Ветер, пахнущий солью и свободой, был его первым дыханием. Море, бесконечное и переменчивое, стало его первой колыбелью. Он — Ярл Констанс, потомок морских волков с Дальних Островов, где мужчины крепки, как дуб, а честь ценится выше злата. Но душу Ярла давно точил червь неутоленных амбиций. Скамьи драккаров и пиры в бревенчатых залах стали для него тесны. Он слышал зов материка — звон клинков и шепот золота.
Его корабль, «Морской Волк», упрямо резал пенистые волны, унося его прочь от туманных родимых фьордов. Констанс ехал навстречу своей судьбе, и судьба эта звалась Туссентом.
До него дошли слухи, обрастая на пути диковинными подробностями. Княгиня Адемарта, та, что правит страной, словно сошедшей с рыцарского романа, готовит великий турнир. И победителю, самому доблестному и неустрашимому, помимо славы и почестей, достанется невиданный трофей — Яйцо Дракона.
Не простое яйцо, нет. Оно покрыто чешуйками, твердыми, как сталь, и переливалось всеми оттенками зеленого — от изумрудного до болотного. Говорили, что если положить руку на его скорлупу, можно почувствовать сонное, древнее тепло, остаток былого огня.
Именно эта мысль пленила Ярла больше всего. Он представлял, как этот легендарный трофей будет покоиться в каменном очаге его будущего поместья. Не для высиживания, боги милуй! Нет. Это будет символ. Символ его победы, его мощи. Гости, входя в его залу, будут замирать в благоговейном ужасе, глядя на это сокровище. «Здесь живет воин, — будут шептать они, — который способен победить саму сказку».
Но чтобы добыть его, нужны были деньги на доспехи, верных людей и право участвовать в больших битвах, что бушевали на границах Туссента. Констанс был сыном моря и его предки были суровыми воителями, и их ярость все еще пела в его крови. Он будет сражаться наемником, он будет проливать кровь — чужую и свою — за хорошую плату. Каждая заработанная крона, каждый выигранный поединок будут ступенькой к его цели.
И вот, когда его сапоги ступили на туссентскую землю, пахнущую не солью, а вином и розами, он почувствовал, как сердце его забилось в такт далекому боевому горну. Он приехал с Островов не как проситель, а как завоеватель. Он возьмет свое золото в битвах, свое поместье — милостью княгини, а Яйцо Дракона — силой своей руки и остротой клинка.
Пусть знают все в этой долине: в их идиллический мир ворвался шторм. И имя ему — Ярл Констанс.
«Тень Стеклянного Человека»
Конфиденциально.
Для служебного пользования. Глазам Посвященных.
Ты один из тех, кто изучал, пытался постичь и едва не сгинул в величайшей аномалии нашего времени — Временной Петле под Третогором. Ты был там. Ты помнишь вкус искаженного времени, когда закат сменял рассвет за мгновение ока, а вчерашние мертвецы сегодня подавали тебе эль в таверне. Ты сражался с монстрами и с самой тканью реальности, чтобы остановить массовые открытия нестабильных порталов.
И вы их остановили. Ценой невероятных усилий. Петля схлопнулась, и мир вздохнул с облегчением.
Но настоящая работа началась потом. Пока простые люди славили героев, такие как вы, с факелами в руках и безумием в глазах, спустились в пепел былой катастрофы. Вы собирали осколки. Не стекла или камня, а осколки времени, маны, воспоминаний. Вы искали ответ на один вопрос: кто?
Кто обладал силой, чтобы скрутить время в бараний рог? Кому была нужна эта хаотичная репетиция апокалипсиса?
Долгие месяцы ушли на расшифровку следов. Это была не магия эльфов, не демонический ритуал и не игрушка безумного чародея. Это было нечто... иное. Изощренное. Зеркальное.
И тогда, в пыльных фолиантах, в рассказах полубезумных затворников, в узорах магического резонанса, оставшегося на стенах Третогора, начала проступать тень.
Его имя — призрак, шепот, сказка для запугивания непослушных детей. Гюнтер о Дим.
Возможно, ты слышал другие его имена. Они говорят сами за себя:
Господин Зеркало. Тот, кто видит мир лишь в отражениях. Говорят, он не смотрит людям в глаза, только в зеркала, чтобы видеть их истинную, перевернутую сущность.
