О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
О величественном доспехе
В зелёных долинах Туссента, где воздух пьянит не только вином, но и древними сказаниями, ходят легенды о творении, позабытом веками. Говорят, что в ту эпоху, когда эльфы и люди ещё делили эти земли, безымянный кузнец-эльф совершил невозможное. Он выковал доспех не из стали или серебра, но из сплава, рождённого в огненном чреве вулкана. Металл, что он нарек «Слёзы Гелиоса», был тёмным, как ночь в пустыне, но на солнце отливал мириадами искр, словно звёздная пыль, рассыпанная по бархату. Он не ведал ни ржавчины, ни усталости, и клинок, ударивший по нему, тупился, словно омытый годами.
Шепчут, что закалял он свои творенья не в воде, а в старейшем вине, настроенном на кристаллах с заснеженных вершин, и пел над ними заклятья, навеки сплетая магию гор с силой металла. Но сила породила жадность в сердцах смертных. Дабы его детище не стало орудием тирании и войн, кузнец разобрал доспех на четыре части и сокрыл их в самых неприступных уголках княжества — в высоких горах, в глубине древних лесов, там, где лишь тени помнят шаги прежних хозяев.
С тех пор прошли века. Легенда стала сказкой, которую рассказывают у камина за бокалом вина. Но для того, у кого есть глаза, чтобы видеть, и ум, чтобы понимать, «Слёзы Гелиоса» — не вымысел. Это величайший артефакт, ждущий своего часа.
Тот, кто сумеет собрать его воедино, получит не просто защиту. Он обретёт силу, способную изменить расклад сил во всём регионе. Но охота за ним — не для искателей лёгкой наживы. Это испытание для учёного, искателя приключений и стратега, который сумеет соединить знание древних свитков с отвагой, чтобы пройти по следам легенды.
Четыре компонента, разбросанные по Туссенту, ждут своего мастера:
Нагрудник — сердце доспеха, основа его мощи.
Шлем — венец творения, хранящий не только голову, но, возможно, и разум своего владельца.
Меч — не просто клинок, а неотъемлемая часть ансамбля, несущая в себе ту же магию сплава.
Щит — искусство защиты, доведённое эльфийским мастером до абсолютного совершенства.
Пыль веков ждёт того, кто сметёт её с величайшего творения ушедшей эпохи. Готовы ли вы стать этим человеком?
Пять лет. Пять долгих, сладостных лет, похожих на изысканный сон. Когда-то Туссент трепетал под пятой ее дяди, старого князя, чьи причуды были мрачны и непредсказуемы. Но та эпоха канула в Лету, словно утренний туман над зеркальной гладью Сансретура.
Теперь, стоя на солнечном балконе своего дворца и глядя на долины, утопающие в зелени виноградников, Адемарта позволяет себе чувство глубокого, выстраданного удовлетворения. Воздух Туссента пахнет не страхом, а вином, краской и будущим. Это ее дар. Их дар.
Четыре года назад она официально связала свою судьбу с Вестибором Гордым. Это был не просто брак по расчету; это была встреча двух умов, двух стальных характеров, решивших выковать из своего княжества произведение искусства. И у них получилось. Золотой Век. Так придворные поэты, щедро оплачиваемые из казны, называют правление Адемарты и Вестибора. И они не льстят. Искусство процветает: в Боклере слышен стук резцов скульпторов и шепот вдохновенных поэтов. Осваиваются новые терруары на южных склонах, где однажды родится вино, способное затмить самую дерзкую мечту.
Она счастлива. По-настоящему. Каждую секунду этого мирного бытия.
И каждую ночь ее счастье омрачает один-единственный вопрос, холодный, как ледник в горах. Вопрос, который она видит в преданных глазах мужа, но который не решается произнести вслух.
Проклятие.
Древняя кровь да ла Драк, текущая в ее жилах, не чиста. В ее роду были не только великие полководцы и меценаты, но и те, чьи имена вымараны из хроник. Те, кто водился с силами, за которые платят страшную цену. Она слышала в детстве про это. А сейчас она сама — живое доказательство того, что проклятие миновало ее. Но что, если оно дремлет? Что, если оно ждет, чтобы расцвести в ее ребенке?
