Ищи правосудия, а не мести. И помогай тем, кто слабее. Может быть, это искупит хоть что-то». Диего не знает, верит ли он в искупление. Но пока он здесь, он делает то, что умеет: ведёт людей через опасные земли и помогает тем, кто не может помочь себе.
Связи
Маэстро Энрико Морелли — глава гильдии и его непосредственный начальник. Ценит Диего за опыт и молчаливость, доверяет ему самые опасные маршруты.
Отец Джорджио Кинкетто — единственный, кому Диего рассказал правду о своём прошлом. Священник не осудил и дал ему совет: искупать прошлое, помогая слабым.
Капитан Мануэль де Виланова — соотечественник, который, возможно, помнит инквизитора де ла Вегу. Пока их пути не пересекались в Барджелло, но Диего надеется, что Мануэль не узнает его.
Жрица Морвен «Ледяная Ведьма» — торгует с испанцами, и Диего иногда помогает ей с переводами и советами. Она не знает о его прошлом.
Инквизитор Маттео Висконти — фанатик, чей взгляд выискивает ересь в каждой тени. Он знает, что де ла Вега когда-то был инквизитором, и не простил ему бегства. Если они встретятся — Диего конец.
Фра Гальвано — учёный-эволюционист из Университета. Диего не понимает и половины его теорий, но уважает его честность: Фра Гальвано не прячется за догмами, а ищет научное объяснение Чуме. Иногда Диего приносит ему образцы из диких земель — травы, споры, фрагменты чумной плоти. Фра Гальвано платит информацией, и через него Диего узнаёт, что происходит в Храме знаний.
Командир «Дома Мертвой Вороны» Лорд Бриан О'Кэрролл — старый ирландский воин, закалённый потерями. Диего иногда работает на его форпост как проводник — водит разведчиков через опасные тропы. Между ними нет дружбы, но есть молчаливое уважение двух людей, которые давно не ждут от жизни ничего хорошего.
Задачи на игру
Выжить в городе, где прошлое может настигнуть в любой момент.
Не попасться инквизитору Маттео Висконти — одна встреча может стоить жизни.
Помогать тем, кто не может помочь себе — возможно, это путь к искуплению.
Поддержка Кинкетто — искать правосудия, а не мести. Быть защитником слабых. Это единственный церковник, кому еще можно доверять.
Маддалена не помнила, когда в последний раз спала без снов. Во сне к ней приходили дети — те, которых она вынуждена была забрать. Они стояли молча, глядя чумными, чернильными глазами, и она просыпалась с холодными руками. Она знала: если когда-нибудь кто-то узнает, что она делает на самом деле, её назовут предательницей. А может, и святой. Но скорее — просто сожгут.
В городе её знали как «Бабку Кровавую» — повитуху, которая принимала роды у половины знати Барджелло. Шептались, что у неё на руках по локоть в крови, и это была правда. Но кровь бывает разная. Бывает кровь роженицы, которая кричит от счастья, прижимая к груди здорового младенца. А бывает — кровь новорождённого, чьи глаза уже подёрнуты чернильной дымкой, а изо рта тянется тонкая нить чёрной слюны. Чумное отродье. Скверна. Так говорит Церковь. Так говорит закон.
Но Маддалена слишком много видела матерей, которые не хотели отдавать своих детей на костёр. И однажды, глядя в глаза очередной роженице — молодой графине, чьё имя она поклялась забыть, — она не смогла. Спрятала младенца. Не убила, а передала тихим людям, которые приходят к стене раз в месяц и забирают такие же свёртки. Потом был ещё один случай. И ещё. Она знает, что это предательство. Но Бог, если он есть, должен понять: она не убийца. Она просто не может больше убивать.
Донна Виттория Пеллегрини — вот кто называет вещи своими именами. Богатая вдова, владелица секретов, женщина, которая своим умом пробила себе место в Совете. У Виттории — власть, связи, бывшие любовники в администрации (поговаривают о советнике Лоренцо, но лучше не повторять) и уверенность, что она — единственная женщина в городе, достойная править. Маддалена её уважала. И ненавидела. Могла ли Маддалена уничтожить Витторию? Или возвысить?
Чтобы защитить себя и своё дело, Маддалене нужно место в Совете. Она устала быть просто «повитухой для богатых» — она хочет влиять на законы, которые решают, кому жить, а кому сгореть. Есть два пути: либо подсидеть Витторию, нарыв на неё компромат похлеще, чем её бывшая связь с Лоренцо; либо найти другой способ — например, выйти замуж за одного из членов Совета (говорят, судья Манфреди всё ещё холост… или тот же Лоренцо, если Виттория ему надоела). А можно и самой пробиться — на волне «женской власти», которую Виттория же и подняла. Донна дала женщинам право голоса? Прекрасно. Теперь пусть подвинется.