Стеклянный Человек. Ходят слухи, что его плоть — не плоть, а хрусталь и ртуть, что он ходит по мирам, как призрак, и его невозможно удержать или убить обычной сталью.
Легенды о нем разнятся. Где-то он — злой гений, где-то — капризная сила природы. Но во всех историях есть общие черты: его одержимость отражениями, иллюзиями и искажениями реальности.
И теперь, собрав воедино все данные, гипотеза из разряда безумных догадок перешла в статус рабочей теории:
Временная Петля под Третогором была его творением.
Подумай сам. Что такое петля, как не гигантское зеркало, отражающее один и тот же день снова и снова? Что такое альтернативные версии событий, которые вы пережили, как не множество отражений в зеркальной комнате? Элегантно. Страшно. Бесчеловечно.
Его мотивы для нас пока — туман за зеркальным стеклом. Была ли петля просто экспериментом? Попыткой что-то исправить? Или первым шагом к чему-то гораздо более ужасному?
Но факт остается фактом: Гюнтер о Дим существует. И его следы ведут из Третогора в настоящее. Наш мир снова стал его холстом.
Ты прошел через ад временной ловушки. Ты почувствовал на себе почерк мастера. А значит, именно у тебя есть шанс предугадать его следующий ход.
Они думают, что угроза миновала. Они ошибаются. Она лишь сменила маску. И за этой маской из стекла и тени — лицо Гюнтера о Дима.
Готов ли ты снова посмотреть в Зеркало?
Болото — место, где сама природа смотрит на тебя исподтишка. Воздух здесь густой, как похлебка алхимика, пропитанный запахом гнилой воды, болотных газов и чего-то древнего, острого, как клык. Тени здесь лгут, тропы меняются, а в мутной воде шевелятся не только змеи. Это царство Трех Старух, а они никому не дают пристанища даром.
Разве что ему.
Его зовут Скьелл ан Тирша. Когда-то он был друидом, хранителем равновесия. Теперь он — пленник собственной шкуры. Проклятие ликантропии горит в его крови тлеющим углем, который раз в месяц вспыхивает ослепительным, яростным пламенем. Он сражался с ним, читал заклинания, истязал плоть голодом и кореньями — все напрасно. Зверь внутри не умирал.
И тогда он пошел на сделку.
Ведьмы с болота, те самые, что плетут судьбы из тины и детских страхов, предложили ему договор. Они даруют ему собачью петрушку — редкую отраву, что на время усмиряет зверя, позволяя рассудку оставаться на плаву. А взамен... взамен в ночи полнолуния, когда другие вервольфы мечутся в слепой ярости, Скьелл оборачивается волколаком и становится не стражем, а господином этих гиблых мест. Его когти и клыки — это гарантия, что ни одна чужая нога, будь то солдат, мародер или слишком любопытный ведьмак, не потревожит покой Топи.
Он ненавидит это. Ненавидит сладковатый привкус травы на языке, чувствуя, как зверь отступает, но не уходит. Ненавидит себя в эти ночи, когда его тело, могучее и покрытое шерстью, с ревом разрывает туман, и он служит тем, кого должен был бы уничтожить. Но это цена за те несколько недель относительного покоя, за возможность быть почти собой.
В эти дни он у края топи, в полуразрушенной хижине, заваленной сушеными травами и свитками с полустершимися заклинаниями. Его глаза — глаза человека, который вечно прислушивается к вою внутри себя. Он может помочь вам, если ваша цель совпадет с прихотями Старух. Или он может разорвать вас на части, если усмотрит в вас угрозу своему хрупкому, проклятому миру. В болотах нет друзей и врагов. Есть только сделки. И тихий ужас тех, кто их заключил.
Слухи о Торговце Зеркалами
Имя его не известно, или же он его тщательно скрывает. Но в темных подворотнях и портовых тавернах на устах шепчут «Торговец Зеркалами».
Говорят, он не продает простые зеркала. Его товар — это отражения искаженные, отражения утраченные, отражения, показывающие не то, что есть, а то, что могло бы быть. Шепчутся, что с помощью одного из его творений можно увидеть путь, на котором роковой договор никогда не был заключен, или же найти в нем лазейку, невидимую невооруженным глазом.