Ее наследник. Будущее Туссента. Будет ли он сиять, как утреннее солнце над долинами, или его жизнь омрачит тень, которую она так тщательно пытается забыть?
По этой причине покои княжеской четы по-прежнему пустынны. Без смеха наследника. Этот стратегический просчет — единственная трещина в идеальном фасаде Золотого Века. И Адемарта знает: рано или поздно эту трещину заметят.
Возможно, пришло время нанять Ведьмака для расследования. Но сначала стоило бы отправить Фрингилью в старую библиотеку, покопаться в родословных и найти информацию про ветвь да ла Драк.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Илона "Серебряная рука"
Вы находите мастерскую не в шумном районе города, а на отшибе, в старой, поросшей плющом башне, что осталась от забытой эпохи. Воздух здесь пахнет не кожей и металлом, а засушенными травами, озоном и чем-то неуловимо древним.
Вас встречает Илона. На вид ей трудно дать возраст — в ее глазах мудрость старицы, но движения полны энергии. Ее собственная рука от запястья сделана из темного, отполированного до блеска метала сложной формы, которая пульсирует мягким светом.
Она не торгуется и не суетится. Ее взгляд изучает вас, будто она видит не только шрамы на коже, но и те, что на душе.
Илона говорит: «Большинство приходит ко мне за куском дерева и металла. Они хотят снова держать меч или твердо стоять на ноге. И они получают это. Но немногие готовы к большему. Мои творения — не просто замена утраченному. Они — продолжение. Они собираются из металлических запчастей что попали сюда при сопряжении 60 лет назад , и... оживляются с помощью чего-то что получше магии.
Они могут стать твоим щитом или оружием против тварей. Но за все приходится платить.
Так что скажи, незнакомец: тебе нужна просто рука? Или нечто большее?»
О величественном доспехе
В зелёных долинах Туссента, где воздух пьянит не только вином, но и древними сказаниями, ходят легенды о творении, позабытом веками. Говорят, что в ту эпоху, когда эльфы и люди ещё делили эти земли, безымянный кузнец-эльф совершил невозможное. Он выковал доспех не из стали или серебра, но из сплава, рождённого в огненном чреве вулкана. Металл, что он нарек «Слёзы Гелиоса», был тёмным, как ночь в пустыне, но на солнце отливал мириадами искр, словно звёздная пыль, рассыпанная по бархату. Он не ведал ни ржавчины, ни усталости, и клинок, ударивший по нему, тупился, словно омытый годами.
Шепчут, что закалял он свои творенья не в воде, а в старейшем вине, настроенном на кристаллах с заснеженных вершин, и пел над ними заклятья, навеки сплетая магию гор с силой металла. Но сила породила жадность в сердцах смертных. Дабы его детище не стало орудием тирании и войн, кузнец разобрал доспех на четыре части и сокрыл их в самых неприступных уголках княжества — в высоких горах, в глубине древних лесов, там, где лишь тени помнят шаги прежних хозяев.
С тех пор прошли века. Легенда стала сказкой, которую рассказывают у камина за бокалом вина. Но для того, у кого есть глаза, чтобы видеть, и ум, чтобы понимать, «Слёзы Гелиоса» — не вымысел. Это величайший артефакт, ждущий своего часа.
Тот, кто сумеет собрать его воедино, получит не просто защиту. Он обретёт силу, способную изменить расклад сил во всём регионе. Но охота за ним — не для искателей лёгкой наживы. Это испытание для учёного, искателя приключений и стратега, который сумеет соединить знание древних свитков с отвагой, чтобы пройти по следам легенды.
Четыре компонента, разбросанные по Туссенту, ждут своего мастера:
Нагрудник — сердце доспеха, основа его мощи.
Шлем — венец творения, хранящий не только голову, но, возможно, и разум своего владельца.
Меч — не просто клинок, а неотъемлемая часть ансамбля, несущая в себе ту же магию сплава.
Щит — искусство защиты, доведённое эльфийским мастером до абсолютного совершенства.
Пыль веков ждёт того, кто сметёт её с величайшего творения ушедшей эпохи. Готовы ли вы стать этим человеком?