Маддалена говорила, что убивала заражённых детей не из жестокости — из жалости. Но город прозвал её «Бабкой Кровавой» и плевал вслед. Потому что не все матери могут смириться с тем, что их ребёнок нечист, не видели в них скверны, только своё любимое долгожданное дитя. Она пришла к кардиналу Фарнезе за исповедью — тот отмахнулся, не взглянув. Разозлённая, она сидела на ступенях храма, когда рядом остановился священник Осьмо Мольдинале. Он не спросил о грехах — он предложил индульгенцию. За золото. Маддалена рассмеялась: продажная церковь. Но она устала от проклятий и осуждающих взглядов. Заплатила.
Несколько дней спустя на рыночной площади толпа снова окружила её. В неё летели оскорбления. Она выпрямилась, вытащила свиток с печатью и выкрикнула: «Я исповедалась! Бог меня простил. Вот индульгенция. Кто вы такие, чтобы спорить с Церковью?» Толпа затихла.
Индульгенция, купленная у продажного священника, защищает её перед толпой, но она же — улика. Если Мольдинале захочет, он может заявить, что индульгенция поддельная, а исповедь — фикция. И тогда Маддалена не только потеряет защиту, но и будет обвинена в подлоге.
Её вера треснула не в один день, а раскалывалась медленно, как лёд на весеннем море — сначала тонкая трещина, потом глубже, и вот уже целые глыбы расходятся в разные стороны. В одной половине души — Церковь, которую Маддалена когда-то чтила: с её строгими законами, с Чумой-карой, с нечистыми младенцами, которых надлежит уничтожать. В другой — то, что она видела своими глазами: плачущая графиня, прижимающая к груди заражённого ребёнка; крошечные пальчики с чернильными прожилками, которые ещё сжимаются в кулачок; люди, которые забирают этих детей и не считают их чудовищами. Церковь говорит: «Это скверна, убей». А сердце говорит: «Это дитя». И Маддалена не знает, кому верить. Она купила индульгенцию у Мольдинале, но не купила покоя. Она молится, но не уверена, что её слышат. Иногда ей кажется, что Чума — действительно кара, и она только отсрочивает неизбежное. А иногда — что её Бог не в соборе, не в индульгенции, не в кардинальской проповеди, а в этом самом кулачке, который разжимается, когда ребёнок засыпает. И однажды, думает она, придётся выбирать окончательно: вера отцов или правда её собственных рук.
Три месяца назад, принимая роды у женщины с дальнего форпоста, Маддалена услышала нечто странное. Роженица, измученная схватками, вдруг запела — тихо, на языке, которого Бабка не знала, но чувствовала кожей. Слова были древними, гортанными, и от них воздух в комнате стал холоднее. «Это Песнь Девы, — прошептала женщина, когда всё закончилось. — Её поют наши старухи, когда дитя уходит. Ты ведь тоже отдаёшь детей, правда?» И сунула в руку Маддалены истрёпанный клочок пергамента с записанным текстом.
Песнь говорит о богине, которая полюбила смертного, родила сына и потеряла его — так же, как она сама теряла младенцев. В словах гимна она нашла странное утешение: если древние боги тоже плакали по детям, может, её грех не так велик? А может, наоборот — она только глубже погружается в ересь. Она не знает. Но когда держит пергамент в руках, ей кажется, что кто-то очень старый — старше Церкви, старше Чумы — смотрит на неё и понимает.
Песнь Девы
Я спала в горах, когда мир был юн.
Я видела, как море целует скалы, и не знала имени этому чувству.
Я смотрела, как смертные строят стены, и не знала, зачем они.
Я была одна — не богиня, не дух, просто дыхание в камне, тепло под землёй, свет, который никто не зовёт.
А потом пришёл ты.
Ты не молился. Ты спрашивал. Ты не просил защиты — ты хотел понять.
Твои глаза смотрели на меня не как на чудо, а как на тайну, которую стоит разгадать.
Твои руки не дрожали, когда ты прикасался к алтарю. Твоё сердце стучало громче, чем прибой.
Я, бессмертная, вдруг почувствовала время — потому что в твоих глазах оно было сочтено.
Ты говорил со мной три ночи.
На первую ночь я узнала, что значит слушать.
На вторую — что значит ждать.
На третью я полюбила. Не так, как любят боги — издалека, покровительственно, холодно. Я полюбила, как любит земля дождь — всем существом, без памяти, без остатка.
Я была Девой — не знавшей мужа.
Но я захотела. Захотела то, чего не дано богам.
Я захотела дитя. От тебя. От смертного.