Но его главная легенда, та, что заставила твое сердце учащенно биться, — он способен разрывать договоры, скрепленные магией. Не просто нарушать их, а аккуратно «распутывать» магические нити, связывающие души, не навлекая гнев второй стороны. Цена, разумеется, баснословная. И не всегда измеряется в золоте.
Что касается его слабости... да, ты это слышал. Торговец будто бы одержим азартными играми и вином Эст-Эст с определенного склона в Туссенте. Не просто любит его — он чувствует его аромат за милю, и это единственные вещи, которые заставляют его проявить интерес и снизить свою недоступную маску.
Двор княгини Туссента — идеальное место для поиска. Туссент славится своими винами, и Эст-Эст будет там литься рекой. Если этот Торговец Зеркалами где-то и появится, то именно там, на пиру, где его страсть может быть утолена..
Возможно, еще не все потеряно. Возможно, зеркало может показать тебе будущее, в котором волк отступит.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
О величественном доспехе
В зелёных долинах Туссента, где воздух пьянит не только вином, но и древними сказаниями, ходят легенды о творении, позабытом веками. Говорят, что в ту эпоху, когда эльфы и люди ещё делили эти земли, безымянный кузнец-эльф совершил невозможное. Он выковал доспех не из стали или серебра, но из сплава, рождённого в огненном чреве вулкана. Металл, что он нарек «Слёзы Гелиоса», был тёмным, как ночь в пустыне, но на солнце отливал мириадами искр, словно звёздная пыль, рассыпанная по бархату. Он не ведал ни ржавчины, ни усталости, и клинок, ударивший по нему, тупился, словно омытый годами.
Шепчут, что закалял он свои творенья не в воде, а в старейшем вине, настроенном на кристаллах с заснеженных вершин, и пел над ними заклятья, навеки сплетая магию гор с силой металла. Но сила породила жадность в сердцах смертных. Дабы его детище не стало орудием тирании и войн, кузнец разобрал доспех на четыре части и сокрыл их в самых неприступных уголках княжества — в высоких горах, в глубине древних лесов, там, где лишь тени помнят шаги прежних хозяев.
С тех пор прошли века. Легенда стала сказкой, которую рассказывают у камина за бокалом вина. Но для того, у кого есть глаза, чтобы видеть, и ум, чтобы понимать, «Слёзы Гелиоса» — не вымысел. Это величайший артефакт, ждущий своего часа.
Тот, кто сумеет собрать его воедино, получит не просто защиту. Он обретёт силу, способную изменить расклад сил во всём регионе. Но охота за ним — не для искателей лёгкой наживы. Это испытание для учёного, искателя приключений и стратега, который сумеет соединить знание древних свитков с отвагой, чтобы пройти по следам легенды.
Четыре компонента, разбросанные по Туссенту, ждут своего мастера:
Нагрудник — сердце доспеха, основа его мощи.
Шлем — венец творения, хранящий не только голову, но, возможно, и разум своего владельца.
Меч — не просто клинок, а неотъемлемая часть ансамбля, несущая в себе ту же магию сплава.
Щит — искусство защиты, доведённое эльфийским мастером до абсолютного совершенства.
Пыль веков ждёт того, кто сметёт её с величайшего творения ушедшей эпохи. Готовы ли вы стать этим человеком?
Последний король эльфов в землях Туссента
Воздух в долине Туссента был густым, словно молодое вино, а солнце ласкало замшелые стены виноградников. Но даже здесь, посреди этой почти что пасторальной идиллии, земля хранила старые шрамы. Я сидел в таверне , слушая, как дождь барабанит по стеклам, и в моей голове крутилось имя — Диветаф.
Его тень я впервые ощутил, разбирая старые хроники. Мельком, в одной из пожелтевших от времени фолиантов, упоминался «король эльфов Диветаф, принесший ленную присягу на верность Людовику, первому из туссенских правителей людей». Строка, выцветшая до нечитаемости, будто кто-то намеренно хотел стереть ее из памяти.
Сама мысль казалась ересью. Эльфы тут признавшие власть человека больше двух столетий назад? Добровольно склонившие колено перед только что рожденной династией и принесшие присягу? За этим стояла тайна. А где тайны — там и работа для меня.