Генрих д’Арнуль
Селина Шарди
Три года. Три долгих года в залах этого дворца, где воздух пропитан ароматом вина и придворными интригами. Я, Генрих, советник Её Светлости, тот, чьё слово может сдвинуть горы бюрократии и чей взгляд заставляет трепетать даже закалённых в боях рыцарей. Ко мне прислушиваются, меня уважают... и меня жалеют.
Все они видят лишь тень. Тень человека, который потерял единственного сына Люсьена, светлого юношу, цвет туссенского рыцарства. Его не сразил виверн, не сломил клинок на поединке. Его нашли на дороге в Боклер, по которой он ехал на собственную свадьбу. Говорят, несчастный случай. Падение с лошади. Слишком уж спешил к своей невесте.
Его невестой была Селина Шарди.
Раньше она была холодной, нелюдимой девочкой из хорошей семьи. Идеальная партия, ничего не скажешь. Но затем она поступила ко двору, и... изменилась. Расцвела, как говорят при дворе. Стала общительнее, мягче, в её глазах появилась улыбка. Все списывают это на влияние мудрости нашей Княгини. А я? Я вижу в этом маску. Искусную, отточенную маску, под которой скрывается нечто иное.
Почему именно в те годы, когда она была обручена с моим мальчиком, она так переменилась? Почему стала такой... привлекательной, такой живой? Я видел, как она теперь слушает менестрелей, как обсуждает сорта вин с таким знанием дела, которого раньше и в помине не было. Она стала другой. Слишком другой.
И в день, когда мой сын отправился к ней, он погиб. По «несчастливой» случайности.
Я не могу этого доказать. У меня нет ни улик, ни свидетелей. Есть лишь змея холодной ярости, что скрутилась клубком у меня в груди и шепчет одно: она виновна. Возможно, у неё был другой. Возможно, она посчитала, что брак с сыном советника — не та высота, о которой она мечтала, вращаясь при дворе. Возможно, это была магия, яд или просто подстроенная уловка. Но она что-то сделала. Я в этом уверен.
Она носит траур, в её глазах — лёгкая печаль, которую все принимают за скорбь. Но я вижу в этой печали не горечь утраты, а удовлетворение хищницы, что сумела замести следы.
Я старею. Моё время уходит. Но пока я дышу и пока у меня есть влияние при этом дворе, я найду способ сорвать с неё эту маску. Я заставлю её признаться. Я добьюсь правды для своего сына. Даже если эта правда сожжёт меня дотла.
Вильгельм, Старший Брат
Вильгельм был всем, чем Генрих восхищался и втайне стремился быть. Не книжным червем, не стратегом, а воплощением туссенского рыцарского идеала: бесстрашный, благородный, с огненным темпераментом и громким хохотом, который заполнял любой зал. Он был обручен с Изабеллой де Трамер, девушкой из знатного, но обедневшего рода, известной своей редкой, почти неестественной красотой и таким же холодным и надменным характером. Их брак должен был укрепить положение семьи Генриха и спасти род де Трамер от разорения.
Всё было готово к свадьбе. Вильгельм, находясь в своём поместье, получил срочное письмо от Изабеллы. В нём она умоляла его приехать до рассвета, ссылаясь на внезапную болезнь отца и своё отчаянное положение. Ничего не подозревающий Вильгельм, вскочил на коня и помчался в ночь, игнорируя предупреждения о надвигающейся грозе.
Его нашли на рассвете на той же самой дороге, что связывала их родовые поместья — той самой, что позже станет дорогой смерти для его племянника. Официальная версия гласила: конь споткнулся на размытом дождём склоне, всадник упал и сломал шею. Следствие не нашло следов нападения, яда или борьбы. Скорбь и неловкость вынудили обе семьи замять историю. Свадьба не состоялась, Изабелла вскоре уехала из Туссента, а в свете шептались, что Вильгельм был «слишком горяч для этого мира».
Для молодого Генриха эта смерть стала первым уроком жестокости мира. Но сейчас, три года спустя после гибели собственного сына, старые воспоминания вернулись к нему с новой, леденящей душой силой.
Его мозг, отточенный для анализа, выстраивает жуткие параллели:
Тот же сценарий: Жених, полный надежд, скачет навстречу невесте и погибает в дороге «по несчастной случайности».
Схожие невесты: И Изабелла де Трамер, и Селина Шарди в юности описывались как «холодные», «нелюдимые» и «надменные» красавицы.