Не наследника престола, не героя, не жреца — просто сына. Просто плоть от моей плоти, который сможет смеяться, плакать, стареть, бояться и всё равно быть.
И ты дал мне его.
Я носила его под сердцем, которого у меня никогда не было.
Я родила его в пещере, где когда-то спала одна.
Я положила его на камень, и камень стал колыбелью.
Я мечтала, что он вырастет среди людей.
Что он будет играть на улицах, которые я хранила.
Что он полюбит кого-то так же, как я полюбила тебя.
Что он умрёт старым, окружённый внуками, и я приму его душу и унесу в горы, как уносят сокровище.
Выборы Папы
Маддалена понимает: кто бы ни стал Папой, это напрямую определит, будет ли она жить — или гореть. Де Паллас, узнав о её связи с заражёнными младенцами, отправит её на костёр без раздумий. Фарнезе — скользкий политик, но он уже однажды отвернулся от неё, и второго шанса не будет. Единственный, кто вызывает у неё сдержанное уважение, — Кинкетто: он хотя бы верит в милосердие, а не в огонь. Если она поможет Кинкетто набрать влияние — советом, деньгами или компроматом на его врагов, — праведный священник будет ей обязан. А благодарный Папа, пусть и не сразу, может даровать не только прощение, но и поддержать её притязания на место в Совете — как женщину, которая спасла не одну душу для Церкви. С Мольдинале проще: он у неё на крючке из-за той самой индульгенции, и, если его амбиции пойдут вверх, Маддалена сумеет выторговать себе покровительство в обмен на молчание. Главное — не дать тиаре упасть на голову фанатика.
Выборы Канцлера Университета
Университет для Маддалены — это путь к легитимизации. Если она первой поддержит нового Канцлера, который окажется благодарным и прагматичным, она получит не только доступ к знаниям о Чуме, но и официальный рычаг влияния. Канцлер может замолвить за неё слово перед Советом: «Эта женщина спонсирует исследования, помогает нашим лекарям, без неё мы бы не справились». Это звучит куда весомее, чем «повитуха с тёмным прошлым». Ей нужен Канцлер, который ценит не молитвы, а реальную помощь городу. Возможно, стоит присмотреться к тому, кто сочувствует изгнанным учёным вроде Серафины делла Луна, или к тому, кто открыто выступает за практическую медицину. Если такой человек сядет в кресло главы Университета, Маддалена сможет войти в Совет не как вдова или интриганка, а как рекрутер и благотворительница, на деле доказавшая свою полезность. А кресло в Совете — это не только власть, но и защита. От Церкви. От Виттории. От всех, кто называет её «Бабкой Кровавой».
Союзники и связи
Священник Осьмо Мольдинале — продал ей индульгенцию после того, как Фарнезе отказал. Маддалена знает, что он — жулик, но индульгенция пока защищает её от толпы. Правда, он же может в любой момент объявить её поддельной. Это паритет.
Советник Лоренцо Барберини — потенциальный союзник или враг. Маддалена знает о его романе с Витторией. Если Лоренцо захочет насолить бывшей любовнице, Бабка может стать его инструментом.
Отец Джорджио Кинкетто — один из немногих священников, кто не смотрит на неё с отвращением. Маддалена уважает его честность. Если её тайна раскроется, Кинкетто может попытаться её защитить.
Донна Виттория Пеллегрини — главная соперница в борьбе за Совет. Виттория знает или догадывается о секретах Маддалены. Их противостояние может перерасти в открытую войну.
Кардинал Алессандро Фарнезе — тот, кто однажды уже отказал ей в исповеди. Маддалена не забыла. Если до него дойдут слухи о связи Бабки с теми, кто забирает заражённых младенцев, он уничтожит её без колебаний.
Судья Витторио Манфреди — единственный в городе, кто смотрит на неё не со страхом или отвращением, а с уважением. Маддалена замечала этот взгляд — на рынке, в коридорах Совета, на редких заседаниях. Он никогда не говорил лишнего, не лез с расспросами, но она чувствовала: этот человек понимает, чего стоит её работа. Понимает и не осуждает. Это восхищение — тихое, невысказанное — было для неё как глоток чистой воды в болотной гнили. Она не искала его. Но берегла. Потому что такое встречается раз в жизни.
Задачи на игру
Получить место в Совете. Скомпрометировать Донну Витторию или найти иной путь во власть.
Разгадать тайну культа Девы — понять, может ли древнее знание исцелить заражённых или Чума — не проклятие, а новая природа.
Защитить свою сеть. Тайна передачи заражённых младенцев должна оставаться тайной любой ценой.
Балансировать между Церковью и теми, кто помогает детям. Индульгенция не защитить ее от фанатиков. Контакт с теми, кто забирает детей, делает её уязвимой. Маддалена должна удержаться на этом лезвии.