Мои первые шаги привели в Великую библиотеку Боклера. Пахло пылью, воском и вечностью. Мудрый библиотекарь, видя мой интерес, лишь покачал головой:
— Диветаф? О, это имя здесь не в чести. Княгиня предпочитают вести свою родословную от Людовика, а не от того, кто присягал ему на верность. Летописи времен Диветафа… их будто и не было. Возможно, они хранятся в старой библиотеке на краю леса. Или их вовсе не стало после «Великого Архивного Пожара» что был лет 50 назад. Случайность, как уверяют придворные.
Слишком уж удобная случайность. Но кое-что я все же отыскал. Горы Амнелл. Говорили, что в тех высокогорных долинах, куда не ступала нога сборщиков налогов и рыцарей-искателей приключений, до сих пор живут эльфы. Они ведут жизнь затворников, не жалуют чужаков и не прощают обид. Попробую поискать информацию в старой библиотеке, а потом, возможно, смогу отправиться в горы.
Обрести жену из княжества Туссент
В таверне «У Последнего Причала» в богом забытой глухомари Лирии пахло дешевым элем, влажной шерстью и тоской. Именно здесь, вдалеке от рева северных морей, Олаф коротал вечер, и его душа была тяжелее, чем секира, висевшая у него за спиной.
Он был скеллигецем. Настоящим. Его плечи помнили тяжесть кольчуги, ладони — шершавую упругость весла, а в ушах навсегда поселился грохочущий гимн штормов, бьющих в скалы Ард Скеллиге. Он пил кровь врагов и мед побед. Он был воином.
Но одной лишь славой сыт не будешь, а сердце, привыкшее к стуку стали, начало просить иной музыки.
Мысль пришла к нему не в бою, а в порту, когда он увидел туссентский торговый корабль. С него сошла, опираясь на руку слуги, женщина. В ее волосах не было инея севера, а солнце заиграло в них, словно в спелом винограде. Она смеялась, и этот смех был похож на звон хрустальных бокалов, о которых Олаф знал лишь по насмешливым рассказам континентальных наемников. От нее пахло вином и цветами. Диковинными, не знающими морозов цветами. Он разузнал ее имя - Селина Шарди.
И тогда он понял. Ему не нужна жена-скеллигека, суровая и молчаливая, как скала. Ему не нужна дева, что сможет перетянуть тетиву лука наравне с мужчиной. Его душа, истерзанная ветрами, жаждала тепла. Жаждала Туссента.
Он слышал сказки об этой долине — земле вечной весны, где рыцари сражаются не ради выживания, а ради дамы сердца, где вино льется рекой, а главной трагедией жизни считается неудачно испеченный пирог. Где даже чудовища нападают с изящным коварством, будто следуя правилам хорошего тона.
И вот он здесь, в грязной таверне, сжимая в кулаке, способном переломить бычью шею, крошечный, истертый портрет туссентской дворянки, выменянный на последнюю золотую монету. Его цель безумна. Его план прост. Добраться до Туссента. Прославить свое имя в тамошних турнирах, пусть они и кажутся ему детской забавой. И найти ее.
Найти ту, чей смех затмит вой ветра. Ту, что научит его не только рубить и кроить, но и разбираться в сортах вина. Ту, в чьих глазах он увидит не свирепого берсерка с далеких диких островов, а благородного рыцаря, пусть и с морскими змеями на гербе и акцентом, режущим уши, как его собственный топор.
Олаф откинулся на стуле, заставив жалкое дерево скрипеть. Он поднял кружку с чужим, слишком сладким элем.
— За Туссент, — прошептал он своим низким, похожим на подводный грохот голосом. — И за ту, что согреет очаг в доме воина.
Путь предстоит долгий. И первый шаг — найти проводника, который знает дорогу в эту сумасбродную сказку. Или хотя бы корабль, идущий на юг.
Меня зовут Алона де Рыс, и сегодня я потеряла последнюю частицу отца.