Внезапные перемены: Селина, поступив ко двору, «расцвела» и изменилась. Изабелла же после смерти Вильгельма кардинально сменила обстановку, уехав.
Нет доказательств: В обоих случаях не было ни улик, ни свидетелей. Идеальное преступление.
Казначею Туссента
Слава Туссента всегда зиждилась на создании лучшего вина, и в это нелегкое время торговля вином станет основой экономического благополучия государства. Но прежде чем начать активные торги, необходимо изучить рынок и всё многообразие контрактов.
Задание: собрать все контракты на торговлю вином (карты масти червы от 2 до туза).
Награда: удвоение прибыли от виноградников Туссента до конца текущей игры, возможность строить виноградники вместо других зданий.
Служебное досье: Генрих д’Арнуль
Должность: Верховный советник Её Светлости, глава Тайного совета Туссента.
Статус: Дворянин, граф де Ля Круа.
Семейное положение: Вдовец. Наследник мужского пола отсутствует.
Генрих д’Арнуль представляет собой старейший и один из самых влиятельных родов Туссента, чьи корни восходят к самому основанию княжества королем Людовиком. Пост Верховного советника традиционно закреплён за его семьёй на протяжении столетий. Он является хранителем не только государственных тайн, но и уникальной, глубинной памяти о всех решениях, когда-либо принятых при нашем дворе.
Заметки на полях (Для глаз Её Светлости)
Ваша Светлость, нижеприведённое не является официальной оценкой, но, как мне кажется, необходимо для полного понимания мотиваций вашего слуги.
Внутренние демоны:
Три года назад Генрих потерял единственного сына и наследника, Люсьена, который трагически погиб по дороге на собственную свадьбу со фрейлиной Селиной Шарди. Эта потеря наложила на него глубокий отпечаток.
Изменение характера: Его и без того известную сдержанность теперь можно назвать ледяной. В его глазах поселилась тень, не исчезающая даже во время решения самых насущных государственных вопросов.
Одержимость: Он патологически подозрителен к леди Шарди. Он не высказывает этого открыто, но убеждён, что она так или иначе причастна к смерти его сына. Все его попытки «найти правду» заходят в тупик, что лишь усугубляет его фрустрацию.
Наблюдения: В его роду существует давняя, мрачная традиция — старшие сыновья редко доживают до зрелых лет, часто гибнув при загадочных обстоятельствах. Генрих, будучи человеком рациональным, отрицает любые суеверия, но бремя этой семейной трагедии он несёт на себе каждый день.
Личное впечатление (На Ваше усмотрение, Ваша Светлость)
Генрих напоминает мне старый, могучий дуб, переживший удар молнии. Он стоит, он крепок, он по-прежнему служит опорой. Но если подойти ближе, можно увидеть глубокую трещину, уходящую в самое сердцевину. Его сила стала хрупкой. Он служит Туссенту с фанатичной преданностью, возможно, потому, что у него больше не осталось ничего, чему можно было бы служить в стенах собственного дома.
Он — лучший из ваших советников, и в этом его трагедия. И я опасаюсь, что однажды его личные демоны могут потребовать платы, которую государство не сможет за него заплатить.
Служебное досье: Селина Шарди
Должность: Фрейлина Её Светлости.
Статус: Дворянка, дочь барона Шарди.
Семейное положение: Не замужем.
I. Официальная оценка
Происхождение и Пост:
Леди Селина происходит из почтенного, хотя и не столь древнего, как род д’Арнуль, дворянского рода Шарди. Поступила ко двору пять лет назад по протекции своей тётки и с тех пор несёт службу фрейлины безупречно.
Профессиональные качества:
Внешний вид и манеры: Безукоризненны. Она является украшением двора, её вкус в одежде и умение держаться служат примером для других.
Исполнительность: Поручения, связанные с организацией мелких придворных церемоний, ведением переписки или подбором подарков, выполняет с максимальной точностью и тактом.
Нрав: Спокойный, уравновешенный. Не замешана в интригах, сплетничает менее прочих, что делает её надёжной и предсказуемой.
Образованность: Обладает широкими познаниями в поэзии, истории и, что необычайно ценно, в тонкостях туссентского виноделия. Может быть приятной и компетентной собеседницей.