Ключевая фраза: «Я вижу многое. Но говорю мало. Потому что слова стоят дороже молчания».
В трактирах, куда она заходит, её почти не замечают. Тень на стене, шорох ткани, фигура в тёмном плаще, что устраивается в самом тёмном углу и слушает. Когда-то её смех разносился по залам самого дорогого дома удовольствий в городе, и мужчины платили золотом за один только взгляд. Теперь она одевается скромно, говорит тихо и почти не привлекает внимания. Это её щит.
С Донной Витторией Пеллегрини её свела не общая цель, а общая беда. Когда Чума только начинала косить город, заболела младшая сестра Марчеллы — единственный человек, которого она любила по-настоящему. Виттория пыталась помочь, но опоздала. С тех пор Марчелла служит Гильдии вдов — не за деньги, а за молчаливое понимание, что она в долгу. И за возможность иногда делать то, что считает правильным.
С Орнеллой Висконти она познакомилась случайно, но быстро прониклась к ней симпатией — тихой, почти материнской. Дочь Железного Бургомистра напоминает ей кого-то: то ли сестру, то ли себя прежнюю. Упрямая, добрая, прячущая ранимость за дерзостью. Марчелла присматривает за ней — молча, как она делает всё. Возможно, Орнелла даже не подозревает, что у неё есть такой незримый страж.
Есть в городе и тот, кого Марчелла не боится, но кто вызывает у неё странное, почти суеверное чувство тревоги. Попрошайка Арден. Она всегда относилась к нему с добротой: оставляла хлеб, монету, тёплое слово. Но иногда, проходя мимо, она ловит его взгляд — и по спине пробегает холодок. Он смотрит не на неё. Сквозь неё.
Несколько ночей подряд ей снится один и тот же сон — мутный, как вода в заболоченном пруду. Во сне она стоит на пустой ночной улице старого города, и где-то далеко, под землёй, плачет мальчик. Он зовёт маму. Он хочет выбраться. Марчелла пытается идти на голос, но каждый раз просыпается, не дойдя. Она не знает, что значит этот сон. Но чувствует: он не случаен. И однажды она, возможно, поймёт, кого зовёт мальчик.
Есть в городе и тот, кто умеет облекать правду в насмешку и не боится говорить её в лицо. Пьетро Аретино, поэт-сатирик, острый на язык, как бритва, и столь же опасный. Когда-то они пересекались в Доме искусств — он читал свои эпиграммы, она слушала, смеялась, а после они спорили до рассвета о том, что важнее: правда или осторожность. Он до сих пор иногда заходит к ней, скорее по привычке, чем по нужде. Марчелла ценит его за прямоту. Он — один из немногих, кто не боится говорить вслух то, о чём остальные шепчутся по углам.
Болезненный сон:
Ночь. Пустая улица. Ни души, ни ветра. Только булыжники под ногами.
Плач.
Детский плач. Тонкий, захлёбывающийся. От него сжимается сердце — не просто жалостью, а чем-то древним, глубинным, как страх.
«Мама... мама...» — зовёт мальчик. Его голос доносится не с улицы — снизу, из под земли, из стен домов.
«Мой отец не спас меня. Он просто стоял и кричал. Он не смог. Я лежу здесь, в темноте, один. Я хочу к маме. Она бывает там, где молятся.. Приведи её. Пожалуйста. Я так замёрз».
Марчелла пытается идти на голос, но ноги не слушаются. Улица не кончается. Плач становится тише, дальше, глубже. Она просыпается с мокрым лицом и не понимает, чьи это слёзы — мальчика или её собственные.
Связи
Донна Виттория Пеллегрини — покровительница. Приютила Марчеллу после смерти сестры. Марчелла служит ей, но между ними висит невысказанный долг.
Орнелла Висконти — Марчелла присматривает за ней с молчаливой теплотой. Дочь бургомистра напоминает ей то ли сестру, то ли себя саму в юности.
Попрошайка Арден — она всегда относилась к нему с добротой, но он её немного пугает. Его взгляд — слишком старый, слишком глубокий.
Пьетро Аретино — поэт-сатирик, старый знакомый ещё по Дому искусств. Ценит его прямоту и остроумие. Иногда он заходит к ней просто поговорить.
Джованни «Корво» Бертолли — инженер из «Кровавых Псов». Иногда делится обрывками сведений. Молчаливый, как она сама.
Задачи на игру
Слушать и запоминать. Не вмешиваться без нужды, но знать, кто чем дышит в этом городе.
Присматривать за Орнеллой. Молча, не привлекая внимания. Не дать ей пропасть.
Понять сон о плачущем мальчике. Что он значит? И почему кажется, что он важнее всего, что происходит в городе?