Я заметила это вечером, собираясь ко сну. Привычным жестом потянулась к цепочке на шее, чтобы снять кольцо... и ощутила лишь холодную кожу. Сначала не поверила. Обыскала всю постель, потом перевернула всю комнату. Ничего. Пустота. Та самая пустота, что поселилась у меня в груди с той самой зимней ночи, когда его не стало....
-Помнишь, Кат, наш герб? Лев, затерявшийся в зарослях? Многие думают, что это просто красивая картинка для печати. Но за ней скрывается история. Наша с тобой история. Это случилось с моим прадедом, твоим прапрадедом, Жерраром де Рысом. Жеррар отправился на охоту и углубился в чащу дальше, чем следовало. Его лошадь споткнулась, он упал и повредил ногу. А ночью поднялся туман — густой, молочный, безумие на разум наводит. Он заблудился окончательно. С каждым часом он слабел, рана воспалилась, началась лихорадка. Он уже прощался с жизнью, сидя под старым дубом, как вдруг услышал рычание. Из чаши на него смотрел лев. Величественный, голодный зверь. И прадед наш понял: это конец. Но зверь не напал. Он лишь смотрел своими горящими глазами, наклоняя голову как бы зовя человека за собой. Жеррар, собрав последние силы, не стал хвататься за меч. Вместо этого медленно, превозмогая боль, пошёл за ним. Он не знал, куда ведёт его зверь — на свою территорию, к логову, на верную смерть? Но выбора не было. Лев вёл его сквозь самые непролазные заросли, туда, где не ступала нога человека. Он вёл его всю ночь. И вывел... к ручью с чистой водой, а рядом — на поляне деревня. Лев стоял в зарослях, смотрел на него ещё мгновение, а потом развернулся и исчез в чаще. Прадед выжил, крестьяне помогли ему вовремя обработать раны и доставили домой. И когда чуть позже, став рыцарем деду пришло время выбрать герб он захотел изобразить льва в зарослях. «Видишь ли, дочка, — говорил мне мой отец, а я теперь говорю тебе, — этот герб не о силе и не о благородстве зверя. Он о доверии. О том, что даже в самой безнадёжной ситуации, в самых густых «зарослях» своей жизни, нужно найти в себе мужество не обнажать когти первым. Иногда спасение приходит оттуда, откуда его совсем не ждёшь. Истинная честь — не в том, чтобы победить, а в том, чтобы увидеть шанс на спасение, даже если он смотрит на тебя глазами голодного льва». Этот перстень — напоминание об этом. О том, что дом де Рысов выстоял не только мечом, но и мудростью, и доверием. Носи его с честью, Кат. И помни о льве в зарослях....
И я помнила, что это не просто серебряное кольцо и гравированный фамильный герб льва в зарослях. Это его руки и память предков. Помню, как он взял мою ладонь в свой последний день, его пальцы, уже такие худые и прозрачные, сжали мои. «Кат, храни его. Это — наша честь». И он надел мне на шею эту цепочку с тяжелым, тёплым перстнем. Я поклялась.
В таверне Боклера я встретила человека по имени Родогор, которого в городе зовут «Зябликом». Говорят, он находит то, что потеряно. Высокий, молчаливый, с двумя мечами за спиной и глазами, которые видели слишком много. Он садится напротив, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Но я смотрю на него прямо.
«У меня похитили кольцо, — говорю я, и голос не дрожит, к моему удивлению. — Фамильный перстень. Мне нужна ваша помощь».
Я готова отдать последние деньги. Я готова на всё. Лишь бы снова ощутить холодное прикосновение металла на своей коже. Это больше, чем кольцо. Это память. Это мой долг. И я его верну.
Казначею Скеллиге
Исторически Ард Скеллиге слишком сильно зависел от продуктов, выращиваемых на большой земле, но затяжная война в очередной раз подчеркнула - одной рыбой сыт не будешь. Пришла пора взять обеспечение в свои руки и перевернуть рынок, наладив поставки для всех и каждого.
Задание: собрать все контракты на торговлю зерном (карты масти трефы от 2 до туза).
Награда: удвоение прибыли от ферм Ард Скеллиге до конца текущей игры, все фермы Ард Скеллиге приносят всходы.
О старой библиотеке на краю леса
Ходят слухи, что в старой библиотеке всё ещё кто-то обитает.
Таинственная Хозяйка.