Вывод: Леди Селина — идеальная фрейлина. Она не вызывает беспокойства, прекрасно справляется со своими обязанностями и является ценных, хоть и не самым ярким, активом вашего двора.
II. Заметки на полях (Для глаз Её Светлости)
Ваша Светлость, как и в случае с Генрихом, официальный портрет не отражает всей глубины личности. Леди Селина — персонаж трагический, и её тишина может быть обманчива.
Эволюция характера:
Прибыв ко двору, она была холодна, замкнута и нелюдима. Однако в последние три-четыре года в ней произошла разительная перемена. Она стала:
Мягче: Чаще улыбается, научилась поддерживать лёгкие беседы.
Внимательнее: Стала замечать настроения окружающих, проявлять участие.
Живее: В ней пробудился интерес к музыке, искусству, вину.
Источник печали:
Эта перемена совпала по времени с её помолвкой с Люсьеном, сыном Генриха, и последующей трагической гибелью жениха. Именно это событие, по моим наблюдениям, является ключом к её душе. Она не делает из этого спектакля, а носит свою потерю глубоко внутри, и лишь иногда это проскальзывает в её взгляде. Она избегает любых разговоров о замужестве не из-за пренебрежения, а из-за боли.
Напряжение с Генрихом: Она ощущает на себе подозрительный взгляд советника. И она его боится. В его присутствии её собранность достигает предела, а улыбка становится нарисованной.
Селина напоминает мне белую розу, которую побил мороз. Она по-прежнему прекрасна, держит форму, но лёгкое прикосновение может заставить её лепестки осыпаться. Её трагедия в том, что её главное достоинство — умение держать лицо — скрывает от мира её самое сильное чувство: верность памяти человека, которого она любила и с которым её связывала не только помолвка, но и общая тайна. Я подозреваю, что в её истории кроется нечто большее, чем известно нам. Она что-то знает или что-то скрывает, связанное со смертью Люсьена. Но делает она это не из злого умысла, а из чувства долга или любви. Она — живое напоминание о том, что за безупречными фасадами нашего двора часто скрываются сердца, разбитые на осколки. И было бы жестоко позволить Генриху растоптать их в своей слепой ярости.
Рыцарский турнир и турнир ведьмаков
Настало время провести большой рыцарский турнир во славу туссента! Но на турнир могут захотеть прийти ведьмаки. Как же быть? Они то обученные убийцы, не хорошо же будет ставить их против обычных людей... Обижать их тоже не хочется... Потому, решено!
Устрою им отдельное состязание, пусть покажут силу ума, силу ловкости ведьмачьей, да как с монстрами управляются в 12:30! Еще и племянника займу, чтобы не слонялся без дела хватаясь за оружие и баламутя рыцарей. А рыцарский турнир организуем в 13:30. Дам это задание своей фрейлине Мирте.
Дневник Селины Шарди: Последняя запись
«Если ты читаешь эти строки, значит, я уже не в силах защитить эту правду. Или же… его отец, наконец, нашёл в себе силы войти в мои покои. Генрих, если это Вы… прочтите. Это — завещание вашего сына, которое он доверил мне.
Мы с Люсьеном не просто любили друг друга. Мы были союзниками в расследовании, которое должно было спасти его жизнь. Он знал о семейном предании. Сначала он считал это суеверием, но гибель его дяди Вильгельма не давала ему покоя. Он пришёл ко мне не с цветами и стихами, а с пачкой старых свитков и шёпотом: «Селина, я должен понять, что убило моего дяди. Помоги мне».
И я помогла. Моя семья хранила хроники со времён завоевания долины. Среди них были эльфийские манускрипты, которые мои предки сочли бесполезными и забыли. Я могла читать на их языке. Вместе мы по крупицам собрали историю. Историю короля Диветафа, историю предательства Арнульфа… и историю проклятия. Люсьен был потрясён, но не сломлен. «Если проклятие реально, — сказал он, — значит, есть и способ его снять. В легендах всегда есть слабое место».
Мы нашли его. В одном из эльфийских текстов, в описании обрядов «освобождения души», упоминалось, что проклятие, рождённое из акта предательства, может быть снято только актом искупления, совершённым прямым потомком обидчика. Но не любым актом. Нужно было три вещи:
Признание вины перед древом, что впитывало кровь Диветафа.
