Оливию вырастили гроссбухи, а не колыбельные. Её отец, Томас Беннет, был бристольским купцом средней руки, из тех, кто не сидит в конторе, а сам ходит с товаром — провиант, снасти, а последние годы всё больше кампешевое дерево, за которым он и перебрался в Белиз. Мать Оливия почти не помнит: та умерла родами. Так девочка осталась у отца единственной, и он, вдовец без времени и желания искать ей гувернантку, растил её при себе. Считать она научилась раньше, чем шить, и куда лучше.