Говорят, она знает каждую книгу, что когда-то была здесь, знаний хранит не мало, а еще она очень азартна.
Многие смельчаки приходили к ней, сразиться за игральной доской, но не все могли выиграть.
Победишь — получишь дар. Проиграешь — оставишь что-то своё.
Кто знает, какие знания скрываются в развалинах?
Запись в дневнике Уны из Ундвика
Четыре года. Пыль на дорогах Туссента успела смениться четыре раза, вино в подвалах — перебродить и обрести благородство. Четыре года с той поры, как я последний раз видела мою подругу Селину Шарди - фрейлину княгини Адемарты.
Помню ее тогдашнюю — глаза, полные слез радости, пальцы, дрожащие на моей ладони. «Он сделал предложение, Уна! — шептала она, и голос ее звенел, как хрустальный колокольчик. — Я буду женой Люсьена. Я самая счастливая женщина в мире». И тут же, озираясь, словно боясь, что стены княжеского дворца имеют уши, призналась в своем страхе. Проклятие. Древнее, как род де Арнулей, темное, как вино старой крови. Оно тяготело над ним, ее прекрасным рыцарем. «Мы найдем способ, — говорила она тогда, сжимая мою руку так, будто я была якорем в бурном море ее надежд. — Мы обязательно найдем».
Потом были письма. Сначала полные любви и легкой грусти, потом — отчаяния. Проклятие не обмануть. Оно настигло Люсьена. Последнее ее письмо было написано неровным, рвущимся почерком, чернила расплылись от слез, а может быть, и от дождя. «Он умер, Уна. Он оставил меня одну в этом ужасном, пустом мире. Я не могу дышать этим воздухом, в котором нет его. Я думаю только о том, как поскорее последовать за ним».
Эти слова выжглись в моей памяти. Я боялась однажды получить весть о том, что Селина наложила на себя руки, утопив свое горе в озере.
Но сегодня я увидела ее.
На солнечной набережной Боклера, среди смеха торговцев и аромата свежего хлеба, она прошла мимо. Легкой, танцующей походкой, в платье цвета распустившейся сирени. Ее смех, тот самый, серебряный и беззаботный, заставил меня обернуться. И наши взгляды встретились.
Ничего. Ни тени узнавания. Ни вспышки радости, ни даже вежливого кивка старой знакомой. Ее глаза, такие же яркие, как я помнила, скользнули по мне, как по предмету мебели, и продолжили ловить солнечные блики. Она что-то весело говорила своей спутнице, и в уголках ее губ играла безмятежная улыбка. Будто не было ни Люсьена, ни проклятия, ни ночей, проплаканных в подушку. Будто та Селина, что писала мне о смерти, просто испарилась, как утренний туман.
Я стояла, словно вкопанная, чувствуя, как лед стекает по моему позвоночнику. Это не она. Не может быть. Горе не проходит бесследно. Оно либо ломает, либо закаляет, но не испаряется без следа, не оставляя после себя ничего, кроме легкомысленной улыбки.
Что-то здесь не так. Что-то темное и липкое, притаившееся за этой неестественной веселостью. И я, Уна из Ундвика, давшая когда-то слово быть ей опорой, собираюсь узнать, что именно. Пусть даже для этого придется вскрыть эту нарядную упаковку и заглянуть в гниющую сердцевину.
Неожиданное письмо
На вощёной печати оттиснут фамильный герб Дома Креспи — виноградная гроздь, обвитая мечом.
Ярлу Торстену, чья доблесть не меркнет ни в бурю, ни в битву.
Приветствую тебя, воин с далёких северных островов. Пишет тебе Армандо Креспи, граф Бельгаардский, владелец самых старых виноградников в Туссенте, чья кровь скоро остынет, дабы уступить дорогу новой.
Знаю, слова мои покажутся тебе столь же чуждыми, как песнь южного соловья в реве скеллигской бури. Наши миры разделены морями и самим нравом: твой — суров и прям, как стальной клинок; мой — сложен и обманчив, как вкус выдержанного вина. И всё же, именно тебя я называю в своём завещании одним из трёх, кто может унаследовать моё детище — винодельню Бельгаард.
Удивлён? Я не менее твоего. Но выслушай старика.