Возвращение Реликвии Короля, дабы его дух обрёл покой.
Добровольный отказ потомка от «плодов преступления» — от власти и статуса, дарованных его предком-убийцей.
Люсьен был полон надежды. «Я не хочу трона или титула, я хочу жить с тобой», — говорил он мне. Он уже готовился к отречению. Мы выяснили, что Реликвия — корона Диветафа — не была утеряна. Арнульф переплавил её, но главный самоцвет, «Сердце Долины», он вставил в pommel своего церемониального меча. Этот меч всё это время висел в кабинете Генриха, как символ власти нашего рода. Какая горькая ирония.
Наша свадьба была не просто браком. Это была часть плана. Люсьен собирался сразу после церемонии, уже будучи моим мужем и находясь под защитой нового рода, публично отречься от титула и вернуть самоцвет эльфам. Он верил, что это разорвет цепь.
Но проклятие… оно бдительно. Оно почуяло его намерение. Мы были так близки…
Он поехал ко мне в замок не просто за невестой. Он вёз со мной туда самоцвет, который тайно извлёк из меча отца. Он сказал: «Мы сделаем это вместе. Сразу после свадьбы».
Он не доехал. Он погиб, неся в кармане спасение своего рода. Я нашла этот камень на его теле, когда опознавала его… холодный, зелёный, как будто вобравший в себя всю боль эльфийского народа.
И вот теперь я храню эту тайну и этот камень. Я не могу отдать его Генриху, ибо он, слепленный из гордыни и боли, увидит в нём лишь причину смерти сына, а не ключ к спасению. Он будет искать виноватых, а не искупление. Он убьёт меня, как только заподозрит, что я что-то знаю.
Так что я прячу это. И пишу. И жду. Может быть, придёт день, когда советник Генрих увидит в зеркале не могущественного царедворца, а последнего сына проклятого рода, у которого есть один-единственный шанс исправить ошибку предка.
Люсьен верил в это. И я… я верю в него. Даже сейчас.»
Туссент. Княжество, где вино льется рекой, а придворные интриги зачастую слаще самого изысканного десерта. Для всех ты — мадемуазель де Веньер, блестящий алхимик на службе у Её Светлости, княгини Адемарты.
Твой кабинет в Боклере — это святилище разума и порядка. Ряды склянок с рубиновыми, изумрудными и сапфировыми жидкостями, аккуратные гербарии, свитки с формулами, написанными твоей рукой. Здесь всё подчинено логике. Каждый реактив имеет объяснение, каждый процесс — причину и следствие.
Но по ночам... по ночам логика рушится.
Сны. Они приходят уже третью неделю. Не яркие и цветные, как витражи в замке Боклера, а тусклые, затянутые сизой дымкой, влажные и пронизывающие до костей.
Ты идешь по топям. Холодная жижа засасывает твои бархатные туфли, обволакивает шелк платья. Воздух густой, тяжелый, пахнет гниющими лилиями, влажной землей и чем-то древним, дремучим. Вместо сводов дворца — спутанные ветви плакучих ив, вместо музыки лютни — хор лягушек и стрекот насекомых.
И посреди этого хаоса — они. Лесные духи. Не такие, как в придворных балладах. Они — тени, мерцающие на грани зрения, шепчущие голоса, что вплетаются в шум ветра. И они танцуют. Причудливый, дикий танец вокруг черных, корявых деревьев, увешанных мхом, словно седыми бородами.
И они зовут тебя. Не по имени. Не словами. Это зов в самой крови, тягучий и неумолимый, как мед. Твои ноги, сами по себе, начинают выбивать тот же странный ритм. Ты кружишься вместе с ними, забрызганная грязью, с распущенными волосами, с сердцем, бьющимся в унисон с пульсом топи. И в этом есть ужасная, первобытная свобода, противная всему, чем ты являешься при свете дня.
Ты просыпаешься.
Резко, с коротким вздохом. Сквозь резные ставни в покои пробиваются первые лучи солнца. Пахнет не болотом, а сушеными травами и воском от свечи, что догорела до основания. Пальцы сжимают шелковое одеяло, отыскивая знакомую твердь матраса.