Я видел, как работают твои люди. Видел, как они возводят длинные корабли из цельного дуба. В их работе нет изящных завитушек и позолоты, зато есть честность. Каждая доска подогнана плотно, каждый сучок учтён. В их сердцах нет места лжи, когда дело касается ремесла. А виноделие — это ремесло. Ремесло, которое задушили туссентские условности, придворные интриги и погоня за золочёной мишурой. Мои предки делали вино, что заставляло поэтов слагать саги, а воинов — вспоминать о доме. Сейчас же все хотят вино, которое просто дорого стоит.
Мне нужен хозяин, который будет уважать землю, а не свой статус. Который будет ценить крепкую, добротную основу, а не блестящую этикетку. Который не побоится запачкать руки землёй, как не боится запачкать их кровью в честном бою.
На Бельгаарде есть тени. Не те, что отбрасывают горы, а те, что копятся в углах старого дома. При жизни я не смог их развеять. Возможно, твоя северная прямота и непоколебимость перед лицом чего бы то ни было — будь то шторм или призрак — окажется тем мечом, что рассеет этот туман.
Я не предлагаю тебе лёгкой жизни. Я предлагаю тебе Вызов. Новую битву, Ярл Торстен. Битву за душу этого места. Если ты услышишь зов этой битвы — приезжай. Предъяви это письмо Княгине в Боклере.
Что бы ни случилось, не дай Бельгаарду превратиться в ещё один придворный фарс. Лучше уж пусть он станет крепостью.
С уважением к твоей силе,
Граф Армандо Креспи.
Неожиданное письмо
Восковая печать с гербом Креспи — виноградная гроздь, обвитая мечом — лежит на аккуратно сложенном пергаменте.
Мэрит из Каэр Трольда, в чьих жилах течёт кровь барда, чьи песни были светом в дни мрака.
Моё сердце обращается к тебе из-за стен моего старого дома, и пишу я тебе эти строки, пока ещё есть время. Скоро свеча моей жизни догорит, но прежде чем это случится, я должен исполнить долг — и долг этот полон не долга, а старой, как эти холмы, дружбы.
Я знаю твое имя не из придворных сплетен. Я знаю его из песен твоего деда, великого барда Эйстана. Сколько же вечеров провели мы с ним в этом самом кабинете, у камина! Он, с своей лютней, а я — с бокалом вина из винограда, что рос ещё при моём отце. Он пел о героях и чудовищах, о любви и потере, а его голос, казалось, мог усмирить самую бурную душу. В те дни Бельгаард был полон жизни, музыки и смеха. Он был не просто гостем, Мэрит. Он был другом.
Именно его дух, его любовь к историям, что являются самой сутью этого мира, заставляют меня обратиться к тебе. В своём завещании я назвал тебя одной из тех, кто может унаследовать мою винодельню — Бельгаард.
Ты удивлена? Поверь, это не причуда умирающего старика. Бельгаард — это не просто земля и винные погреба. Это — живая история. Каждый камень в стене, каждая лоза на склоне холма хранит свою песню. Песню о первых ростках, о долгих годах труда, о радости урожая и горечи потерь. Но в последние годы эти песни стали тише. Их заглушили шепоты. Шепоты, что ползут из самых тёмных углов погребов.
Я чувствую, что тень ложится на это место. Старые истории, которые твой дед мог бы воспеть, теперь стали призрачными и зловещими. Мне нужен хранитель, который сможет услышать эти истории. Не испугаться их, а понять. Кто сможет различить правду в полушепоте и мелодию в тишине. Кто, как и твой дед, увидит душу этого места, а не просто его стоимость.
Я предлагаю тебе не поместье, Мэрит. Я предлагаю тебе возможность продолжить песню, которую начал петь Эйстан. Вернуть музыку в эти залы. И, возможно, дать покой тем историям, что остались недопетыми.
Если в твоём сердце ещё живёт его дар — приезжай. Предъяви это письмо Княгине. Бельгаард нуждается в тебе. Ему нужен не столько хозяин, сколько скальд, способный исцелить его раны своими песнями.
Да мелодия твоего сердца найдёт отклик в этих стенах,
Граф Армандо Креспи,
Друг твоего деда.