Но ощущение не проходит.
Оно не в голове. Оно — в костях. Глубокое, физическое томление, сосущее чувство под ложечкой. Точь-в-точь как тошнота перед грозой или ломота в старых шрамах. Тело, само по себе, будто бы помнит движение, влажную землю под ногами, прикосновение испарений.
И ты понимаешь, не умом, а каждой клеткой своего ухоженного, цивилизованного тела:
Тебе нужно на болото.
Это не любопытство. Не научный интерес. Это потребность. Это зов, который теперь звучит и наяву, тихий, но настойчивый гул в тишине кабинета. И ты стоишь перед выбором: залить это чувство настойкой валерианы и погрузиться в привычные дела, или... прислушаться. Взять свой походный алхимический набор, придумать благовидный предлог для отъезда из двора и отправиться туда, где кончаются виноградники и начинается дикая, древняя магия, что, похоже, знает твое имя.
Запись в личном дневнике сэра Андреаса фон Ираццо
Чёрт побери. Чёрт побери все эти призраки, это проклятое поместье и этот старый хрыч Креспи, который и после смерти умудрился меня оскорбить.
Мне, чемпиону княжества, мастеру клинка, чьё имя заставляет трепетать бандитов на большаках и чьей меч наводит ужас на чудовищ в Блюхерском лесу… мне было предложено стать смотрителем за виноградниками Бельгаард! И я… я согласился. Почему? Потому что сама Княгиня почти что лично попросила меня об этом. Её улыбка, её слова: «Андреас, только вы можете спасти это наследие Туссента» — они вскружили голову. Я видел себя благородным владельцем Бельгаарда, восстанавливающим его славу. Я представлял, как буду разливать своё вино на приёмах, а гости будут восхищённо шептать: «Это вино от сэра Ираццо, вы знаете, он ещё и неплохо фехтует».
О, глупец. О, самовлюблённый, наивный глупец.
Я прибыл к Бельгаарду в солнечный полдень, верхом на лучшем своём скакуне, в новых, сияющих доспехах. Я ожидал увидеть испуганных, но радостных крестьян, которые выбегут навстречу своему новому защитнику. Вместо этого меня встретили заколоченные ставни, разбитая ограда и гробовая тишина, нарушаемая лишь карканьем воронья.
Ворота были распахнуты настежь. Ветер гонял по двору высохшие листья и обрывки какой-то соломы. Я крикнул: «Эй! Есть здесь кто?!» Мой голос, обычно такой властный и звонкий, пропал в этом безмолвии, словно его поглотила вата.
Я вошёл в главное здание. Внутри царил хаос. Опрокинутая мебель, разбитая посуда, следы грязи на некогда дорогих коврах. И запах… Боги, этот запах! Не благородной пыли и выдержанного дерева, а затхлости, гнили и чего-то ещё….
Я спустился в погреба. Это была ошибка. Холод там был не от камня, а пронизывающий, до костей. Воздух гудел, словно от неслышного шёпота десятков голосов. Я выхватил меч, когда в конце коридора мелькнула тень. Не человек, нет. Нечто бесформенное, скользящее. Я бросился вперёд, готовый пронзить эту нечисть сталью, но… моё лезвие прошло насквозь, встретив лишь ледяной ветер, что задул факел в моей руке.
Я остался в полной тьме, с бешено стучащим сердцем, сжимая меч в руке, который оказался бесполезен! Я, сэр Андреас фон Ираццо, был бессилен. Я не мог сразиться с тем, что нельзя проткнуть, нельзя ранить.
Я бежал оттуда. Да, я, рыцарь, бежал, как последний трус, запыхавшийся, с побелевшими от ужаса губами. Я провёл там всего час, и этого хватило, чтобы моя гордость обратилась в пепел.
Теперь я сижу в таверне «Последний причал» и пью самое дешёвое пойло, какое только смог найти. Не их благородное вино, нет. Княгиня будет разочарована. Весь двор будет смеяться надо мной. «Сэр Ираццо, победивший бандитов, был обращён в бегство парой сквозняков и парой теней».
Их дружба не вспыхнула, как огонь фейерверка, на одном из придворных празднеств. Она вызревала медленно, как тонкое вино, и была скреплена не взаимной симпатией, а сначала — взаимным любопытством и профессиональным уважением.