Несколько лет назад
Место: Деревня Грозна-Волка, спустя несколько дней после нападения в лесу.
Обстановка: Ингрид сидит на своей кровати, закутавшись в одеяло, хотя в доме тепло. Она не спит уже третью ночь.
Они не понимают. Все видят только царапины на моей коже и то, как я вздрагиваю от каждого хруста ветки за окном. Старейшина Борвиг хмуро смотрит на меня и шепчет: «Надо найти ведьмака. Разобраться». Они думают, что моё спасение — это конец истории. Что беловолосый незнакомец был ангелом-хранителем, посланным богами.
Они ошибаются. Он был хуже лешего.
Леший... его глаза были старыми-старыми, как сам лес. В них не было злобы. Была... боль. И ярость, да, но ирония ведь в том, что его ярость была направлена не на меня, а на то, что во мне. Он рычал, ломал деревья, но в его голосе я слышала не только угрозу, но и предупреждение. Он видел во мне болезнь, угрозу своему дому.
А потом появился Он. Его меч не просто отсек голову лешего. Он будто высосал из него что-то. А потом... он повернулся и посмотрел на меня. Всего на мгновение. И в его взгляде не было спасения. Был интерес. Как к редкому, странному насекомому.
И теперь, после того как старейшина нанял того второго ведьмака — Евжена, стало только хуже. Пока он ходит по деревне и задаёт свои вопросы, вороша прошлое, оно внутри меня просыпается.
Мне начали сниться сны. Не сны — видения. Я бегу по тёмному лесу, а за мной гонится призрак. Лица его я не могу разглядеть но отчетливо помню. Золотое кольцо с львом. Лев на гербе. Он почти сжимает руки у меня на шее.
Я не могу это объяснить ведьмаку. Он подумает, что я сошла с ума. А может, я и правда схожу. Но этот сон... он кажется важнее, чем всё, что случилось в лесу. Леший пытался меня предупредить. А тот призрак с кольцом со львом... оно чего-то хочет. И я боюсь, что если я останусь здесь, если ведьмак продолжит свои расспросы, льву надоест быть в западне.
Нужно бежать. Пока не поздно. Найти это кольцо? Или убежать от него? Я не знаю. Но я знаю, что не могу оставаться здесь.
Сейчас.
Пару дней назад в таверне «У старого дуба» в Боклере выдался душным и дымным. Я сидела в углу, теребля краёк кувшина с вином, пытаясь заглушить вихрь внутри. Сны о кольце становились навязчивыми, почти реальными. Я чувствовала холод металла на коже ещё до того, как касалась его. Видела отсвет золотой пасти льва в лужах на улице.
Именно тогда я заметила его. Ведьмака. Не того, Евжена, что рыскал по деревне с вопросами, а другого. Он представился Бастилиусом Злисским. Он младше,с медальоном кота и взглядом, в котором читалась не столько усталость, сколько холодный, почти научный интерес. Я рассказала ему всё. О лешем, о беловолосом незнакомце, о кошмарах с львом в зарослях.
Он слушал, не перебивая, его глаза сузились в щёлочки.
«Интересное совпадение, — произнёс он наконец, отхлебнув вина. — Кольцо со львом... Я слышал о таком. Фамильная реликвия одного старого рода. Возможно, твои сны — не просто кошмары. Возможно, оно зовёт тебя. Буквально вчера я видел его на перстне одной реданской девицы».
Предложение родилось само собой. Он поможет его найти. А я... а что я? Я была слишком измотана, чтобы отказаться. Слишком напугана, чтобы искать одной.
И вот, вчера вечером, он вошёл в мой номер на постоялом дворе. Без лишних слов он протянул руку, разжал пальцы. На его грубой ладони лежало кольцо. Массивное, с золотой гравировкой льва. Оно будто поглощало тусклый свет комнаты, излучая собственное, тёплое, почти живое сияние. Я заплатила ведьмаку травами, собранными мной по дороге и он, пожав мне руку, скрылся за дверью.
Этой ночью мне снова снился кошмар, и , проснувшись в холодном поту, я сравнила кольца по свежим воспоминаниям. В них есть сильное сходство, однако то кольцо что у меня имеет стилизованные заросли. Держа его в руках я чувствую прилив силы.