В глазах двора мадемуазель де Веньер и мадемуазель о'Фэй были полярностями. Эмелина — воплощение порядка и логики, чья работа заключалась в точных формулах и дистилляции зелий. Натали — живое воплощение стихийной магии, чья сила рождалась из интуиции и воли.
Поводом для первого настоящего разговора стала неприятная ситуация с герцогом де ла Кроа. Его светлость, желая произвести впечатление на новую фаворитку, приобрел у сомнительного торговца "эликсир вечной страсти". Результат был плачевен: вместо любовного пыла — лихорадка. Княгиня приказала решить проблему немедленно и тихо.
Они работали вместе в покоях Эмелины день и ночь. Эмелина и Натали после долгих исследований и опытов определили компоненты эликсира, который выпил господин де ла Кроа: водка,волокна хана, аренария и печень трупоеда и ртутный раствор. Натали пыталась вылечить его магией, но кажется зелье было ядом и все равно повлияло на здоровье неудачливого ловеласа. Эмелина, с холодной ясностью, разрабатывала антидот, нейтрализующий физические воздействие яда. Рецепт зелья получился таким: водка, ласточкина трава, вербена, переступень, ртутный раствор. Но в этом рецепте не хватало еще одного компонента. Тогда Натали вычитала про смолу лешего в книгах. Ее было сложно достать, Натали пришлось открыть много порталов чтоб найти этот ингредиент у ведьмаков. Но в конечном итоге ингредиент был добыт и Эмелина смогла изготовить зелье. Их сотрудничество было молчаливым, почти телепатическим. Эмелина восхитилась скоростью, с которой Натали искала необходимое. Натали была впечатлена точностью, с которой Эмелин превратила её наблюдения в работающее зелье.
Инцидент был исчерпан. Герцог выздоровел, репутация двора спасена. Поздним вечером, когда всё было кончено, Натали появилась на пороге алхимической лаборатории с двумя бокалами туссенского красного.
"Ваша методичность спасла бы мне неделю работы в архивах, мадемуазель де Веньер," — сказала волшебница, протягивая бокал. — "Позвольте выразить восхищение."
"А ваша магия сэкономила мне дни на экспериментальный подбор ингредиентов, мадемуазель о'Фэй," — парировала Эмелин, принимая бокал. — "Восхищение взаимно."
Они пили вино в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в камине. И в этой тишине родилось негласное соглашение.
Их дружба расцвела в тихие ночи, когда двор засыпал. Натали стала единственной, кому Эмелина, скрепя сердце, решилась показать свои зарисовки — те самые, что она делала, проснувшись в холодном поту: искривленные деревья, схемы танца духов, карты топей, набросанные дрожащей рукой.
Она ждала насмешки, скепсиса. Но вместо этого Натали, прикоснувшись пальцем к пергаменту, закрыла глаза.
"Здесь нет магии в привычном смысле," — прошептала она. — "Это... древнее. Как вкус земли после дождя. Как ритм, по которому бьется само сердце мира. Это Хаос, но не разрушительный, а... первозданный."
Именно Натали, с её связями с иными измерениями и чувствительностью к потокам силы, подтвердила: то, что посещает Эмелину, — не просто сны. Это своего рода призыв. Игнорировать его может быть опасно.
Теперь Эмелина де Веньер не одна в своей тайне. У неё есть союзник — могущественный и непредсказуемый. Натали не дает советов, она задает вопросы: "Что ты чувствуешь, когда просыпаешься?", "Менялся ли вкус воздуха во сне за последнее время?". Она помогает Эмелине интерпретировать знаки, читать сны не как алхимик, а как поэт, видя в них символы, а не компоненты.
Их отношения — это алхимический симбиоз. Эмелина предлагает Натали логику, структуру и защиту от более приземленных угроз при дворе. Натали предлагает Эмелине доступ к миру, который та не может объяснить, но не может и отрицать. Она — её проводник в царство интуиции и тайны, якорь, который не дает Эмелине полностью потерять себя в зовущем хаосе болот.
И когда Эмелина, наконец, решится отправиться в топи, она знает, что у неё будет прикрытие. Натали о'Фэй всегда предложит помощь, если зов окажется ловушкой.